Психотерапевтический беспредел

      Тишина. Минут пятнадцать как я стою в пустом парке: на улице сыро и холодно, мерзнут ноги и слегка краснеют пальцы. Я устала ждать его, но просто так уйти тоже не могу, поэтому лишь стою на месте, перебирая ногами, стараясь согреться. Приятный запах мокрой хвои отвлекает меня от дурных мыслей; с некоторой грустью я разглядываю темную аллею, на которой работают всего лишь три фонаря.       — Как-то печально здесь сегодня, — знакомый голос, доносящийся из-за спины, отрывает меня от моих мыслей.       — Да… Печально, — с легкой улыбкой на огорченном лице я встречаю Эрена. Выглядит он прекрасно, даже лучше, чем когда-либо раньше. Я знаю почему, и, что немного странно, искренне за него рада. — Прости, что позвала тебя в такое время, еще и погодка оставляет желать лучшего…       — Ничего, — он поправил край своего вязаного шарфа и уткнулся в него покрасневшим носом. — Что ты хотела?       — Эрен, окажи мне одну услугу, — улыбка не покидает моего лица, — я хотела бы уволиться.       — И чем же я могу тебе помочь в этом случае? — я слышу его приглушенный смешок сквозь шарф.       — Вот, — я протянула ему конверт, — отдай это Энни. Пока я буду решать вопрос с увольнением, мне не хочется с ней пересекаться. Отдай его, как только я заберу все документы, — ногой я пинала воздух, потупив взгляд в мокрый асфальт.       «Глупая Микаса. И на что ты надеешься?»       — Окей, — Эрен тяжело выдохнул, выпустив пар изо рта. — Это все?       — Да, спасибо, — я улыбаюсь в ответ, качая в знак благодарности головой.       Холодные капли слегка касаются моих волос, стекая по оголенной шее, от чего я еле вздрагиваю. Тишина. Запах мокрой хвои окутывает мою голову, ласково прижимая к теплой груди. Я стою одна на темной аллее, освещенной тремя фонарями, с поднятой к небу головой. Улыбаюсь. Дышу полной грудью. Мне нужно передохнуть от этой бесконечной суеты.

***

      Холод, печаль, опустошение... — я снова сижу на краю пропасти, довольно болтая ногами. Ничего не могу с собой поделать, ведь лучше не становится; лишь наоборот, после той встречи с Леви я вновь упала в пропасть, в очередной раз пробив дно. Как трагично! Какая любовь, какая страсть — и все впустую. Искра, пробежавшая между нами, оказалась лишь моей выдумкой. Это лишь животное влечение. Его животное влечение. Мое животное влечение.       В тот день мы и правда переспали. Страстные поцелуи, сбивчивое горячее дыхание, мольбы и стоны. Мне это казалось чем-то абсолютно невероятным: Леви Аккерман, некогда мой психотерапевт, сейчас яростно вжимает меня в мягкую кровать, покусывая за плечи, пока я умоляю его не останавливаться. Но после ночи, проведенной с ним в его постели, после ненавязчивого разговора за завтраком, после его грубой просьбы «больше не попадаться ему на глаза», как... Как я могу спокойно сидеть?! У нас никогда не было серьезных отношений, у него никогда не было ко мне никаких чувств, но почему же мне так неприятно, так больно, если я знала все заранее? «Чувствую себя полнейшей дурой, — ноготками расчесываю жужжащий от мыслей затылок, — не нужно было на него лезть, Микаса, не нужно!»       В самом деле — чем я только думала? На что рассчитывала? Отвратительно. Во время моих размышлений, взгляд мой случайно падает на часы: «Черт возьми, нужно забрать документы…» Время не ждет. Наспех накидываю куртку, заправляя край выступающей белой мятой рубашки; поправляю выбивающиеся волосы и подушечками пальцев слегка касаюсь накрашенных губ, растушевывая и без того незаметную помаду; на лицо цепляю улыбку, которую мне предстоит держать до самого прибытия в ресторан. В такси меня будет пробивать на слезы, но я буду сдерживать их, словно рвотный позыв.       