за рукавами

решение было принято. шуичи мог бы сказать, что процесс не имеет смысла, если он получит нужный результат, но сейчас он имел огромную важность. чем подробнее он всё продумает, тем выше шанс защитить кокичи. — кокичи… — двое радостных парней улыбались в объектив камеры и прижимались друг к другу щеками, стараясь попасть в кадр. этот снимок был сделан летом, когда он с омой пошёл на фестиваль фейерверков. — всё будет хорошо. — сайхара тепло улыбается силуэту в рамке, поглаживая его большим пальцем. на столе разбросаны кучи исписанных бумаг, фотографии, маркеры, расписания. столько всего на первом этапе, что шуичи впервые чувствует себя таким полезным и таким неправильным одновременно. ежедневные дела на сегодня окончены, так что можно уделить время защите омы. спустя несколько дней план был придуман. оставалось только получить всё нужное и проверить информацию на истинность. скомкав все бумажки с вариантами убийств, сайхара направился на кухню. положив на широкую тарелку белый комок, он провёл спичкой по боковой стороне коробка. верхушка с тихим шипением загорелась. тёмная комната была освещена лишь маленькой искоркой, колеблющейся в руках шуичи. прямо как ома и вся жизнь сайхары. такая же тёмная и холодная, согретая лишь маленьким огоньком. как жаль, что шуичи всегда был бензином. он поднёс пламя к бумаге и та неуверенно переняла тепло на себя, с каждой минутой всё больше окрашиваясь в чёрный и превращаясь в пепел. за 15 минут сайхара сжёг всё, а затем сбросил остатки неудачных планов в стеклянную баночку, закрывая ту. тарелка была успешно помыта, коробок убран в дальний угол, а пепел помещён в боковой карман рюкзака. кухня проветрится за ночь от запаха палённого и утром здесь будет холодно, но это неважно. на сегодня всё. пока что сайхаре лучше лечь спать. есть идея провести подготовку за энергетиками, но ведь ему нужно быть сконцентрированным постоянно, не так ли? поэтому он уходит в свою комнату и запирается изнутри. — сладких снов. — шепчет шуичи, переводя взгляд с кико на кокичи на фотографии. в комнате по-прежнему пахнет сиренью.

***

снег падает хлопьями на пакеты. к ним присоединяется серая субстанция, падая на самое дно мусорных контейнеров. всё должно пройти идеально. сегодня же вечером сайхара вымоет баночку до блеска. зима не слишком приветлива в японии, но ничем не сравнится с зимой в россии по рассказам бориса, отца омы. интересно, насколько там холоднее, чем здесь? шуичи мог бы подумать об этом, не посмотри он на часы и не узнав, что вот-вот опоздает.

***

12:47, кикё: как ты себя чувствуешь? я задержусь в школе до трёх скорее всего, сможешь посидеть пока без меня? 12:49, танпопо: не очень. почему так долго? 12:49, кикё: попросили разобрать какие-то бумаги с аоки-сан, может приду раньше, это самое позднее время. раз тебе всё ещё плохо, постараюсь прийти к двум, идёт? 12:50, танпопо: ..окей. 12:50, кикё: что-то не так? 12:50, танпопо: нет, всё нормально. 12:50, кикё: точно? кикё вышел из сети. 12:51, танпопо: да, всё хорошо. просто устал. ома ненавидит сайхару. ненавидит, чертовски ненавидит. почему его так волнует состояние кокичи? глупый вопрос. правильнее будет спросить, почему кокичи это приятно? — потому что шуичи придурок. — ома невольно смотрит на фотографию с фестиваля фейерверков — мой придурок. и опять улыбается. прямо как придурок. через несколько секунд до него дойдёт, что все эти чувства нужно отгонять от себя, чтобы не совершить большую ошибку, как его отец когда-то давно, женившись на матери. он снова отвернётся от фотографии, зарывшись в плед. — ненавижу. — бурчит кокичи, пытаясь заснуть и сбежать от призраков прошлого.

