Белизна и мрак

      Умирать всегда больно.       С этими мыслями перепачканный в грязи и собственной крови Дино летел вниз уже третий километр. До земли было близко, и если бы при падении он смотрел вниз, то видел бы поляну, усеянную полевыми сорняками и тополи, раскинувшиеся бисером по земле.       Крылья не слушались. Дело было даже не в переломанном правом, скорее, в общей неминуемости скорейшей смерти и в болезненном перерождении. Все эти соревнования, проводимые школой год от года, порядочно достали, как и требования отца, который ждал от сына только лучшего.       Ангел добрался до небесного дракона первым, но кто знал, что тварь обладает стихийной молнией, а не как все прочие — огненной стихией? Паралич — самое ужасное, что может встретить на своем пути ангел.       Дино падал, изредка открывая глаза, небеса отдалялись все стремительнее и стремительнее. Через пару мгновений его позвоночник встретит землю и всё прекратится. Через пару. Мгновений. Он набрал в лёгкие, едва удерживающие в себе хоть что-то, воздух, и в последний раз перед перерождением закрыл глаза.       Где-то за десять метров до земли падение прекратилось. Ошеломленный происходящим ангел постарался повернуть голову, но не вышло — шея была определенно свернута под неудачным углом. Острая, мучительная боль пронзила всё тело, и он издал тяжелый стон.       — Тише, ангелок, тише, — прозвучало прямо над ухом.       Люцифер держал его на руках, крепко прижимая к себе, прежде чем опуститься на землю.       — Люцифер, — голос отказывался слушаться, после имени послышался хрип и кашель. Он захлебывался в собственной крови, но не мог повернуть даже плечом — то было сломано в самонадеянной схватке со зверем.       — Все лавры достанутся этим тупоголовым глупцам, — цокнул демон и опустил тело ангела на душистую влажную траву, — ну, хоть тебя не размажет.       Оказавшись на ровной поверхности, Дино с новой силой закашлял, снова едва не захлебнувшись в собственной крови.       Демон, и так измазанный в алой жидкости, хорошо, что хоть весь в чёрном, устало вздохнул и притянул почти что неживое тело к себе. Почти что. Бережно зафиксировав его полулёжа, Люцифер прижал ангела ещё ближе к груди. Теперь каждая частичка белокрылого ощущалось слишком близко. Лилии с кровью - страшно прекрасно, коктейль, застывающий на губах, охвативший алостью руки, рубашку, шею.       Дино вздохнул, выражая всю возможную степень облегчения. Его крылья, переломанные до ужаса, дрожали при каждом приступе.       — Нужно скорее умереть, чтоб воскреснуть, — одними губами произнёс он и приоткрыл измученные глаза.       Люцифер не сдержал смех. И саркастично наклонил голову, скрыв тёмные глаза в хищническом прищуре.       — Конечно, ангелочек. Трать свои кошачьи жизнёнки.       Некогда сильное мужское тело на глазах становилось стократ мягче и беззащитнее. Кажется, жизнь переставала отбивать ритм под рёбрами, и этот процесс больше раздражал, чем пугал.       — Отпусти, — шепнул Дино, дернувшись и вновь болезненно закашляв. А затем незаметно кивнул, говоря свое ангельское «Спасибо». Чёртов ангел.       Белая рубашка, разорванная до неузнаваемости, демонстрировала ужасные порезы. По сломанной шее стекла очередная порция алой жидкости, расчертив её надвое. Люцифер болезненно поморщился и шикнул, когда жидкость оказалась на его ладони. В таком состоянии ангельское тело выглядело слишком, слишком хрупко. Его до абсурда сильно хотелось защитить. Но больше всего Люцифера бесила вина. Может быть, отнесись он к этому заданию менее наплевательски, Дино бы не пришлось лететь кубарем вниз с десятком тяжелых переломов.       Люцифер отвернулся и подставил лицо послеобеденному ветру.       Каждый раз, когда он видел Дино таким, ему было больно.       Каждый раз, когда Дино умирал, в глубине души он думал, что когда-нибудь может настать последний.       Каждый раз, когда Дино был на краю жизни и смерти, Люцифер хотел сделать его своим после восстановления ангельского тела.       Слишком тяжело. Слишком тяжело.       Под этим мысли Люцифер совсем перестал ощущать чужое дыхание. Дино умер.       Он положил ладонь на чужие глаза и принялся ждать первого глотка воздуха. Он был уверен, что это произойдёт в ближайший десяток секунд, но грудь разрывало, его всего выворачивало наружу от душевной боли и едва не потряхивало от волнения.       Проснись, Дино. Ты ведь не хотел, чтобы этот раз был последним?       Когда ангел, наконец, смог открыть глаза, полдень клонился к вечеру. Малые деревья бросали на него тень, солнце уже не слепило, как было во время падения. Он лежал на поляне, прикрытый какой-то материей, головой на свёрнутой из чьей-то мантии подушке.       Белокурый положил ладонь на грудь и прислушался. Сердце билось. Но не ясно, от новой жизни или от…       Впрочем, неважно, но этого он никогда не забудет.