Никто на входе не посмотрит в мою сторону, никто не произнесет ни слова, пока я буду идти мимо знакомых лиц, навсегда застывших в моей памяти. Я заберу небольшую стопку бумаг, взглядом попрощаюсь с дверью нашей кухни, в последний раз взгляну на чистую барную стойку и, наконец, мысленно произнесу «пока» всем и каждому, кого я знала. Мне станет от этого легче, я сброшу с себя один из мешков, тянущих меня ко дну. «Прости меня, Энни», — я ухмыляюсь, представляя ее смущенное лицо. Потом она прочтет мое немногословное послание, наверняка проклянет меня за мою отрешенность, но ей тоже станет легче. Всем от этого станет легче. Пусть считают меня эгоисткой, которая не соизволила попрощаться — не будет так грустно от моего ухода.       «...я избавлю всех от этого груза»       Воскресенье, шесть утра. Стою на балконе, потирая босые замерзшие ноги. Между пальцев — дешевая вонючая сигарета, к которой я с упоением присасываюсь раз за разом, вдыхая горький дым с привкусом мяты. Тонкая майка не спасает меня от холода, но мне абсолютно плевать на это: оторвать меня от сине-алого неба не сможет даже легкий морозец, пробивающий меня до дрожи в коленях. На журнальном столике, купленном пару дней назад, стоит кружка, наполовину заполненная крепким кофе без сахара, который я с трудом проталкиваю в себя каждое утро. Чувство жжения в желудке не дает мне спокойно насладиться рассветом, но я стараюсь и его погасить еще одной затяжкой. Тошнит. Но на этот раз я не могу сдержать кислую рвоту: в туалете придется просидеть минимум полчаса, сгибаясь пополам от жгучей боли, обливаясь холодным липким потом.       Ближе к девяти утра, когда меня перестанет крючить от боли, я наконец пожарю себе омлет, чтобы хоть чем-то заполнить пустой желудок. Пока я верчусь у плиты, телефон мой разрывается от звонков. Ни на один из них я не отвечу. За завтраком продолжу наблюдать, как жужжит эта проклятая железка, но сердце и рука мои не дрогнут, когда я вновь увижу имя Энни на экране. Ей незачем знать, как я и что со мной происходит, в этом нет никакой необходимости.       Она приезжала два дня назад — яростно стучалась в дверь, ожидая, что я подлечу к ней в чувствах, но даже услышав мое грозное «убирайся» она не бросила попыток. Я открыла ей дверь лишь на секунду. Леонхарт успела лишь широко раскрыть глаза и вымолвить «Боже мой…», прежде чем я вновь захлопнула дверь перед ее носом. Мне не нужно сейчас сочувствие, я не хочу видеть никого, кто мог бы проявить жалость по отношению ко мне. Слова поддержки разорвут меня изнутри, заставят меня сомневаться в моем выборе, а мне это не нужно. Кто знает, может одиночество поправит мне мозги? По крайней мере, я буду и дальше себя в этом убеждать.       Я поклялась, что больше не пойду в больницу, она напоминает мне о нем. Его образ все еще преследует меня ночами, но эти сны теперь стали для меня кошмарами. У меня не выходит выбросить его из головы — уж слишком прочно он там засел. Сигареты ранним утром стали для меня чем-то вроде успокоительного после снов с Аккерманом: каждый раз я резко вскакивала с кровати и лихорадочно ощупывала тумбочку, потом бежала на балкон, в спешке поджигая сигарету. Чертовски надоело, но другого выхода я не нахожу. Мускус стал моим противником — еда, парфюм, алкоголь, любое напоминание об этом запахе подлежало уничтожению. Днем я выкидывала все, что хотя бы отдаленно напоминало мне этот аромат, а вечером вытирала слезы с чешущихся щек, пока проклинала себя за свою чрезмерную глупость.       