***

— что ты там делаешь? — хочу написать оме-куну, что скоро буду. — можешь не притворяться, что вы просто дружите. у твоих действий нет ни капли логики. — что? —в непонимании спрашивает сайхара, сохраняя фотографию личного дела охаяши. — вы всю осень проходили за ручку и ты всё ещё называешь его омой-куном? шуичи ничего не ответил. привычка скрывать то, что приносит ему счастье или простую радость осталась с ним и въелась под кожу со страхом потерь. но теперь он не потеряет то, что любит сильнее всего на свете. он не будет свидетелем убийства, он станет его виновником.

***

— чем вы там занимались? — раскладывали бумаги, я же говорил. — точно? — ома с прищуром смотрит в оливковые глаза, ища в них хоть капельку лжи. и не находит. — ты ревнуешь что ли? какого чёрта. какого чёрта ты, сайхара шуичи, читаешь великого лжеца всех времён так просто? ещё и пользуешься покрасневшим без температуры лицом и тихо смеёшься. какой же ты отвратительный. — кокичи, ты правда думаешь, что стоишь на одном уровне с кем-то? тем более с аоки-сан? кокичи только больше краснеет. то ли от злости, то ли от смущения. — а на каком я уровне? шуичи только целует ому в обе щеки и заканчивает треугольник лбом, краснея и улыбаясь: — дальше будет, когда поправишься. — а другие? — кокичи не может не отзеркалить его улыбку. не потому что нужно сыграть роль довольного любовника, а потому что улыбающийся сайхара греет душу и поджигает разбитую веру в любовь, заставляя прах собираться в птичий силуэт с каждым проявлением нежности. признаться самому себе слишком сложно. — а другие вот так. — отвечает шуичи и ничего не делает, демонстративно сложив руки на спинке стула, больно напоминая этой позой прошлое, заставляя злиться на рантаро снова. — всё хорошо? — сайхара читает ому как открытую книгу и это не может не пугать. как и не может остановить, когда ома решается пролить свет хоть на что-то за его спиной. — помнишь в беседе упоминали рантаро? — да, но его ведь нет в нашем классе. — он был. потом переехал, а через год к нам поступил ты. — шуичи внимательно слушает, кивая в знак заинтересованности. — он сидел точно так же, как и ты сейчас. — и?.. — мы встречались. неловко и стыдно. сайхара старается медленно поменять позу, сжимаясь всем нутром под взглядом омы. — прости, я-я не знал… — ничего страшного. — ты уверен? у вас ведь было много общего, раз вы... ну, были вместе. — соединять слова вместе сложно, когда шуичи старается не задеть кокичи снова. — нет, я просто злюсь. — на что? — на кого, точнее. на рантаро. — сделав паузу, ома продолжает — на рантаро и всё, что между нами было. — если тебя это всё ещё гложет, ты можешь высказаться мне. ну, если хочешь. — сначала сайхара смотрит в пол, стараясь не встретиться взглядами, но потом встречается с сиреневыми глазами — ты можешь довериться мне. — какой ты серьёзный, прямо премьер-министр великобритании. — но я правда хочу — шуичи заставляют замолчать, приложив палец к губам. — я знаю, но ты слишком мило и смешно выглядишь, когда волнуешься. — кокичи улыбается так по-детски невинно, что хочется расцеловать его прямо здесь, и только куча лекарств на тумбочке заставляет держать себя в руках. приходится только уставиться в пол и прикусить губу, стараясь не смотреть на указательный, всё ещё находящийся на губах сайхары. «ни-ши-ши» раздаётся по комнате и ома довольно улыбается, пока не чувствует чужие зубы на подушке пальца и прищуренные глаза напротив, хитро смотрящие прямо в душу, заставляя покраснеть от этого глупого жеста. — шуичи, ты придурок? он же грязный! — прикрикивает кокичи от неожиданности. придурок по имени шуичи только больше раскрывает рот, случайно касаясь пальца тёплым языком. ома смотрит на это с красным лицом и заворожённым взглядом, хмурясь. сайхара ещё раз кусает палец и отстраняется, смеясь в какой-то новой манере для кокичи. — да, я придурок. а ты разве нет? — нет! — ну не лги хотя бы себе. или… — шуичи хватается за кисть омы, снова наклоняясь к пальцу. — мы придурки, шуичи, мы с тобой придурки! — отдёргивает руку кокичи с красным лицом и старается не думать о том, что похож на мякоть арбуза, прямо как сайхара в июне. виновник снова смеётся, заставляя ому глупо улыбнуться в ответ.

