Trigonometry

Баскетбольный мяч со свистом припечатывается аккурат у самых носков ботинок Чонхо, отчего парень испугано дёргается, и линия, до этого абсолютно ровная, резко уходит за поля под кривым углом. — Если это было намеренно — то киллер из тебя ещё хуже, чем игрок в баскетбол, Сон Минги, — быстро придя в себя язвит Чонхо, дотягиваясь до «орудия покушения» и вертя его в руках. — Если бы я хотел тебя вывести из строя, то кидал бы сразу копьем, — хмыкает в ответ старший и подходит ближе. — Господин Чхве, верните мячик, пожалуйста, или вы надумали лишить бедных спортсменов последнего инвентаря? Какой недостойный поступок. — Пожалуй, я буду выше этого, — фыркает Чонхо и бросает мяч ровно в лицо Минги, который, впрочем, ловит его без особых усилий. — Для того, чтобы быть выше «этого», тебе бы ещё подрасти сантиметров на пятнадцать, — парирует старший и усаживается рядом, крутя при этом мяч на одном пальце и заглядывая в чужую тетрадь, — Ты карманного демона решил призвать, что ли? — весело спрашивает он, разглядывая замысловатую фигуру, начерченную Чонхо, — Эй, ну я ведь пошутил! Не нужно продавать свою душеньку за рост! — Балда, — беззлобно толкает его локтём младший. — Это гексатетраэд. Двадцатичетырехгранник, являющий собой… — Ну всё-всё, не матерись на математическом, ещё призовёшь учителя Кана, и он заставит чертить меня это прям посредине баскетбольной площадки! — Минги бросает мяч друзьям, которые еще планировали немного поупражняться в «добивании». — Я уже жалею, что спросил. Сильно испортил? — он с сожалением разглядывает неровную линию, что перечёркивает чертёж. — Поправимо. Подай пожалуйста портфель, там, где-то ластик валялся. Наблюдая за тем, как парень осторожно исправляет помарку, Минги думает о том, сколько всего поменялось за эти семь месяцев. Если ещё в сентябре он был согласен лезть на стену из-за того, что оказался приставлен в няньки к занудному однокласснику-ботанику, то теперь проводить время с этим человеком почти так же интересно как с друзьями, или товарищами по команде. Нет, Чонхо не оказался скрытым комиксным задротом, коим являлся сам Минги. Он не любил баскетбол, хотя отлично умел делать дальние броски (случайный факт, который открылся на одной из подобных посиделок). Он мог часами корпеть над книгами, одни названия которых вводили старшего в состояние анабиоза. Но в то же время с ним оказалось неожиданно интересно. Чхве мог поддержать разговор практически на любою тему, не занудничая при этом. Он умел слушать и давать советы. Шутить и веселиться, если чувствует себя комфортно в компании с другими людьми. Он был всё тем же странным человеком, который не мыслит своего существования без изучения чего-то нового, но при этом он каким-то образом оказался самым обычным подростком, который хоть и умеет казаться старше своего возраста, но при этом порой может грустить или радоваться чему-то. За каменными колючками оказался живой человек. И этот человек нравился Минги с каждым днём всё больше. Так стоп…. — На чём подвис? Поток самокопания прервал весёлый голос Юнхо, подошедшего также отдохнуть. — Чонхо, ну ведь просили же тебя, не показывать ему все эти формулы-графики-чертежи! Видишь, его модель не прошита такие сложные данные. Вот сгорит центральный процессор — что делать тогда будем? И пока Минги искал чем бы таким потяжелее в него запустить, Чонхо негромко хихикал, дорисовывая стёртые при исправлении грани. — Ничего страшного. Думаю, что смогу его перепрограммировать, — весело отвечает младший, откладывая карандаш и поворачиваюсь к ним. — Минги, оставь его в покое, потянете что-то — тренер с вас шкуры спустит и от тренировок отстранит. — Вот-вот! Слушай, что тебе умный человек говорит! — пыхтит сдавлено Юнхо, пока Минги пытается протереть ему макушку кулаком, в надежде найти там хоть намёк на мозги. — Вы уже закончили? — спрашивает Чхве, когда Минги наконец отпускает друга. — Да, — сейчас