Дни идут, я не думаю над поиском работы. Денег вполне хватает — я экономна. Да и к чему мне работа? С балкона я наблюдаю за угрюмыми прохожими, при этом страшась взглянуть на себя в зеркало. Я заметно исхудала, однако, замечаю это только лишь по тому, как сидит на мне моя майка. «От прежней сексуальности ничего не осталось, Микаса», — шутливо я потрепала себя за плечо, выдавив улыбку. И пока под окном ходят люди, я снова пускаю еле заметные слезы.       Пока я внимательно оглядываю улицу, вновь покуривая сигарету, на глаза мои попадается уже до боли знакомый силуэт. «Быть не может, — сигарету скинула вниз, забыв даже потушить, и грудью вывалилась в окно, стараясь получше разглядеть прохожего, — чертов Аккерман! Это он!» Меня охватывает злость и радость. Но я не крикну ему ни слова, у меня будто бы пропадет голос. Я тихо соберусь и поеду к нему. И пускай его не будет до самого вечера — я терпеливо подожду под дверью.       Руки опухли от холода, но я продолжаю стоять около его дома, надеясь на свою память. Я помню, откуда он увозил меня в прошлый раз, но волнение все равно заставляет меня пройтись вокруг, чтобы точно убедиться, что я пришла именно туда, куда мне нужно. На глаза попадаются знакомые голые деревья, от которых приятно пахнет сырой корой; на углу дома я встречаюсь с двумя котами, игриво кусающими друг друга за худые бока. Присяду, понаблюдаю. Они шипят и громко мяукают, лапами слегка ударяя друг друга по грязным мордашкам: их не смущает слякоть, их не смущает холод, — они увлечены игрой. «Хочется быть как эти котята, — я отодвигаю ветки кустарника, загораживающего мне вид, и впервые за последнее время слегка улыбнулась, — где же мне найти столько беззаботности?» Беззаботность. Именно ее мне не хватает. Беззаботность отодвинет страх и тревогу, заполняя мое сердце и душу приятной одурманивающей легкостью. Волнение покинет мое тело, чрезмерные переживания оставят меня в покое. Я буду прежней Микасой. Той Микасой, которая не знала о жестокости окружающего ее мира. Пожалуй, она вообще мало о чем знала и жила в комфортном ей мире неведения.       «Может мне показалось?» — уже не чувствую пальцев ног, но пока мнусь на одном месте. Сегодня погода особенно ужасна, но я стараюсь не обращать внимания на сковывающий меня холод. Очередной вдох отзывается острой болью в груди: ощущение, будто бы грудную клетку сильно сдавили, пронзив острым ребром мое слабое сердце. От накрывающего меня с головой страха я начинаю лишь сильнее задыхаться, отчаянно хватая воздух бледными губами. Боль. Она преследует меня. Она вцепилась в меня длинными клыками и жадно высасывает последние силы из моего почти что безжизненного тела. Страх. Я закрываю глаза, когда в очередной раз клыки вонзаются прямо между моих ребер. Но никто не заметит моей боли, никто не увидит страха. Это все в моей голове, и лишь прижатая к сердцу опухшая рука может выдать мои переживания.       Я так и не дождусь его. Этой ночью я не смогу заснуть.

***

      Снова воскресенье. В этот раз без кошмаров. Проснулась от звонка — Эрен. Сказал, что зайдет через полчаса. «Бесцеремонный», — нехотя встаю с кровати, волоча за собой нестиранную уже две недели простыню. На мне все та же майка, в которой мне неимоверно холодно стоять на балконе, но кажется еще чуть-чуть, и я привыкну к морозу, от которого меня сильно знобит. Пачка сигарет пустая. «Вот черт, — в тумбочке ищу новую, но натыкаюсь лишь на куски полиэтилена, — что ж, сегодня только кофе…»       Йегер пришел раньше минут на десять и позвонил в дверь лишь один раз. В дверях передо мной стоял настоящий красавец, чего нельзя сказать обо мне. Его аккуратность и утонченность контрастировала с моей простотой. Но если говорить честно, я и он — небо и земля.       — Не холодно тебе в одной майке? — Эрен осмотрел мой шкаф и решил оставить куртку в руках.       — Не холодно, — я оперлась о дверной проем, ведущий на кухню, и недовольно сложила руки на груди.       — Энни сказала, что ты не открываешь ей дверь.       — Неправда, один раз открыла, — чтобы согреть ледяные ноги, я все же села за стол и руками принялась тереть побледневшую кожу. — Ты только из-за этого пришел?       — Нет, — Эрен вытащил листок из кармана своих джинсов и положил его на стол, — вот, это номер другого врача. Леви просил…       — Вышел вон, — со злости я скрипела зубами. — Вышел вон! Забери этот поганый листок! — я смяла бумагу и кинула ее в Йегера, безразлично смотрящего на меня. — Вон, Йегер, вон из моей квартиры! — сама не заметила, как взор мой затуманили льющиеся из глаз слезы. — И скажи Аккерману, что мне не нужна его мнимая забота! Выметайся!       Эрен не сдвинулся с места. Он тяжело выдохнул и откинул голову.       — Леви просил, чтобы ты проконсультировалась с этим врачом.       — Плевать я хотела на то, что хочет Леви! Выметайся, сказала! — я тащила своего гостя за край кофты, захлебываясь в слезах. — Мне не нужна забота, понятно?! Выметайся! — от бессилия я опустилась на колени, руками прикрывая красные глаза. Хотелось вопить.       — Прекращай шмыгать носом и рыдать, — Эрен попытался поднять меня с грязного пола, но я грубо ударила его по руке. — Он хочет тебе помочь.       Я посмотрела ему в глаза. Кристальные изумруды пристально смотрели на мое безобразное лицо, покрывшееся красными пятнами без единой капли сожаления. Я готова сама кинуться ему на руки, но своими действиями не хочу ставить никого в неловкое положение.       — Эрен, скажи мне, зачем он так надо мной издевается?       — Я не хочу решать ваши личные проблемы, мне ничего неизвестно. Возьми листок с номером и позвони сегодня же, — он поднялся со стула и вышел в коридор. — Приведи себя в порядок. Нам не все равно, Микаса.       Звук закрывающейся входной двери вновь вывел меня на слезы.       К вечеру я все же решилась позвонить по номеру, оставленному на клочке бумаги. Ни имени, ни фамилии — только цифры. Длинные гудки. Тишина. Может оно и к лучшему? Перезванивать я не стану.       Чувство некоторой тоски привело меня в мою комнату. Я сижу возле окна, рассматриваю иссиня-черное небо, по которому медленно плывут серо-дымчатые кляксы, загораживающие желтоватую наполовину отсеченную луну. Хочется утонуть в этом медленном спокойствии, полностью раствориться в дымке ночного неба и навсегда забыться. От утомления у меня закрываются глаза: в голове всплывают отдаленно знакомые образы, от которых отдает теплом. Ореолы их силуэтов окрашены в оранжево-красные цвета — они тянут ко мне мягкие горячие руки, манят за собой нежным голосом.       Зажужжал телефон: «А, тот самый номер».       — Да? — я несколько волнуюсь, и уже начинаю чувствовать, как льется холодный пот.       — Микаса?       «Черт бы тебя побрал, Эрен Йегер, за то, что ты связал меня с этим человеком…»       — Леви? — голос несколько дрожит, но я стараюсь сдерживать себя.       — Все-таки позвонила… — он звучит несколько радостно, говорит будто бы с каким-то облегчением. — Микаса, я не займу много времени. Хотел лишь позвать тебя выпить. Нам нужно поговорить.       «Нет, показалось», — его тон снова приобрел холодные оттенки.       — Хорошо.       — Тогда завтра в семь в баре возле твоего дома.       Я бросила трубку. Хорошо, что мне ужасно хочется спать.

