Волк Моей Общаги

      Не в силах больше удерживать себя, Антон шагает к дрожащему в углу раздевалки Шашлыку. Ах, как же хочется ему сейчас прикоснуться губами к этой коже, облегчить его боль! Откуда взялись эти шрамы?! Звездочкин чувствовал острую потребность заставить страдать того, кто так груб с его Димкой… А как же вообще можно быть грубым с таким зайкой? Он никому никогда не делал зла, всегда был таким добрым, а кто-то ужасный так с ним поступил.       Антон слышит, как в трепетном стуке дрожит сердечко его Димки. Не волнуйся, я сделаю так, что тебя больше никто не сможет обидеть, говорит он себя, не осмеливаясь сказать вслух и слова. Наконец, измученный горьковато-сладкой негой, парень целует любимого в шейку. От него пахнет мускусом, чужим и далеким, но сейчас это не важно. Сейчас они сольются, их тела и души станут одним целым, и счастье окутает их сознания… Да, именно так и будет! Димке стоит лишь откликнуться на зов Антона…        — Не бойся, зайчонок… Я не сделаю тебе больно, — шепчет он Шашлыку на ушко, и его дыхание обжигает ссадину на виске. Парень вздрагивает, у него совсем нет сил. — Ты весь мой мир, Дима. Я не смею причинить тебе зло, и впредь не позволю никому грубо обращаться с тобой, клянусь… Я хотел бы, чтобы ты сделал меня беременным… Я хотел бы носить под сердцем маленького тебя, слышишь? Я готов на все, лишь бы это случилось… Пожалуйста, скажи, что ты чувствуешь, малыш…       Он обнимает своего Димку и целует израненную шкуру, уже начавшую слезать местами. Тот лишь дрожит, будто бы не в силах ответить хоть как-то на эти слова… Но Антон терпелив… И ради Шашлыка он будет терпеть столько, сколько потребуется, ведь он сам только что дал клятву.        — Нет… — отвечает Димка, набравшись смелости, и у Звездочкина обрывается сердце. — Отпусти меня, пожалуйста… Ведь я люблю Олежика. А он любит тебя. Вы должны быть с ним вместе.       Ошарашенный Антон разворачивает паренька к себе и смотрит в блестящие зеленые глаза. Сам он перестает сдерживаться и тоже начинает плакать, чувствуя, как черная боль и едкая обида расползаются внутри, заставляя душу биться в немом крике.        — Не отвергай меня, пожалуйста… — Звездочкин роняет голову ему на плечо. — Мне так больно и страшно, когда тебя нет рядом… Я так волнуюсь, так волнуюсь. Весь мир сгущается, становится так холодно без тебя. И самое главное — а вдруг с тобой что-то случилось? Что я буду делать, если с тобой что-нибудь случится? — он перестает сдерживаться и уж глухо рыдает, увлажняя потрепанную кожу. Каждая веснушка становится мокрой.        — Прости, но тебе нужен Олежа. Вы будете счастливы, я обещаю… Я все устрою так, что он признается тебе, и все у вас будет хорошо. Только, не препятствуй мне, ладно?        — Я так не могу! А как же ты?! Я на все готов ради тебя! Пожалуйста, позволь мне всегда быть рядом с тобой!.. Я хочу охранять тебя, удовлетворять тебя и не скрывать свою любовь от тебя!        — Тиши-тише, — Шашлык старается шептать ласково, очень нежно и спокойно. — Я не стою твоих слез, твоей боли и твоей защиты, но… Я буду с тобой, чтобы помочь вам быть вместе! Я сделаю так, что вас обоих унесет счастье на своих крыльях…        — Мы можем поступить по-другому… — захлебываясь и давясь слезами, говорит Антон. — Давай будем вместе… Втроем. Я буду любить его и тебя, обещаю. Я буду защищать тебя от этих шрамов, и Олежа будет мне в этом помогать, вот увидишь! Тогда каждый из нас будет счастлив…        — Олежа не одобрит этого, но если это действительно единственный способ сделать тебя и его счастливыми, то я согласен, — отвечает Димка. — Вам будет очень хорошо…       Звездочкин берет его ладонь в свою, жарко целует кожу и тихо добавляет за него:        — Нам будет хорошо. Нам всем. Тебе больше не придется терпеть боль, только счастье, наши ласки и радость…        — Да, верно, — Шашлык наконец позволяет себе мечтательно улыбнуться, но тут же делается снова серьезным. — Но, я должен кое-что рассказать тебе об Олеже…        — Что же? — взволнованно спрашивает парень.       Димка понимает, что вот-вот сломает то единственное, что даровало ему преимущество. И все же…