Психотерапевтический беспредел

      Мне тяжело перевести дыхание: знобит, глазами бегаю по всей своей небольшой кухне. Сейчас мне дико стыдно за грязь в квартире и свой внешний вид, но Леви, кажется, смотрит только на гору грязной посуды, стоящую в раковине. Хочется провалиться сквозь землю — и почему он пришел именно сейчас? Он тяжело выдыхает и переводит свой томный взгляд на меня: от этого мне не по себе, и я смущенно отворачиваюсь в сторону, лишь бы не смотреть ему в глаза.       — Ну так что, — странный тон, его голос звучит не так уверено, как обычно, — зачем записываешься и не приходишь на прием?       Прием? Серьезно? Мне хочется ударить кулаком по столу.       — Да вот, планы меняются, — я поднимаюсь со стула и иду к балконной двери: какого черта он сюда пришел? — А с чего вы решили меня посетить?       Мысленно я проклинаю Жана. И откуда у него мой адрес? Со злости сжимаю кулаки, но понимаю, что сейчас мне нужно разобраться с другой, куда более серьезной проблемой, сидящей на моей кухне. Периодически я поглядываю на доктора Леви, но он, кажется, все так же неотрывно смотрит на гору посуды, не обращая внимания даже на бутылку, стоящую на столе. Моего присутствия он тоже будто бы не замечает, говоря в пустоту.       — Неужели? — стул, на котором он сидит, заскрипел, цепляясь ножками за паркет. — Я уже подумал, что ты избегаешь меня, — горячие руки коснулись моей талии, — ошибся?       Ноги вновь предательски подкосились: что он, черт возьми, делает? Но вместо отчаянного сопротивления я лишь податливо укладываю голову на его грудь, крепко цепляясь пальцами за край пыльного подоконника. Все тело мое горит, и вряд ли я теперь смогу скрыть полыхающие от смущения щеки, вряд ли смогу ровно дышать, пытаясь устоять на ногах, вряд ли смогу оказать ему хоть какое-то сопротивление. Мне невероятно неловко, и прямо сейчас я сгораю со стыда — вдруг это неудачная шутка? Но так хочется верить, что он заинтересован больной и абсолютно безнадежной девушкой, утопающей в его брезгливом взгляде. Мечтать не вредно, ведь так?       — И когда же ты вновь меня посетишь? — мне не нравится его заигрывающий голос.       — Доктор Леви, — я отстраняюсь от его легких объятий, усаживаясь на подоконник, чтобы видеть его лицо, однако, все равно смущенно отвожу взгляд, — у меня есть желание сменить лечащего врача…       Он растерян. Я замечаю это краем глаза. Но его растерянность живо сменяется ухмылкой: он поправляет зачесанные назад волосы, тихо посмеиваясь. Меня одолевает животный страх: «Какого хрена ему смешно?» Смущение сменяется злостью, и теперь я готова ударить его по лицу за обычную насмешку.       — Микаса, какого черта ты сейчас сказала? — он вновь ужасно холоден и серьезен; его руки тянутся к моим оголенным бедрам, от чего я начинаю нервничать. — Мучаешь меня каждый прием, строя милое личико каждый раз, когда я на тебя смотрю. Я же вижу, как ты сжимаешь ножки, — длинные пальцы тянутся к резинке моих домашних шорт, испачканных то ли в вине, то ли в моей крови, — признайся, что я больше, чем просто увлечение.       Меня пробирает до дрожи от его медленных и нежных прикосновений к моему телу: пока одна его рука гладит мою ногу, другая уже прощупывает мокрую поверхность моего белья. От накрывающего меня удовольствия я готова сойти с ума. Мои тихие стоны эхом разносятся по кухне, и невольно я оголяю тонкую шею, желая ощутить легкое прикосновение губ на тонкой коже. «Микаса, нельзя, — я пытаюсь скинуть его руку с ноги, но он сильнее хватается за нее, не давая мне и шанса на освобождение их цепких объятий. — Леви, нам нельзя…»       — Все в порядке? — прежний холодный тон выводит меня из транса.       «Всего лишь воображение?..»       — Хочу сменить врача, — я так и сижу за столом: рука машинально тянется к бутылке от досады. Мне хочется обратить на себя его внимание, хочется и правда оказаться под ним, постанывая при каждом легком касании, но, кажется, это и правда только лишь мечты.       — Хорошо, — он отодвинул от меня мой грязный бокал, в который я уже собиралась вылить оставшийся вермут, — я поговорю с другим врачом. Только прекращай пить, — Леви стал подниматься из-за стола, на этот раз не отрывая взгляд от меня, — все лицо опухшее.       — Вы уже уходите? — я не могу скрыть явной грусти в голосе.       — Да, — он даже не оборачивается: уверенно идет к входной двери, иногда лишь опуская голову, — я лишь зашел, чтобы удостовериться, что все в порядке, — на прощание он дарит мне все то же привычное ему хладнокровие и абсолютное безразличие. — Тебе позвонят из больницы, когда я решу вопрос со сменой лечащего врача. Не пропусти хотя бы этот звонок.       Хочется крепко схватить его за руку — я не хочу, чтобы он уходил. Меня разрывает изнутри от дикого желания накричать на него за бесстыжую тупость, но почему-то я боюсь пошевелиться. «Конечно, Микаса, проще стоять перед ним, потупив взгляд. Смотри, как твой единственный шанс нормально с ним поговорить ускользает прямо из твоих рук», — и я молча стою посреди коридора, провожая его взглядом. Ощущение, будто бы целая жизнь закончилась прямо в эту секунду. Но что я? Я слишком слаба, чтобы что-то сейчас поменять. Он уйдет, и я тихо закрою дверь, проронив лишь одну слезу из жалости к самой себе.

