Психотерапевтический беспредел

      Энни крепко спала, тихо посапывая, обдавая своим слегка горячим дыханием мою обнаженную спину. Мне совсем не спится: «Райнер, твои советы не работают…» Я слышу, как по окну бьют капли вновь пролившегося дождя, пытающие разбить плотное стекло, отгораживающее меня от великой печали, вертящейся за оконной рамой. В голове снова стоит гул, от которого у меня начинает звенеть в ушах. «Может музыку послушать?» — рукой нащупываю телефон, лежащий где-то под подушками. Наушники искать не вижу смысла, готова слушать хоть что-то даже на минимальной громкости, лишь бы был хоть какой-то шум, способный отвлечь меня от всех этих мыслей в голове и разговоров в сердце. Пусть только ритм музыки, изгибающийся под каплями воды, стучащей по металлическому козырьку, убаюкает меня; и желательно — навсегда.

***

      — Просыпайся, — Энни тихо, практически шепотом просила меня подняться, — уже половина первого.       Руками я щупаю свое слегка припухшее лицо, осматриваясь по сторонам: смятая простыня, измазанная полупрозрачными выделениями; валяющаяся посреди кровати резинка для волос, стянутая с головы Энни то ли в порыве страсти, то ли во время сна; брошенные черные носки, лежащие в углу кровати.       — Тебе на работу? — я смотрю на нее, щуря глаза каждый раз, когда золотистые волосы блестят под лучами солнца, бьющими прямо в мое грязное после проливного дождя окно.       — Мне к Армину, — Энни, видимо, цепляется взглядом за свою резинку и наклоняется за ней, смущенно отворачивая лицо по мере приближения ко мне: и почему я не чувствую больше интереса, смотря на эти пунцовые щеки? — Он ждет меня к трем часам, — она снова отворачивается от меня, собирая растрепавшиеся локоны в низкий хвост, — я оденусь и уйду. Прости.       Мне остается лишь спокойно наблюдать за тем, как моя ночная добыча ускользает из моих рук, одаряя меня лишь легким цветочным ароматом, исходящим от ее теплой шеи. «Романтики…» — я падаю головой обратно на мягкую подушку, поджимая под себя околевшие ноги; глаза мои вновь закрылись под хлопок входной двери, задувшей холод в мою и без того оледеневшую квартиру.