***

улица оранжевых ветвей пропитана холодным утренним ветром. сайхара старается почти не дышать, стоя за стеной соседнего здания. вот из дома выходит охаяши и что-то пишет в телефоне. а нет, он звонит кому-то. шуичи тихо следует за одноклассником под его разговор и скрывается в переулке. видимо, он должен встретиться со своими «братьями». он увидит их всех сразу? надо быть предельно осторожным, иначе всё провалится и он не защитит кокичи. нужно защитить кокичи любой ценой. в том же темпе сайхара идёт за озэму, переходя из одного в укрытия в другое как можно реже, следя за жертвой взглядом. наконец, дойдя до большого здания с вывеской «развитие — новые открытия», охаяши встречается со своей компанией. куда они пойдут теперь? в любом случае, из этого тёмного переулка его не видно, зато сам шуичи способен проследить за ними, если бы не одно «но», включающее в себя дыхание нескольких людей за спиной. инстинкт самосохранения срабатывает сам собой, когда сайхара слышит приближающиеся шаги и выскакивает на соседнюю улицу, стараясь отдышаться. паника проходит по телу и шуичи хочется молиться, чтобы он не упустил их. стоящие в тёмном переулке студенты тоже в шоке от убежавшего парня, который, возможно, просто потерялся. преследование продолжается и сайхара запоминает дорогу от улицы оранжевых ветвей до самого стадиона, вырисовывая подобие карты в блокноте. вся компания уходит заниматься, пока шуичи обходным путём через ещё один переулок заходит в маленькое здание, нужное для смены одежды. вокруг разбросаны рюкзаки и сумки, на крючках висят ветровки и пакеты с одеждой, которая есть и на некоторых лавочках. сайхара просматривает фотографии, сделанные во время преследования и сверяется с каждым рюкзаком, фотографируя тот вблизи. вдруг он ошибётся и убьёт не того человека? тогда это будет зря. если он убьёт не того, это уже не будет тем, чем должно было быть. всё должно пройти идеально. просидев целый час в парке напротив, шуичи наконец провожает уходящую компанию за одеждой. по крайней мере, так кажется сайхаре с самого начала, пока они не выносят с собой бенто и не усаживаются на лестнице, принимаясь за еду и что-то обсуждая. решив позавтракать тоже, шуичи забегает в ближайший магазин и покупает себе булочку с ежевикой. «лучше хоть что-то, чем полное ничего» — звучит родной голос в голове, когда сайхара начинает завтракать. он следит ещё час за своими жертвами, а после следует за ними до самой школы. уже дома он пролистает кучу страниц об этом месте и узнает, что сюда приходят на долговременной основе не так уж и много людей, но среди них есть постоянные посетители, в число которых входит нужное ему стадо овечек.