соберём инвентарь и пойдём. Ты сегодня пойдёшь к учителю Киму? — Нет, он написал, что занятие переносится, так что я — домой, — отвечает младший, неспешно укладывая вещи в рюкзак. — Подожди, пойдём вместе. — Вы такие милые — аж блевать тянет, — негромко говорит Чон, но замечая, что Минги вновь надвигается на него — поднимает руки в оборонительном жесте. — Молчу-молчу! Идём, Ромео, а то Сан с Уёном опять пыхтеть будут, что им самим пришлось зал мыть. Через полчаса они уже топчутся у станции метро. Юнхо, вместе с Уёном и Саном, укатили ещё пять минут назад — их электричка прибывает раньше. А вот Минги и Чонхо ещё нужно подождать. Говорить ничего не хотелось. На станции было шумно и людно — все торопились поскорее оказаться дома и спрятаться в уютных домах от неожиданно холодного марта, который продувал зябкими сквозняками и не желая быть хоть минимально похожим на первый месяц долгожданной весны. Чонхо зябко прятался в огромный чёрный пуховик, не желая покидать его просторы, пока не окажется в оптимальных температурных условиях. Минги же уже неделю курсировал в тонкой ветровке и стоически игнорировал причитания младшего по этому поводу, хотя Чонхо удалось выторговать чтобы тот всё же не геройствовал и носил шапку. Ни дать, ни взять — заботливая мамаша. — Ну здесь же не холодно, чего ты спрялся в этот баул так, словно вокруг антарктические снега? — с тяжёлым вздохом спросил Минги, наблюдая за тем, как Чонхо медленно утопает в собственном шарфе, явно радуясь этой перспективе. Из вязаных просторов послышалось невнятно «а всё равно мёрзну, оставь меня в покое, северный мишка» и Сон вновь вернулся к бездумному листанию ленты, то и дело поправляя, сползающие с скользкой ткани куртки, рюкзаки. Да, Чонхо уже давно не нуждался в личном носильщике, но это у них уже стало чем-то вроде привычки, а также - вечной темой для стёбов неугомонного Юнхо. За последние несколько месяцев много чего поменялось, но ни один из них будто не обратил на это внимание. Словно так было всегда. Неизменные поездки в метро каждый день. Два рюкзака на широком плече. Шутливые пререкания и беззлобные остроты. Вечно что-то читающая фигура среди пустых трибун возле баскетбольной площадки. И ещё десятки новых привычек, слов, жестов. Люди быстро привыкают к новому. Нудный голос из динамиков сообщил о прибывшей электричке и Минги оторвал взгляд от экрана. — Пошли, булка, иначе оставлю тебя здесь, а подберу лишь после выходных. Чонхо вновь пробормотал что-то нечленораздельное, но Сон не стал вслушиваться в это бухтение, цепляя младшего за рукав и затаскивая в открывшуюся дверь вагона, пока того не снесло толпой. Сидячих мест, само собой, не наблюдалось, но ни один из парней не придал этому значения — так было каждый вечер, когда они задерживались в школе допоздна из-за репетиторов или тренировок. Но минут через двадцать количество людей должно было поредеть и Минги наконец усадит это клюющее носом недоразумение, планирующее вот-вот начать посапывать, удобно спрятавшись в молочно-серой ткани шарфа. — И что на это раз? — недовольно спросил Сон, сверля одноклассника взглядом контрразведчика. — Ты о чём? — сонные покрасневшие глаза смотрели непонимающе, но Чонхо догадывался к чему приведёт этот разговор. — Я спрашиваю, по каким таким причинам ты соврал мне и не лёг спать, когда отписался об этом? Это из-за сегодняшней онлайн-олимпиады? — на сонном лице Чхве появилось виноватое выражение. — Боги… Но ведь ты к ней готовился целый семестр! Обязательно нужно было полуночничать за своими талмудами, чтобы потом полдня хлебать кофе? В своё оправдание Чонхо вновь пробулькал что-то про «я уточнял формулы» и «эта тема могла попасться среди вопросов», но Минги выглядел действительно раздражённым, а потому младший, понимая, что проштрафился — предпочёл повинно потупиться в грязноватый пол вагона. Через три станции народу знатно поубавилось и Минги усадил