***

      Прошло уже две недели. Ничего не меняется. Беготня на работе, тошнота, застающая меня в самые неподходящие моменты, всеобъемлющая грусть, вдавливающая меня в асфальт каждый раз, когда я выхожу на улицу, окрашенную в серые цвета тучного неба. Вот уже в пятый раз я записываюсь на прием, и каждый раз прихожу, чтобы тихо постоять под его дверью, осыпая себя проклятиями. Ни звонков, ни сообщений — волоком я тащу себя в больницу, на этот раз чтобы, наконец, сменить врача и забыть обо всем раз и навсегда. Да. Я начну жить заново, научусь бороться с накрывающими меня чувствами тревоги и страха, все будет хорошо. Но у стойки я пристально смотрю на стопку аккуратно сложенных медицинских карт, пока голос медсестры не выведет меня из транса:       — Девушка, что Вы хотели? — что хотела? Развернусь и молча уйду. Начну жить заново позже. Завтра. И так каждый день.       Никто не хочет меня видеть: удивительно. В свои выходные я напиваюсь до беспамятства и ложусь спать. Возможно, только так я могу существовать. Эрен и Энни… Как у них дела? Кружку, наполовину залитую горьковатым вином, я ставлю на грязный стол и рукой тянусь к телефону. Протяжные гудки. Конечно, они не хотят со мной разговаривать. «Какая же ты свинья, — набираю в рот побольше вина; я уже не чувствую этой горечи. — Любовь-любовь… — к горлу подступает ком. — Чушь!» Винные капли, оставшиеся в уголках моих губ, смешиваются с солеными слезами, льющимися из моих глаз. Слабым людям не место в этом мире — я давно усвоила этот урок. Зачем тогда продолжаю жить?       Мне снова на работу. На проклятую работу. С прежним выражением лица меня встретит Жан, снова вопросительно поднимет бровь Райнер, спрятавшись за маской напыщенного равнодушия, когда я посмотрю ему в глаза.       — Эй, — Кирштайн остановил меня по пути в раздевалку, слегка схватив за плечо, — все у тебя в порядке?       — Да, — в ответ я лишь улыбаюсь, рукой подпирая опухшую после попойки щеку, — а что, я как-то нездорово выгляжу?       — Есть такое, — он потирает затылок, глазами бегая по залу. Прежде, чем он протянет руку к моему лицу, я отвернусь, поправив аккуратно уложенные волосы.       — Пойду переоденусь.       И вот красавец-гость сидит передо мной, жадно вглядываясь в мое уродливое лицо. Я изредка поглядываю в его горящие от желания глаза, опуская свой взгляд обратно в блокнот для записей. Девушка в изящном бархатно-розовом платье, сидящая перед ним, задорно дергает ножкой под столом, поглаживая икры своего партнера.       — Что-то еще? — я еле заметно вздыхаю, поднимая уставшие глаза на посетителей.       — Нет, пожалуй, все, — мужчина улыбается дешевой проститутке, кокетливо кусающей пухлые губы каждый раз, когда он смотрит на нее. Возможно, только я сейчас вижу выступающее красное пятнышко соленой крови, которое она довольно слизывает, закрывая от удовольствия глаза.       Суета. Я от нее устала. Вновь стою у барной стойки, пока Райнер готовит для гостей бутылку дорогого шампанского. В голове стоит гул от музыки и бесконечных разговоров ни о чем. На секунду я прикрыла глаза: так-то лучше. «Абстрагируйся, Микаса». Браун ставит подле меня поднос с бутылкой и бокалами, при этом тихо прошептав: «Тебя там уже ждут, подходи, как отнесешь им эту бутылочку».       Все по правилам: покажи бутылку, открой, налей ему в бокал, пускай попробует — гость довольно качает головой, не скрывая проступившую на лице ухмылку, — разлей по бокалам. «Спасибо», — девушка улыбается мне, я улыбаюсь ей в ответ, желая гостям приятного вечера. Только не заплачь, Микаса, только не заплачь.       — Что-то ты кислая сегодня, — этот громила как всегда бесцеремонен.       — Райнер, ты никогда не думал уволиться? — я смотрю на него, ожидая серьезного разговора, но в ответ получаю лишь смешок.       — Не думал, — он отвернулся от меня и стал разглядывать бутылки, стоящие как две или даже три моих зарплаты. — Сказал бы я тебе что-нибудь приободряющее, но судя по выражению твоего лица, здесь уже ничем не помочь. Ну и с чего бы тебе увольняться?       — Просто так спросила, — не желая продолжать разговор, ухожу на кухню, чтобы проверить готовность заказа. — Пойду я.       — Ага, просто так, — и снова еле слышный смешок: друзьями нам никогда не быть. Не только потому что он не фильтрует речь — просто я не игрушка.       С самого утра меня преследовало неприятное, но уже ставшее родным чувство тревоги: я внимательно высматривала гостей, ожидая подвоха. «Они все одинаковые, — меня охватывала злость, — и чего я так боюсь?». Суматоха на кухне приводит меня в чувство. Заказ готов. Я посильнее вдыхаю, открывая дверь, и уверенным шагом иду к столику. За соседним столиком обслуживает гостей Жан: «Снова он как-то слишком сильно наклоняется».       — Ваш цезарь с креветками, — ставлю тарелку перед дамой, поглядывая в сторону Жана: уж слишком знакомый голос доносится оттуда, — и салат с крабом, помидорами и кедровыми орехами, — подаю тарелку кавалеру, приветливо улыбаясь. — Приятного аппетита!       Уходя, я цепляюсь взглядом за темные волосы мужчины, которого обслуживает Кирштайн: этот голос определенно мне знаком. «Меньше знаешь — крепче спишь, Микаса». К груди я прижимаю пустой поднос, устало опуская голову. Как же надоело.       Скоро будет готово основное блюдо. Я пристально слежу за единственным своим столиком, чтобы вовремя забрать грязную посуду, пока другие официанты, включая Жана, бегают вокруг меня, утопая в работе. Этот мужчина с прилизанными каштановыми волосами то и дело поглядывает на меня, стоящую словно статуя возле кипера, одаряя очаровательной улыбкой, под которой прячутся белоснежные зубы. Как жаль, что мне не нужно его внимание.       Подходя к столику, я стараюсь не смотреть в сторону загадочного гостя, сидящего возле моих «клиентов». Я догадываюсь, что это он, но не хочу знать это наверняка. Мне нужно будет подойти к своим гостям еще минимум шесть раз, и я молю Бога, чтобы мужчина с черными волосами ушел раньше, чем я подойду к ним в третий раз.       — Как Вас зовут? — пока я убираю грязные тарелки со стола, на которых покоятся порванные вилкой салатные листы, измазанные соусом, неприятный мужчина с очаровательной улыбкой пытается завести со мной разговор: «Неужели уже совсем не смущает, что он не один?»       — Микаса, — отвечаю я сухо. Кажется, если я не буду проявлять интереса, он от меня отстанет.       — Красивое имя, — его спутница вновь приветливо улыбается мне, руками сжимая до неприличия обнаженную грудь. — Микаса, оставите номерок? — кокетничает он. Ее грязно-коричневые глаза, блестящие, видно, от радости, которую ей доставляет этот акт, жадно вцепились в мое тело: «Ах, ищут третьего».       — Простите, позвольте забрать бутылку, — безразличие — мой козырь.       Эти двое смотрят мне вслед, я чувствую. Пусть смотрят, я больше не сотворю никаких глупостей.       Осталось подойти еще два раза, а он все никак не уходит. Начинаю нервничать. Может быть я перепутала? Может быть это не он? У меня возникает желание подойти к своим гостям как можно скорее, но на этот раз я буду гордо держать голову, чтобы точно не пропустить этот холодный взгляд, устремленный в мою сторону. «Как жаль, что его не видно за высокой спинкой кресла», — с досадой выдыхаю я. Каждая секунда томительного ожидания вводит меня в транс, ускоряя сердцебиение и замедляя время вокруг меня. Я с теплотой вспоминаю нашу встречу в баре, представляя его оголенные по локоть руки, тянущиеся к моему горлу, сжимающие его до хруста в шее. Я ощущаю его горячее дыхание возле своего уха, слышу тихие хрипы, пока моя рука исследует его крепкое обнаженное тело, чувствую холод, пробивающий меня в местах его аккуратных укусов. «Мечтай, Микаса», — я вновь смотрю на свой столик в надежде увидеть готовность своих гостей попросить счет. И сейчас на душе почему-то легко. Я готова посмотреть ему в глаза в последний раз.       Выпрямив спину, я гордо иду по залу, украсив свое опухшее лицо непринужденной улыбкой. Еще немного, и я вновь увижу его острое недовольное и ко всему безразличное лицо: руки мои начинают дрожать от нетерпения, шаг замедляется… Идти все тяжелее — все тело сковало от перевозбуждения, ноги будто бы увязли в клейкой и вязкой смоле, тянущейся за мной по полу. Я смотрю на него, все сильнее раскрывая свои глаза: он ли это? Снова тот черный костюм, снова эти черные волосы, снова этот испепеляющий взгляд и эта ухмылка, которой он одарил меня в баре, попивая дорогой портвейн, который я так хотела слизать с его бесстыжих тонких губ. «Да, это он. Мой доктор Леви, — тучи над моей головой рассеялись в одно мгновение. — И больше мне никто не нужен».       Они попросили счет. Наверное. Я была увлечена своими фантазиями, словно маленький ребенок. И пускай я веду себя по-детски, моя животная страсть далеко не так безобидна. Хочется просто наслаждаться его красотой, его полными строгости глазами, его серьезным выражением лица — хочется просто утопать в нем. «Отдам им счет и подойду к нему, — решила я, но внезапно моя эйфория сменилась страхом. — Но с чего я решила, что он хочет меня видеть?» Мои мечты разбились вдребезги прямо у моих ног. Наивная. Я ему не интересна, и он уже дал мне возможность это понять. «Так зачем же ты тут, Леви? Решил поиздеваться?»       — Ваш счет, — я больше не смотрю в его сторону, и вряд ли он смотрит в мою.       — Может все-таки дашь номерок? — мужчина слегка касается моей холодной руки.       — Нет, — я не испытываю ни злости, ни отвращения. Я просто не хочу снова совершить ошибку.