***

— дайте, пожалуйста, вот это. — шуичи протягивает записку с кривым до ужаса почерком, подделанным вчера ночью со старой справки трёхлетней давности. не зря сохранял все эти документы, ох не зря. — анилин?* ты уверен? — косо смотрит на него фармацевт, не понимая, зачем ребёнку он нужен. — тётя попросила купить именно это. что-то не так с алинилом? — анилином. — поправляет работник и трёт переносицу в раздумьях. — скажи, а кем работает твоя тётя? — кондитером на дому. а что? — с невинным видом спрашивает сайхара, проходясь по строчкам из интернета в голове и вспоминая нужные реплики. — ах, вот оно что. — фармацевт отходит к дальним полкам, а затем протягивает прозрачную бутылочку — держи, только осторожнее. это всё? — нет, ещё медицинские маски, перчатки и эргоферон. — оно и понятно, для кондитера-то. — кивает самому себе продавец, тут же кладя на стол нужное. — спасибо. выходя из магазина и поворачивая за угол, в лицо бьёт холодный ветер, заставляя шуичи кутаться в жёлтый шарф, отдающий призрачным виноградом и тёплыми воспоминаниями. афера с красителем прошла как по маслу, осталось принести новые таблетки кокичи.

***

упаковка от кошачьего корма неприятно шуршит в руках, зато ножницы привлекающе отражают свет от снега. голодные животные осторожно подходят к еде, принюхиваясь. шуичи мягко улыбается и протягивает голую руку, давая пушистикам познакомиться с ним. кто-то даже не выходит из укрытия, кто-то долго смотрит на сайхару и что-то ищет в нём, но так и не находит. ни звери, ни работники в детективном агентстве, ни великий лжец не могут найти ложь в этих добрых глазах, часто моргающих во время вопросов. шуичи никогда не учился правильно лгать или скрывать что-то, это не было необходимо. зачем скрывать что-то, если можно превратить это в правду? это не будет иметь никакого смысла, если доброта срастётся с тобой и будет нарастать толстым слоем годами, скрывая бушующую кровожадность. так что, надевать медицинскую защиту и открывать прозрачную бутылочку с невинным видом и не отогнав от себя котов оказалось проще простого. ничего такого, просто один не очень здоровый подросток схватил кота за шею и прижал к земле, когда от почувствовал в воздухе ядовитые пары. всё нормально, просто животное отчаянно пищит, бьёт лапами асфальт, кусается и пытается поцарапать нападавшего. какой же ты мерзкий, сайхара. решил, что лучшим решением будет опробовать яд на беззащитной кошке? да, это лучшее решение. оно не требует сильных жертв или подготовки, стоит просто найти место, где они обитают. ничего ведь не произойдёт, если шуичи навалится всем телом на передние лапы зверька, предварительно прижав их в одном месте с задними? нет-нет, совсем ничего страшного. разве что будет чуточку больно, но всё нормально. — чш-ш-ш, не ори так. это для благого дела. — успокаивает кошку сайхара, набирая в пипетку анилин. поднося ту к пасти и раскрывая её левой рукой, шуичи отчитывает несколько капель и ждёт. что будет? только лучшее, только самое лучшее. самое-самое лучшее в лице закатившихся к верху глаз и высунутого языка, который почти моментально синеет после добавления ещё трёх капель яда. белая тушка под ногами пытается выскочить, но ничего не получается, а затем улицу разрывает крик боли, когда сайхара со злостью прижимает лапы к асфальту из-за частых колебаний и судорог животного. — замолчи, замолчи я сказал! — рычит себе под нос шуичи, наваливаясь на лапы ещё больше, пока кошка не замолкает и он не слышит хруст костей. ну вот, лапы частично раздроблены