младшего на освободившееся место, не прекращая параллельно сверлить того недовольным взглядом. Слова всё равно были бесполезны, так может хоть так его проймёт? Но надежды на это было слишком мало. Одним из главных заскоков Чонхо, по авторитетному мнению Минги, был так называемый «синдром отличницы». Если тот брался за какое-то дело, то ставил перед собой цель, как минимум, стать первым. Программа же «максимум» включала в себя мировое господство, но это не точно. И в погоне за своими целями Чхве благополучно мог забить на сон, еду и отдых. Обычно родители контролировали этот аспект, но Минги в курсе что сейчас те укатили на месяц по каким-то там делам, а потому этот горе-гений сейчас предоставлен сам себе, благополучно игнорит здоровый образ жизни и, скорее всего, пустился в книжный запой. И если первую недели это было не так заметно, то сейчас синяки под глазами и усталая вялость стали совершенно очевидными. «Нужно с этим как-то бороться» — подумал старший, видя, как, потерявший нормальную точку опоры Чонхо, медленно клонится в сторону сидящего рядом парня. Неизвестно, из-за чего тот с такой скоростью покинул вагон при следующей остановке, стоило ему поднять взгляд на стоящего рядом Минги, но старший осторожно опустился рядом с одноклассником, который наконец перестав шататься между поручнем справа и Соном слева — медленно опустил голову на чужое плечо. Новообретённое положение явно было одобрено, а потому, повозившись и устроившись поудобнее — Чхве, кажется, нашёл своё место в этом мире и наконец затих. — И как ты только до вечера просидел? — негромко посетовал Минги, откидываясь головой на прохладное стекло и отстранённо наблюдая за тем, чужая макушка покачивается на его плече в такт спешащему вагону. За противоположным окном, возле которого сидела пожилая дама, неожиданно проворно что-то строча в неоново-зелёном айфоне последней модели, мелькали зажигающиеся фонари, то сливаясь единой линией, то превращаясь в беспорядочный пунктир. Неясные очертания зданий и яркие вывески. Выцветшие стены и мрачные остовы ещё спящих деревьев. Негромкий шум электрички и приглушённый бит из чужих наушников. Опустевшие станции. Усталый голос из охрипших динамиков. Сонное тепло на собственном плече. Чонхо казалось, что уютнее места для сна, чем то, где он сейчас находится, трудно найти. Тепло. Удобно. Приглушённый монотонный гул где-то на задворках сознания. Это ли не рай? Особенно после того изнурительного ада, который он сам себе организовал. Ну как «ада»? Сам Чхве это не признаёт, но вот его измотанный практически в минус организм явно теперь затребует проваляться брёвнышком все предстоящие выходные. Минги прав, ему не стоило так сильно нервничать, но Чонхо не мог себе позволить просто бить баклуши накануне олимпиады, к которой он готовился целый семестр. В результате он проспал за предыдущую ночь всего лишь несколько часов и единственное, на чём держался вымотанный организм, были эти несколько часов сна, плюс энное количество выпитого кофе, которое Сон таскал ему всё утро. Теперь же адреналин и запасы энергии иссякли практически в ноль, а потому Чонхо продал бы душу, лишь бы его не тормошили и дали проспать в таком положении вплоть до старости. Но его мечтам так и суждено остаться несбыточными. «Подушка» сегодня оказалась на диво непослушной и игнорировала все просьбы Чонхо про «пять минуточек», что-то бухтя при этом знакомым низким голосом. — …хо. Чонхо! Если ты сейчас же не проснёшься — я тебя заобнимаю прямо здесь! — Зачем?! — Чхве быстро отнимает голову от чужого плеча, стараясь сфокусировать уплывающий со сна взгляд и выяснить откуда исходила угроза. Но увидев довольно улыбающегося Минги, он хмурится и прячет внезапно вспыхнувшее лицо в тёплой вязи шарфа. — Это всего лишь ты? — «Всего лишь я»? — шатен удивлённо приподнимает брови. — А вот это сейчас обидно было! Я тут сижу, подушкой для него работаю на добровольных