***

      Прошел месяц с того дня. Снова моя жизнь меняется, переворачиваясь на этот раз с головы на ноги — наконец-то я заживу, как все. Новый психотерапевт устраивает меня куда больше доктора Леви: его мягкий понимающий взгляд, всегда устремленный в мою сторону, согревает мне душу, и, кажется, я совершенно счастлива сидеть в кресле у него на приеме, оглядывая просторный кабинет, красиво обставленный различными мелочами. Здесь все помогает мне расслабиться, и я приятно удивлена этому. Пепельно-розовые стены, на которых красуются детские картинки, вызывают у меня легкую улыбку, когда в перерывах между разговорами я в очередной раз разглядываю неумело нарисованных на белых листах животных, смотрящих на меня своими бусинками-глазками. Здесь я наконец-то могу дышать полной грудью.       — Ну что, Микаса, — мягкий голос зачаровывает меня каждый раз, — похоже, твои дела идут в гору!       Он улыбается, смотря на меня своими практически черными глазами, и я невольно улыбаюсь в ответ. Пожалуй, он вызывает у меня некую симпатию, ведь рядом с ним я готова не снимать улыбку с лица.       — Увидимся на следующей неделе. Не забывай пить препараты!       — До свидания!       После сеанса с ним с души будто бы падает тяжеленный камень. Я знаю, что таких камней у меня еще предостаточно, но если я постараюсь, то скоро смогу начать совершенно новую жизнь, полную радости и счастья. Я рада, что совершенно незнакомый мне человек поддерживает меня, стараясь помочь изо всех сил, и, кажется, в качестве благодарности за столь огромную веру в меня, я должна как следует постараться. Вперед, Микаса!       Мой триумф прервал удар двери по плечу: я не успела далеко отойти от кабинета.       — Микаса, — мой врач снова смотрит на меня, на этот раз немного смущенно.       — Я что-то забыла?..       — Нет-нет, — он выходит из кабинета, прикрывая за собой дверь, — хотел лишь спросить. Микаса, не сходишь ли ты со мной на свидание?       Свидание? Я не заметила, как сама несколько засмущалась от его слов. «Ничего плохого же не будет? — мне не страшно смотреть ему прямо в глаза. — Можно и согласиться».       — С радостью, — лицо мое украсила искренняя улыбка, — я буду ждать от Вас звонка!       — Нет, — он взял меня за руку: я чувствую, насколько влажные у него сейчас ладони, — я сразу скажу. В пятницу. Тебе же удобно в пятницу? — человеку с таким завораживающим взглядом просто невозможно отказать.       — Да, будет удобно, — я слышу, как кто-то вдали идет по коридору и мне становится неловко от этой сцены. Поскорее бы он закончил.       — Тогда, пожалуй, в «Il Piacere»?       И пускай я там работаю. Могу там и отдохнуть.       — Полагаю, может встретиться там в пятницу в шесть вечера, — звук приближающихся шагов заставляет меня нервничать.       — Я буду ждать! — он искренне рад.       А я лишь нервничаю от того, что он все еще крепко держит меня за руку, когда мимо нас проходит кто-то из врачей. Я на секунду отвлекаюсь: идеально белый халат, аккуратно выглаженные брюки, острый нос и зачесанные волосы. Настроение мое резко меняется. Я не могу просто выбросить его из головы. Мне жутко больно.       — О, я тоже буду ждать Вас! До свидания!       До самого дома я буду молчать, стараясь проглотить застрявший в горле ком.