***

      С трудом я привела себя в порядок. Скрыть излишнюю худобу и легкую желтизну зубов у меня не вышло, но я попыталась отвлечь внимание от этих деталей, надев более мешковатую одежду и уделив больше внимания своим уставшим глазам. И вот в отражении на меня смотрела более-менее обычная девушка со слегка взъерошенными волосами и пустоватым взглядом. «Это лучше, чем ничего», — моя решительность угасла окончательно, но куда теперь деваться? Он ждет.       За незначительное время, проведенное в одиночестве, я все же отвыкла от излишнего шума: не прошло и двух минут, после того, как я зашла в бар и лихорадочно стала искать за столиком Леви Аккермана, как мне захотелось поскорее уйти домой и крепко заснуть в мертвой тишине, стоявшей в моей одинокой комнате, покрывшейся пылью. Он сидел спиной ко мне где-то в самом углу. Аккуратно я продвигалась к нему, оглядываясь по сторонам и иногда хватаясь за спинки кресел, будто бы машинально пытаясь найти хоть какую-то опору в столь людном месте.       — Добрый вечер, — его спокойный голос напугал меня: он все еще сидел спиной ко мне, и, кажется, не собирался разворачиваться.       — Добрый, — я села за столик и вновь осмотрела заполненный людьми бар. В этот раз он кажется мне муравейником: многолюдным, шумным и суетливым, из которого мне хочется выскочить наружу и глотнуть свежего воздуха.       — Я уже заказал нам выпить, так что можешь не искать глазами официанта, — Аккерман любезно поставил передо мной бокал с портвейном. — Микаса, выглядишь ужасно.       — Спасибо, — жадно присосалась к бокалу, осушив его до дна. Поскорее бы напиться, чтобы не слушать его и вернуться домой, в теплую постель.       — Я позвал тебя, чтобы поговорить, но, вижу, ты не настроена на диалог, — Леви пристально смотрел на меня: от смущения я вновь развернулась лицом к залу. — Нам не стоило тогда спать.       — О, да, не стоило.       Эти слова пробуждают во мне небывалую злость. Сделал и забыл, не иначе. Этот издевательский вечер в этом шумном баре — он опускает меня ниже плинтуса, смеется надо мной, поглядывая свысока на мою муравьиную фигурку, застрявшую в этой рутине, из которой я нашла лишь один выход. Давай, Аккерман, добей меня своими словами, выпей у меня последнюю кровь, потроши меня так медленно, как только сможешь, наслаждаясь процессом. Убей меня. Но сначала обязательно помучай. Способами, которых я страшусь. Я готова, а ты?       — Ты не держишь на меня зла? — он выдержал небольшую паузу: я не хочу отвечать на очевидный вопрос. — Хотя, вижу. Но я здесь не для того, чтобы просить прощения за это. Мы уже взрослые люди, и ты должна понимать, что у взрослых людей бывают такие потребности, которые необходимо удовлетворять. И мы лишь удовлетворили наши потребности.       — Пожалуй, — я пододвинула бокал к бутылке. — Будь добр, налей еще, чтобы я поскорее забыла этот противный разговор.       — Ты ищешь утешение в алкоголе, это в корне неверное решение, Микаса, — он заполнил его лишь наполовину: слишком правильный.       — Что поделать, — вновь я выпила все содержимое залпом. — Что поделать, Аккерман, если все мои действия пролетают мимо твоих глаз, оставаясь незамеченными. Тут либо пить, либо грустить.       — Я не тот мужчина, который тебе нужен.       — Или я всего лишь не та женщина, которую ты хочешь? — я посмотрела прямо в его бесстыжие глаза. Давай, скажи мне правду. Закопай меня под толстым слоем своих ожиданий.       Но он замолчал. Не смог поддерживать зрительный контакт, с легким смешком схватившись за бутылку. Полный бокал, он выпил полный бокал:       — Пропади оно все пропадом, — ухмылка не слезала с его лица.       Холодно. Сладко. Он впервые целует меня сам, так страстно, но при этом так нежно. Грубая его рука придерживает мою голову; пальцами он оттягивает меня за волосы, но сам тянется за мной, углубляя поцелуй. Он дурманит меня, вновь играясь со мной, заставляя сильнее увязнуть в этом омуте. Мои руки дрожат: должна ли я оттолкнуть его, если так желаю никогда его не отпускать?       «Пропади оно все пропадом…»       Мы оказались в туалете. Я слегка засмеялась от такого ироничного совпадения: руками хватаюсь за холодную стенку пока он поспешно стягивает с меня черные брюки. Сильные толчки пробуждают во мне лишь большее желание: мы не стесняемся стонов, нам совершенно плевать на то, что нас слышат. Я горю от желания, прогибая спину и податливо двигаясь ему навстречу. «Хорошая девочка», — я не могу понять, пьян он или просто перевозбужден. Грязные слова, громкие шлепки, тихий рык и крепкая хватка. Его пальцы растворяются на моей талии, он сжимает мою кожу, сильнее вжимаясь в мое горячее сочащееся лоно. От накрывающего удовольствия у меня кружится голова. Аккерман резко увеличивает темп, больно хватая меня за бедра: горячая сперма вытекает из меня, ноги все еще дрожат. Понемногу я начинаю отключаться. Надеюсь, что я не спала.