***

      На моем столе стоит бутылка вермута: считаю, что это уже хоть какой-то прогресс. Я задумчиво кручу в руке бокал, то и дело поглядывая на грязный стол. «Какого черта я его не протираю? Правда, как свинья…» — тряпкой принялась оттирать винные пятна, напоминавшие мне засохшую артериальную кровь. За окном довольно темно, но я все равно закрыла шторы в своей комнате и наблюдаю за плывущими серыми облаками через окно на кухне. Одну ногу я поджала под себя, опустив вторую на светлый пол, тоже запачканный вином: «Похоже, завтра нужно будет устроить уборку». А сейчас в моей голове бушует ураган мыслей, который я пытаюсь унять. Доктор Леви. Дьявол во плоти.       Зачем он пришел в наш ресторан? Зачем сел за соседний столик? И почему промолчал? Я успокаиваю себя тем, что это случайность, но почему-то от этого мне не легче. К чему эта ухмылка? Что он хотел этим сказать? Какая глупость. Я доливаю прозрачную жидкость в бокал и сразу же припадаю к нему, пытаясь утолить внезапно одолевшую меня жажду. Сладость с легкой горечью смешались во рту: впервые за последние две недели я пью не для того, чтобы напиться и заснуть — мне нравится этот вкус. Сейчас он не успокаивает, а пробуждает другое чувство — интерес. В голове тысяча мыслей, с чем можно смешать его: от шоколада до такого отвратительного томатного сока.       Пока опустошенный бокал стоит на столе, я листаю контакты в телефоне: Энни — стоит ли мне вновь попытаться извиниться за свою глупость? Пожалуй, не сейчас и не в таком виде. Я должна поговорить с ней лично, поэтому я откладываю телефон и вновь заполняю свой бокал. Запах полыни, корицы и… мускатного ореха? Мне смешно от этого совпадения. «Еще одна такая выходка, и я выйду в окно, честное слово, — на моем лице расплывается широкая улыбка. — Хорошо, что я не знаю, как выгляжу сейчас».       В голове вновь всплывают различные воспоминания, связанные с моим врачом. Они жутко мешают мне расслабиться, но от них на душе все равно чувствуется какое-то легкое тепло. «А может к черту это все? Этих врачей, эту работу, эти проблемы. Послать бы все, — я делаю глоток и щурю глаза от теперь почему-то ставшего ярким привкуса спирта. — Но хватит ли у тебя силенок? Есть ли у меня сейчас силы для рефлексии? Определенно нет». Лучше я подумаю о нем. Недосягаемом и таком манящем.

***

      Я не заметила, как заснула прямо за столом: на утро была сильно напугана, очнувшись на стуле от бьющего по глазам яркого света. От злости на саму себя у меня скрипели зубы — и какого черта я никак не повешу темные шторы на кухне? Я шла в ванну, согнувшись от чрезмерных переживаний, видимо, сильно придавивших меня к полу. В зеркале снова вижу это отвратительное отражение: опухшие глаза, покрасневшие щеки, красные белки глаз и отметины от стола на все лицо — красота.       Честно говоря, этим утром хочется убить себя как никогда раньше. На кухне стоит гора немытой посуды, весь пол заляпан красным вином, на столе стоит недопитая бутылка вермута вместе с липким бокалом, на донышке которого покоится мошка, прилипшая к остаткам моего вечернего успокоительного. В комнате скомкано грязное постельное белье, по всему полу расползлись мои волосы, прилипающие к босым ногам. «Ну и кошмар… — я принялась стягивать с подушки наволочку, когда раздался звонок в дверь. — Только не сейчас, — нехотя я потащилась к двери, приподнимаясь на носочки, чтобы посмотреть в глазок. — Бог мой…»       Дрожащими руками я повернула защелку и приоткрыла дверь, от удивления слегка приоткрыв рот.       — Добрый день, — этот голос никогда не поменяется. — Значит, официантик не обманул, — он одарил меня задумчивым взглядом, прежде чем снова заговорить. — Можно пройти?       — Конечно… — говорила я еле слышно, все еще с трудом веря в происходящее. Моя рука потянулась к его рукаву, и я вцепилась в него мертвой хваткой. Я точно в себе?       — Микаса, все в порядке? — холодно и безразлично, без какого-либо выраженного интереса.       — Доктор Леви, это точно Вы?       И он улыбнулся мне в ответ. Слегка. Но я уже чувствую, как подкосились мои ноги и как загорелись холодные щеки от одного только прищура, окрасившего его лицо вместе с этим приподнятым уголком рта, к которому я так хочу вновь припасть, обвивая его туловище своими тонкими руками.       Дьявол во плоти. А он и правда дьявольски хорош собой.