***

      Я долго готовилась к этой пятнице. Обычное свидание, но мне хочется выглядеть на нем блестяще. Легкий румянец на щеках подчеркивает мои выступающие скулы; специально купленное для похода в наш ресторан черное платье, обшитое легким кружевом, идеально сочетается с моим сладковатым парфюмом. Я собиралась без малого четыре часа — мне совершенно некуда спешить. И сейчас, когда я довольна своим отражением в зеркале, пора выходить. «Таксист уже ждет», — хватаю маленькую сумочку и в последний раз смотрюсь в зеркало. Сегодняшний день ничто не сможет испортить.       Он ждет меня у самого входа: красивое тело подчеркивает роскошный серый костюм, украшенный позолоченной брошью. Один его внешний вид вызывает у меня странные чувства, пробуждая дикое желание. Он задумчиво поглядывает на часы. Задержка на пятнадцать минут — обычное дело для дамы. Но как только взглядом он ловит мой плывущий силуэт, лицо его сразу же расплывается в теплой улыбке. Сегодня я хорошо отдохну.       Наш романтический ужин выпадал на смену Райнера, с которым мне удалось заранее переговорить насчет желаемого расклада: к счастью, Конни тоже работает в этот день, а потому я сразу забила его, как нашего официанта. Никаких сюрпризов и неожиданностей — мне хочется с удовольствием провести этот вечер, не переживая за то, что кто-то из моих коллег ляпнет лишнего. Забронированный моим кавалером столик был красиво украшен зеленью, напоминавшей мне цветочные горшки, стоящие в его кабинете: тоже моих рук дело. Я довольно ухмыляюсь: «Хорошо сработали!»       — Микаса, — мой врач аккуратно касается моей руки, будто бы боясь спугнуть, — сегодня ты прекрасно выглядишь.       Я вижу, как он слегка краснеет, делая мне комплименты. И я не знаю, приятно ли мне видеть эту детскую смущенность на его лице.       — Почему ты решил позвать меня на свидание?       Нам принесли вино. Своим вопросом я ставлю его в неловкое положение. Пока его бокал заполняется гранатовым вином, он нервно потирает шею, не зная, как лучше ответить на мой вопрос. Я теряю интерес: «Как по-детски…» Пробует большими глотками — перенервничал.       — Спасибо… — наши бокалы заполняют содержимым дорогой бутылки. — Зачем? — его лицо слегка покрывается красными пятнами. — Потому что ты мне нравишься, Микаса.       — Но разве между нами не должны сохраняться исключительно «деловые» отношения?       Я бесстыже смотрю на него, делая глоток. Кажется, я пугаю его столь глупыми вопросами. В ожидании ответа я осматриваю зал: как назло, ничего интересного. Настроение испорчено. Я понимаю, что мне придется сильно запьянеть, чтобы разговаривать с ним.       — Давай мы не будем об этом говорить.       Давай. Давай вовсе больше не будем разговаривать. «И какого черта я так быстро теряю интерес?» — горло снова смачиваю приторным вином. Главное не напиться, как свинья.       Мне скучно. Единственное развлечение этим вечером — вкусная еда и крепкое вино. Я чувствую, как понемногу начинаю терять контроль над собой. Рукой я уже поглаживаю рукав его рубашки, и плевать, что это невероятно его смущает. Я смотрю на его красивое лицо: он совсем не пьян, скорее всего-навсего сильно смущен из-за моих действий. Мне хочется тыкать пальцем в его щеки: «Э-э-эй, обрати на меня внимание. Посмотри на вырез на платье, купленном для тебя, сученыш. Поцелуй меня в конце концов!» Как жаль, что мы сейчас в этом проклятом ресторане. И я делаю еще глоток, стараясь запить этот скудный ужин.       «Хочу в туалет», — я молча попыталась встать из-за столика, но, кажется, держать равновесие в туфлях на шпильке куда сложнее, чем я могла бы себе представить.       — Микаса, куда ты? — он будто бы ничего не понимает.       — Сейчас вернусь, — но нежное прикосновение останавливает меня.       — Давай провожу, — мой доктор аккуратно держит меня за талию, не давая упасть. Какой позор. Я вижу, как смотрит на меня Райнер, стоящий за барной стойкой. Стоит принять его помощь. И я покорно беру его за руку, чтобы не опозориться по пути в туалет.       — Ты ужасно пьяна, — его голос кажется мне несколько нервным, — давай я довезу тебя до дома.       — Отвали… — я тихо отвечаю ему из уборной.       У меня с трудом выходит держать голову, и, кажется, я начинаю засыпать: «Что за вино такое, Райнер?» Мой роскошный вид превращается в дешевый прикид. Растекшуюся тушь я пытаюсь вытереть пальцами, но от частых прикосновений кожа краснеет и припухает. Мне хочется плакать от того, насколько жалко я сейчас выгляжу. «Нихера не клеится, — я роюсь в сумочке, пытаясь нащупать влажные салфетки, — где же эти салфетки».       — У тебя все в порядке? — из-за двери слышится обеспокоенный голос.       — Отвали, говорю! — я машинально махнула рукой в его сторону.       Их нигде нет. Я выгляжу просто отвратительно. Мне правда нужно домой. Я медленно открываю дверь, стараясь не поднимать взгляда на своего кавалера. «Прости…» — растерянно протягиваю руку в надежде на то, что он поможет мне дойти обратно до столика. Но на этот раз меня касается холодная грубая рука.       — Я отвезу тебя.

***

      Мне не хочется разговаривать, совершенно. Меня одолевает злость и тошнотворный стыд. Честно говоря, сейчас ужасно кружится голова, и мало-помалу я чувствую, как к горлу подступает мой ужин, и потому каждый раз я высовываю голову в приоткрытое окно, стараясь как можно сильнее сдерживать рвотный позыв. Неужели снова менять врача? Конечно, такой позор: напиться перед своим психотерапевтом. «И о чем я только думала?» — прикрываю глаза и чувствую, как проваливаюсь в сон, но мы вдруг ускоряемся, и сердце мое проваливается в пятки, вновь отгораживая меня от состояния некой полудремы.       Как же хочется поскорее попасть домой. Я уже будто бы чувствую, как горячая струйка воды стекает с моих плеч, чувствую, как душистый гель пенится в моих руках и скользит по моему бесстыжему телу, смывая с него все мои вечерние грехи. «Хорошо, что мы не переспали, — смотрю на свою ладонь, на которой остались следы моей потекшей туши, которую я так отчаянно пыталась стереть с лица. — Хочется задушить себя этой рукой». Правда, зачем теперь переживать об уже сделанном? Но я точно извинюсь перед ним завтра. Мне правда жаль.       Машина остановилась около незнакомого мне дома. Дверь мне любезно открыли, но я будто бы не вижу стоящего передо мной человека: сознание мое путается, но я отчетливо понимаю — меня привезли не ко мне домой. Он хватает меня за руку, грубо и бесцеремонно, и стягивает с кресла, приподнимая на руки. У меня нет сил сопротивляться. Хочу спать.       В лифте мы оба молчим: я еле держусь на ногах, которые то и дело подкашиваются от непреодолимой усталости, и мужчина, сопровождающий меня, каждый раз подхватывает меня за руку, не давая приземлиться на грязный пол. Шум в ушах и постоянно закрывающиеся глаза выводят меня куда-то за пределы реальности, и я уже не обращаю внимания ни на тот факт, что мое тело упорно стремится опуститься вниз, ни на то, что периодически я тянусь губами к грубой щеке, каждый раз искренне извиняясь за свой неподобающий вид. «Да простят меня Боги», — в глубине души я понимаю, что с утра буду сожалеть о содеянном, но сейчас мне не до раскаяния, займемся этим позже. Последнее, что я помню, как закрывал мой спутник дверь квартиры, пытаясь удержать меня на ногах. После этого я окончательно провалилась в сон, позабыв совершенно обо всем на свете. Да и плевать на это «все».       Утром меня разбудил грубый и недовольный голос:       — Вставай, — мужчина подносил стакан воды к моим пересохшим губам, при этом толкая меня в плечо, — я не буду с тобой возиться.       Слышу, как он ставит этот самый стакан на что-то деревянное. Мне правда лень открывать глаза, тем более слишком яркий свет больно бьет по ним, вызывая острую головную боль. Пытаюсь отчаянно вспомнить, что происходило вчера: платье, ресторан, ужин, вино, врач… мой врач! Я резко подскочила с кровати и стала оглядываться по сторонам. Мое платье было аккуратно уложено на черное кожаное кресло, рядом с ним стояли мои туфли и закрытая сумочка. Осмотрела постель — ничего необычного, да и я вроде как одета в нижнее белье. «Ничего не было?..» — стоит облегченно выдохнуть, но мне несколько грустно. Видимо, я настолько отвратительно выглядела, что он даже не захотел ко мне прикасаться.       