Белизна и мрак

      Выпьем за мир!       Эта фраза всегда выводила Люцифера из себя. Точнее, даже не этот сброд глупейших слов, а скорее то, что происходило позже. Вот он, скажем, любил выпивать один, возможно даже без длинных нелепых бокалов, без слов и безо всякой этой небесной помпезности. Если глифт лился, то только прямо в горло, заполоняя и выжигая глотку.       Люцифер любил заполнять пустоту.       В сущности он также ненавидел лето и то, как звучит имя Дино. Там, где произносилось это короткое и мягкое созвучие, необъяснимым образом находились занудство, правильность и нелюбимый пафос. Только Люцифер знал, как ошибаются жители Небес насчёт правильного мальчика.       Люцифер знал, как напоить Дино. Как весело вливать ему в глотку целый графин, потому что глупый ангел не умеет выигрывать в спорах и каждый раз делает одну и ту же ошибку — закрепляет сделку магией. Как по его шее катится сладкий алкоголь и как тяжело не испробовать их сочетание на вкус.       Над белокрылым презабавно потешаться. По-чёрному, по-белому — а какая, к черту, разница? Если Люцифер видит его, то начинается игра. Люциферу невыносимо скучно. И пусто.       В Небесах, обещающих миру гармонию, таковой совершенно нет. По утрам слишком душно, сады слишком шумные, а ангелы слишком красивые. Последнее, правда, работает не всегда и не на всех, но Шепфа не создал мир идеальным, да?Пожалуй, Люцифер мог бы причислить сюда скучнейшую еду и надоевшие хоры на праздниках, но уж не ему судить. Когда нарушается гармония, он предпочитает уходить.       Однажды он всё же проигрывает спор. Вики смотрит на него своими смешливыми, такими же как у него демонически хитрыми глазищами и пищит:       — А поцелуй Дино!       И Люцифер ненавидит Вики, ненавидит то, как каждый раз она побеждает своей человечьей смекалкой, сбивает колени в беге за целью, ломает крылья, глупо произносит «ameno», «noctis». Зато когда Дино проговаривает «mortim», Люцифер тут же перестаёт думать о вечерних попойках. Он прикрывает глаза и повторяет:       «Mortim»...       Смерть на его губах звучит удивительно.       — Люцифер!       На шее смыкается магия, и Люцифер несётся как чёртов солдатик к совершенно ошеломлённому ангелу. Дино удивлён не менее — проиграть в «слова», да ещё и на латинском, кто такого ожидал от демона? Или всё-таки его так удивляет просьба Вики?       — Съебись, — шипит Люцифер. Магия волшебным образом превращается в проклятье и выполняет худшие кошмары.       Наверное, ангелы все такие отбитые, да? Или одному Дино хочется освободить его от боли проклятия спора и перестать видеть на лице демона гримасу недовольства, скрывающую дикую боль от неповиновения?       Дино послушно ожидает: как пассажир, приехавший на рейс вовремя. Все, похоже, этого ждали тоже, и мир смолкает, когда ангел оказывается между ног Люцифера, вмиг повалившего его тело на диван.       Поцелуй, взрыв. Они не видят, как это происходит — так неконтролируемо и болезненно — губы впиваются, запах лилий въедается в лёгкие, Люцифер ненавидит, ненавидит Вики, потому что ему впервые нравится, нравится вкус поражения. Потому ещё, что проклятье спора спало в первую секунду, а поцелуй длится пять, и не закончится столько же, потому что ладони ангела на щеках выжигают душу похуже клейма, потому что его губы — самый худший и желаемый страх.       Дыхание Дино, годящееся на замену ритма человеческого house и то, как он весь горит под сильными руками демона, сводит Люцифера с ума, он пытается забыть это чувство, потому что отдал бы душу за Дино и за его чёртовски нежные губы.       Это самое сладкое проклятье.