и сбежать теперь не удастся точно. сайхара встаёт и присаживается на корточки рядом, наблюдая за дальнейшими мучениями и пытаясь оттереть кровь с колен влажными салфетками. они почти чистые, а последнее слово будет за стиральной машинкой. судороги хватают лапы зверька, выпущенные ранее и отломленные когти посинели, а сама кошка замолчала и часто дышит. проходит ещё полчаса, пока шуичи заворожённо наблюдает за всем этим и ничего не чувствует. животное умирает, оставляя после себя желтоватую лужицу с неприятным запахом. сам сайхара дотрагивается до внутренней стороны лапы и пытается нащупать пульс через перчатки, но ничего нет. кошечка мертва, и всё из-за шуичи. возможно, маленькому сайхаре было бы очень жаль белого зверька и он бы расплакался глядя на этот ужас, но нынешний шуичи лишь с полуприкрытыми глазами представляет, в каких муках будут умирать овечки, помеченные красным маркером на школьной фотографии. румянец появляется то ли от мороза, то ли от волнения, но это всё не так важно, когда в голову приходит одна не очень весёлая идея. в тех же испачканных перчатках сайхара наклоняется к голове кошки. одной хватается за шею, а второй за макушку. зачем он пытается оторвать ей голову? причины нет, шуичи просто хочется попробовать что-то поинтереснее, чем простое полосование ножом. шея хрустит всего раз, больше голова не поддаётся. — придётся пустить в ход старого друга. — понимает сайхара, доставая из рюкзака всё тот же канцелярский нож с блестящей рукоятью. сделав несколько надрезов по всей шее, оторвать голову становится куда легче. та поддаётся с характерным хрустом ломающихся позвонков, но отделить голову от тела всё равно не получается. — хмм... — мычит в раздумьях шуичи, оглядываясь по сторонам и находя за одним из мусорных баков валяющуюся стопку кирпичей. наверное, дети стащили со стройки, как это обычно бывает. интересно, как они отреагируют, когда увидят на ней лужицу крови? жаль, что сайхара не увидит эти потрясённые лица и подступающую панику к их горлу. заменой станет сочный хруст самых крепких позвонков, ломающихся от удара о кирпичи. хрусть! вот и белоснежная головка в руках шуичи. мягенькая и немного испачканная кровью, но не теряющая своей красоты и эстетичности. и почему никто не понимает этого? ну и ладно. тот факт, что никто среди детей не понимал его увлечений ещё не значит, что сайхара жуткий и больной соседский мальчик, играть с которым слишком страшно, потому что его игры не как у остальных детей. это ничего не меняет, вообще ничего! просто у всех этих детей нет чувства вкуса, как у сайхары, вот они и решили не играть с ним, чтобы ему было одиноко и плохо из-за своей зависти. они сами во всём виноваты, шуичи пытался их научить подобному, но они только и делали, что дёргали родителей и просили уйти с детской площадки. ну и что, что всё детство сайхары прошло в фактическом одиночестве? это неважно, ведь у всех оно своё, а теперь одиночество только призрак прошлого, потому что у шуичи есть ома. его любимый, неповторимый и единственный ома кокичи, ради которого не жалко закинуть кошачий труп с головой в мусорный бак, потратить немного денег на яд и испорченные перчатки с медицинской маской. теперь, когда у сайхары есть такое солнышко, как кокичи, всё будет замечательно. всё будет просто прекрасно. если жизнь не даёт шуичи никаких шансов на счастье, он сам его достанет, даже если потребуется убить пару-тройку парней и позволить им избивать себя в течение года, чтобы они не трогали его божий «одуванчик».