В осмотренной комнате не было никого, кроме меня, и я, еще раз осмотрев сероватые стены, украшенные минималистичными монохромными картинами, все же решила осмотреть и другие комнаты, обернувшись в белое покрывало, стянутое с широкой кровати. Здесь точно кто-то есть. Стакан, полный воды, стоящий на прикроватной тумбочке из какого-то темного дерева, точно мне не приснился, а значит я точно слышала чей-то голос, умоляющий меня проснуться. Нужно искать.       — Есть тут кто? — я тихо вскрикивала, боясь наткнуться на хозяина квартиры.       Уже представляю, как стыдно мне будет поднять на него свой взгляд после вчерашнего вечера, а потому каждый раз, когда я не получаю ответа, приближаясь к арке, ведущей на просторную кухню, мое сердце начинает бешено стучать в ожидании этого «вау»-момента нашей утренней встречи.       — Вы здесь? — я слегка заглядываю в арку в надежде увидеть там хоть кого-то, но в ответ получаю лишь тишину и пустую комнату.       Пока что присяду за стол. «А здесь темно», — я осматриваю темные шкафчики, контрастирующие с изредка встречающимися предметами из блестящего серого металла. Ногам моим неимоверно холодно: весь пол выложен плиткой кремового цвета, на пару тонов светлее стен, отделанных декоративной штукатуркой. На столе стоит один-единственный цветок с красноватыми листьями, которые я усердно разглядывала, когда на кухню кто-то зашел.       — Проснулась все-таки, — мужчина с оголенным торсом протирал мокрые волосы, не обращая на меня особого внимания, — таблетку выпила?       — Таблетку?.. — я смотрю на него с нескрываемым удивлением. — Доктор Леви?       — Впрочем, я не удивлен, — словно не слыша моего вопросительного тона, он приземлился на стул возле меня и развесил белое полотенце на спинке. — А тебе бы стоило переодеться.       Я живо замоталась в покрывало, стараясь скрыть слегка оголенный участок моей груди. Сейчас я сижу перед ним. В нижнем белье. На его кухне. Я не могу думать, пока он смотрит на меня таким равнодушным взглядом, копошась в своих мокрых волосах.       — Доктор Леви, как я у вас…       — Ну я тебе уже никакой не доктор, — он развернулся ко мне лицом, — это во-первых. Во-вторых, это я должен задать тебе вопрос: какого черта, Микаса? С ним? На свидание? И снова напиться? Я поражен твоим умственным способностям.       Как же меня раздражает, когда перебивают, не давая и слова вставить. Замешательство перерастает в злость.       — Так я…       — У меня, к счастью, нет времени слушать твои тирады. Так что поскорее переодевайся, и я отвезу тебя домой.       Эти слова как лезвие по сердцу. Нет. Я больше не могу. Мне до слез обидно его равнодушие. Я не могу сдержаться сейчас — пускай он смотрит на мою слабость, пускай жалеет меня хотя бы из-за моей недалекости, пускай пошутит над моим состоянием.       — Прекращай лить слезы.       Будь груб, будь непреклонен, будь зол. Я не хочу больше скрывать свое влечение к тебе. Пускай ты не считаешь меня интересной и достойной тебя, пускай ты брезгливо смотришь в мою сторону, желая поскорее избавиться, но ты сам привез меня к себе — равнодушие ли это? Я сделаю это в последний раз, и пускай я могу сожалеть потом: сейчас я не упущу возможность. Я схвачусь за твою шею, до крови прокушу губу, отдам тебе все, что ты пожелаешь, пока ты будешь наигранно сопротивляться, стараясь оттолкнуть меня от себя. Но я чувствую, как ты желаешь меня, чувствую, как сбивается твое дыхание, когда твоя рука тянется к отделяющему нас друг от друга покрывалу, которое ты так отчаянно стягиваешь с моих плеч, пока твой горячий язык скользит по моей шее, заставляя меня постанывать от накрывающего долгожданного удовольствия.       Я знаю, что ты меня хочешь. И может быть хватит это скрывать?