началах, а он… "Всего лишь"! — Минги отворачивается от друга, усиленно показывая насколько он «ранен» таким к себе отношением. Чонхо лишь весело фыркает на эти кривляния, вновь устраивая голову на чужом плече. В вагоне кроме них осталось от силы десяток человек, усталые и полусонные лица, которым совершенно всё равно на окружающий мир — лишь бы быстрее оказаться дома. До их станции осталось всего две остановки. Можно было бы уже начинать понемногу собираться, но от этого странного ощущения уюта совершенно не хотелось куда-то двигаться. Чхве и сам удивляется тому, насколько легко у него получилось сойтись с Минги — такое в его жизни произошло, возможно, впервые. Странно получается. Человек, которого он терпеть не мог ещё полгода назад, теперь является для него чуть ли не лучшим другом. А может и вообще единственным человеком, которому Чонхо настолько сильно может доверять. Как так получилось? И в какой момент они осознали насколько глупо и натянуто стали звучать взаимные оскорбления и вечные попытки насолить? С того дня, как Чонхо согласился не торчать в классах каждую перемену? Или, когда Минги собственноручно объяснил парням из другой школы, что обращаться к Чхве «эй задрот» — не самая лучшая идея? Это не произошло просто «однажды», и не по волшебному щелчку. Возможно вся суть в человеческой природе и том, что мы просто привыкаем ко всему. А может они лишь осознали насколько глупыми были их препирательства. Или же дело в том, что они поняли друг друга? Осознали, что человек рядом с тобой — вовсе не тот, каким ты его себе представлял изначально. Он не скучный и не ограниченный, не холодный и не безответственный. Им нужно было лишь немного времени, чтобы заглянуть глубже и осознать, что увиденное раньше — лишь внешнее, то, что дано видеть всем. Настоящего же человека можно увидеть лишь тогда, когда он это позволит. Сон Минги — не тупой капитан баскетбольной команды. Он ответственный лидер, который может продумывать самые сложные комбинации и готов стоять за «своих» людей вне зависимости от того, кому придётся давать отпор. Он не любит учиться только потому, что уроки — это бессмысленная писанина, во время которой нужно сидеть за партами, без возможности реализовать свою энергию. Он — просто человек действия, не привыкший тратить время на то, в чём не видит себя. Но ради любимого дела, ради тех, кто на него полагается, Минги готов перешагнуть через себя. Готов стараться ради баллов, которые необходимы для возможности заниматься любимым делом. Готов таскаться к директору Паку, стоически игнорируя его тяжелую ауру и не бояться при этом требовать возможности увеличения времени для тренировок. Он верный друг и хороший человек, просто иногда Минги проще притвориться надменным хулиганом, чем дать возможность увидеть окружающим другую часть себя. Таким он будет лишь для «своих», среди которых так неожиданно оказался Чхве Чонхо. — Ты там опять спать вздумал? — всё же нарушил уютную тишину Минги. — Нам выходить на следующей. — Я знаю, — негромко ответил Чонхо, лениво следя за мелькающими за стеклом огнями, — И не сплю — просто надеюсь хоть немного от тебя энергией зарядиться. — Балда ты, хоть и умный, — фыркает Минги, впрочем, не предпринимая попыток отстраниться. Голос из-под потолка негромко, но внятно протрещал нужную станцию, и парни неспешно поднялись, застёгивая куртки. Чонхо, всё ещё несколько сонно залипал на бегущую строку над дверью, пока Минги, вяло бормоча что-то о чужой безалаберности, устраивал на своём плече их сумки. Воздух улицы, после душного метро, оказался неожиданно прохладным и Чхве вновь принялся повторять повадки недовольного кота — что-то фыркая и сильнее кутаясь в тёплую ткань. — Ну ведь не холодно же! — закатил глаза Минги, веселясь с этого вечно-мёрзнущего безобразия. — Кому как, — буркнул Чонхо топая рядом и стараясь не отставать за широким шагом парня. То, что они живут не так далеко друг от