***

сидя в том же парке напротив стадиона, что и раньше, сайхара внимательно наблюдает за вышедшими на занятия парнями. и как им удаётся не замёрзнуть на холоде? ах да, точно. бегущая по сосудам кровь, греющая лучше любого котацу. какая ирония, что именно это и станет причиной скорой смерти. спустя 20 минут занятий без пауз шуичи встаёт и направляется через тот же переулок к заветной комнатке с вещами. невольно вспоминается случай во время первого преследования и сайхара сжимает кулаки, оборачиваясь назад периодически. ничего страшного не происходит и он попадает в прохладную комнату, проклиная и восхваляя открытое окно сразу. быстрее уйдёт и не придётся снимать пальто. сверяясь с картинкой на телефоне, он открывает первую сумку и ищет заветную коробочку. та попадается только в третьем отделе, но это не мешает аккуратно достать её и открыть. надевая на себя маску и перчатки, шуичи с особой осторожностью достаёт из своего рюкзака прозрачную жидкость и пипетку. лучше выглядеть как полный дурак и быть слишком защищённым, чем тоже помереть от ядовитого пара. пульс учащается от волнения и приходится глубоко дышать с минуту, чтобы успокоиться и отмерить нужное количество каплей анилина, а затем равномерно добавить их в рис. отравить бенто всей компании и оставить всё в том же виде, что и до прихода, занимает полчаса и приходится выйти в тех же перчатках. всё это становится неважным, когда шуичи снимает защиту от яда в парке и смотрит на последний общий завтрак стада овец. в какой-то параллельной вселенной сайхара точно ядовитый монстр, из пасти которого так и льётся анилин, но здесь он может только жутко улыбаться своим мыслям, уходя к соседней свалке, что находится чуточку дальше, чем та, которой пользуется вся его семья. на устранение улик уходит вся серьёзность и с довольным видом шуичи идёт в школу. скоро его глазам предстанет прекраснейшая картина, но не настолько прекрасная, как его кокичи.

***

пятница. лучшая, самая лучшая пятница сайхары за всю его жизнь. именно в эту пятницу ома чувствует себя куда лучше, чем раньше и почти выздоровел. возможно, уже в этот понедельник они смогут без страха ходить за руки и говорить о чём угодно, не фильтруя слова из-за нескольких идиотов. вся их компания разговаривает о чём-то чертовски интересном, но куда интереснее наблюдать за тем, как с каждым часом их лица всё больше желтеют, виднеются посинения на ногтях и насколько медленно они добираются в класс с каждой переменой. если каждое ожидание смерти будет доставлять шуичи такое удовольствие, будет ли с ним всё в порядке? это неважно, неважно! если ценой защиты кокичи от подобных мразей будет смерть кучи учеников и рассудок сайхары, это не имеет значения. это совсем немного, не так ли? нет ничего плохого в том, что миролюбивый шуичи не может больше держать всё это внутри себя. нет-нет-нет, совсем ничего плохого. то, как часто они все жалуются на головную боль и как часто дышат не жутко, нет. это приятно, очень приятно. это нормально — чувствовать невероятное удовольствие, глядя на их мучения, которые усиливаются с каждой минутой. сайхара такой же здоровый ученик, как и все остальные, и нет ничего ненормального в том, что приходится прикрывать несползающую с лица улыбку, слыша за собой ещё более учащённое дыхание и стук упавшей на парту головы. самостоятельная по японскому с треском проваливается, когда каждые две минуты все просятся в туалет и первые несколько человек с шатающейся походкой направляются туда. учительница заметно нервничает, но унять внутреннюю панику не получается. неудержимые ощущения не только у неё, но и у шуичи, поглядывающего на время. кто-то уже лежит в полусознательном состоянии на парте и часто-часто дышит, кто-то еле-еле встаёт со стула, чтобы выйти в туалет, а кое-кто по имени охаяши озэму заходит в класс, делает пару шагов и падает на пол, теряя сознание. пульс стучит в ушах набатом и сайхара сжимает рубашку потными руками, наблюдая за судорогами одноклассника. он ещё никогда не убивал людей. как он и предполагал, ощущения от скорой смерти человека и животного сильно отличаются. всё вокруг всё больше погружается в туман и испуганный шёпот смешивается в одно месиво, когда преподавательница вызывает скорую помощь, видя, как заходящий тайный возлюбленный падает рядом с озэму и начинает биться в судорогах ещё сильнее своего любовника. наверное, будь кокичи здесь, он бы посмеялся своим «ни-ши-ши», глядя на их любовь до смерти. нет никаких доказательств, что так и будет, так что стоит промолчать об этом.