друга выяснилось почти случайно — после очередной затянувшейся «консультации» с учителем, Чонхо направлялся домой и столкнулся на станции с Минги, который как раз возвращался с поздней тренировки. К тому времени их отношения ещё не были столь спокойными, как например сейчас, но уже перестали походить на противостояние. Они просто проехали вместе и вышли на одной и той же станции, после чего молча двинулись в одном направлении, стоически игнорируя особу друг друга. Подобное повторялось несколько раз. И вскоре молчаливые поездки в разных сторонах вагона перетекли сначала в просто сидения на соседних местах, а позже и в негромкие разговоры о разных глупостях. Сейчас же идти рядом с этим человеком казалось Чонхо чем-то обычным — скорее, он бы чувствовал себя неуютно, если бы Минги здесь не было. Когда он успел так привязаться к нему? Или же он просто привык? От Сона исходило странное спокойствие и бодрая энергия одновременно. С ним было просто… комфортно? Да, пожалуй, это слово подходило больше всего. С Минги было комфортно. Комфортно молчать или говорить о разных глупостях. Комфортно сидеть на соседнем сидении или дремать на его плече, когда глаза слипаются после очередной бессонной ночи. Ближе всего от станции находился дом Чонхо, Минги же нужно было пройтись ещё полквартала. — Твои ещё не приехали? — спросил Сон, передавая портфель и наблюдая за тем, как его хозяин даже не пытается закинуть сумку через плечо, а просто держит в руках. — Завтра утром должны быть дома. — Хоть покормят тебя нормально, — хмыкает Минги, натаскивая чужую шапку на самые глаза. Чонхо невнятно ругается — скорее для порядка, чем на самом деле злясь. Привычная атмосфера для них двоих. Привычные перепалки в шутку. Привычные взгляды. Вот только… как давно они стали такими привычными? Смотреть в глаза человеку, а думать о том, что хотел бы провести так куда больше времени, чем позволено обычным друзьям. Стать ближе? Узнать ещё больше. Мысли эти были не новыми. Они сбивали с толку, настораживали и вызывали невольный трепет, но не отступали. Почему с этим человеком всё кажется таким странно-нормальным? Учить уроки в спортзале. Дурачиться с участниками баскетбольной команды, которых почти не знаешь. Позволять себе свободу, от которой так отвык. Дремать на тёплом плече. А теперь еще… Целовать, не задумываясь о том, как так получилось? Кто это начал? Кажется, Минги первым подался вперёд? Первым шагнул навстречу, наклоняясь и беря чужое лицо в свои ладони — до невозможности тёплые, в сравнении с замёрзшими на мартовскому ветру щеками, но едва ли такие же горячие, как губы, которыми он целовал в тот момент. Прикосновение совсем мимолётное, едва ощутимое, но лицо скорее всего уже горит огнём, а слова всё не находятся. Минги отстраняется всего на несколько сантиметров, внимательно вглядываясь в чужие глаза, будто ища ответы для себя. Но Чонхо всё ещё слишком ошарашен произошедшим, чтобы что-то говорить, или комментировать — он лишь немного подаётся вперёд, возобновляя поцелуй. Незачем думать о чём-то, незачем задаваться глупыми вопросами. Важно другое. Мимолётный смешок Минги, который Чонхо скорее почувствовал, чем услышал — облегчения в нём, кажется, куда больше чем веселья, словно Сон хотел скрыть то, как волновался. Но ни один из них не станет обсуждать сейчас то, как размышлял об этом столько времени. Они не будут признаваться в том, сколько раз смогли убедить себя в том, что это только дружба (всего лишь на один раз меньше, чем понимали, что это не так). Но сейчас всё это кажется таким пустым и незначительным, словно было миллион лет назад. Человек рядом. Полупрозрачные облачка пара, слетающие с мягких губ. Холодная ладошка Чонхо, лежащая поверх чужой — широкой и горячей. Полуприкрытые глаза и счастливый взгляд из-под ресниц. Неуверенные пальцы в волосах и сбитая на бок шапка. Странный мартовский вечер, который так много поставил на свои места.