***

все его одноклассники должны сказать спасибо за ранний уход домой, особенно аоки-сан. она ведь так ненавидела охаяши и накаяму, так почему сейчас рыдает у него на плече? почему все такие поникшие сейчас? почему все с таким страхом смотрят на дверь медицинского кабинета? какого чёрта на лице каждого читается страх? какого чёрта ты так радуешься этому, шуичи? ах да, точно. потому что теперь сайхара здесь главный. потому что теперь сайхара будет руководить этой игрой и дёргать за ниточки. теперь всё игральное поле принадлежит ему. нет, не так. всё игральное поле принадлежит кокичи, а кокичи принадлежит шуичи. поэтому сейчас сайхара с тем же потрясённым видом, что и остальные, будет поглаживать наоми по спине и молча сверлить кабинет в страхе, отзеркаливая всё, что видит на лицах своих одноклассников. сайхара не видит ничего постыдного в том, чтобы начать дрожать, когда из окна слышится вой сирены, а перед его лицом всхлипывает одноклассница, ещё в начале недели проклинавшая озэму и рюу в учительской. боже, как же мерзко вести её в туалет с просьбой умыться. как же мерзко говорить ей, что всё будет хорошо. он должен говорить это своему фиолетовому солнышку, а не ей. она не достойна этого, нет. как же бесит, как же раздражает её нытьё. почему она всё ещё ноет? что с её мозгом? когда она уже определится? — оз-озэму… он ведь... с ним всё будет хорошо, в-верно? — розовые глаза смотрят на шуичи так, словно перед ней бог, за которым стоит последнее слово. и она не ошибается. — думаю, да. это ведь просто отравление… — т-точно? — всхлипывает девушка, ища поддержку в оливковых глазах. —…точно. — мягко улыбается сайхара, сталкиваясь взглядами. как иронично говорить это, когда всего несколько часов назад шуичи самолично добавлял яд каждому из них. ещё несколько минут они будут смотреть друг на друга, пытаясь успокоиться, а затем наоми будет умываться снова. — сайхара-кун… — а? — «кун»? ты правда думаешь, словно тебе можно обращаться к шуичи, как к приятелю? — если с ним что-то случится, тебе будет жаль озэму? тишина. бледные от волны страха лица отражаются в слегка грязном зеркале, позволяя рассмотреть себя только ребятам повыше. — не знаю. у меня нет причин сочувствовать охаяши-куну. — почему ты просто не скажешь «нет» тогда? — ну… — сайхара отводит взгляд в сторону — не может же он быть настолько плохим. в смысле, ты ведь любишь его по какой-то причине. наоми грустно улыбается шуичи, закусывает губу и сжимает ткань юбки. — прости, что смеялась над тобой вместе с ними. ты совсем не такой, как они говорили. — шуичи только улыбается в ответ, стараясь поддержать. — ты был таким странным со стороны, а оказалось, что ты просто добрый. спасибо тебе. — всё ещё нервничая, аоки шагает из туалета — и прости за ому-куна. не только от моего лица, но и от озэму и... рюу. наоми наконец покидает женский туалет. сайхара наконец может рассмеяться. наконец можно выплеснуть эмоции, когда весь этаж оказывается пропитан мёртвой тишиной. наконец можно увидеть самого себя в зеркале без этого притворства, от которого скоро начнёт выворачивать наизнанку: с маниакальной улыбкой и распахнутыми глазами, раскрасневшегося от иронии этого дня. — поздно. — шепчет шуичи — поздно извиняться, наоми. вы уже проиграли. ощущая, как эйфория от чужих страданий возвращается в лёгкой форме, сайхара не может не провести большим пальцем по блестящей рукояти и испачкать раковину красным, возвращаясь в класс на час назад, когда всего в паре метров от него на полу лежал полумёртвый охаяши. слыша призрачный кашель и отдышку, шуичи понимает, что нашёл кое-что получше тусовок с алкоголем и наркотой. шуичи нашёл своё призвание. да, точно. ему даже не нужно подавать заявку в данганронпу, у него уже есть титул абсолютного.

шуичи — абсолютный защитник кокичи.

***

все возможные улики разбросаны по свалкам и закинуты на самое дно мусорных контейнеров. всё, что могло как-то помешать дальнейшей счастливой жизни шуичи и кокичи было уничтожено. теперь всем здесь руководит сайхара шуичи, абсолютный защитник кокичи. никто и ничто больше не помешает им быть счастливыми, ничто больше не сломает веру омы в любовь, никто больше не оставит шуичи в одиночестве. никогда больше.

***

после нотаций о том, почему нельзя резать себя из-за волнения и почему сайхара заслуженно получил этот выговор, ома решил прояснить ситуацию заново, когда шуичи сможет объяснить всё без извинений через каждые две-три минуты. — ещё раз, как всё произошло? — я же говорю, мы писали самостоятельную по японскому. — так. — потом несколько друзей охаяши-сана начали проситься в туалет. — зассали писать, ясно. — а потом и он сам, и накаяма-сан. оба вошли в класс и по пути к своему месту упали на пол. потеряли сознание и начали биться в судорогах. — а потом? — потом их отнесли в медицинский кабинет, а до этого вызвали скорую. — а что насчёт аоки-чан? — рыдать начала, вот что. говорила, что дура полная или что-то такое, ну я и повёл её в туалет, чтобы умылась. — только чтобы умылась? — ома смотрит прямо в глаза, стараясь найти хоть каплю неверности. так не бывает, чтобы в любви кто-то кого-то любил полностью. — только чтобы умылась. спросила, буду ли я скучать по охаяши-сану, если тот умрёт, ну я и ответил, что не знаю. — в смысле? шуичи, тебя на протяжении года избивали под его руководством, ты серьёзно? — кокичи ничего не понимает. единственное, что он может понять, так это то, что ненавидит шуичи за его тупость. за его тупой мозг и такую же тупую верность. — да, но ведь он ей нравится почему-то. значит, в нём есть и что-то хорошее. — скажи, что ты сейчас пошутил. — нет, кокичи. люди не могут быть исключительно плохими или хорошими. — но если они вредят тебе, они заслуживают самой мучительной и грязной смерти от моих рук, моё солнышко. — слышу от самого хорошего человека в мире. — логичнее будет отрицать, зная цель омы, но факт остаётся фактом. подтверждением служит замолчавший и покрасневший сайхара. — ладно, ты не знаешь. что она ответила? — ей жаль, что она смеялась над нами вместе с охаяши-саном. — вау, что только с людьми слёзы не делают. фе. — да ладно тебе, они ведь расстались неделю назад. — уваа, я рассталась с парнем-козлом неделю назад, а он возможно помер, уваа! — начинает рыдать кокичи, вытирая слёзы костяшками пальцев. — не очень-то и смешно, эй. — а что, ты тоже бы рыдал, отравись я чем-нибудь? — если бы с тобой было бы всё так же плохо, думаю, да. — нет, шуичи бы избил до смерти того уёбка, что посмел бы отравить ому анилином. — какой ты любящий, аж блевать хочется. — вот поэтому у меня желудок уже и не работает вовсе. — ну ты и придурок. — слабо бьёт кокичи сайхару в локоть. — мы придурки, кокичи. мы с тобой придурки, сам же сказал. — какой же ты внимательный. тебя подловить как-нибудь можно вообще? — нет. — уверен? — спрашивает ома, придвигаясь как можно ближе и переспрашивая то же самое прямо в губы. от шуичи всё ещё пахнет ежевикой. — кокичи, ты же ещё не выздоровел! — отодвигается сайхара с покрасневшим ещё больше лицом и не чувствует никакой обиды. ну не может он злиться на ому, просто не может. — ну и что-о? — протягивает «одуванчик» и тянется к шуичи, пока тот не упадёт на пол вместе со стулом. ома понимает, что ещё больше тупого «колокольчика» он ненавидит смущённый.

кокичи так и не увидел в шуичи паука, плетущего всю эту неделю сети. наверное, это к лучшему. к лучшему для них обоих.