Волк Моей Общаги

      От прикосновения его горячего влажного язычка Димка вздрагивает. По всему телу разливается сладкое предвкушение, распространяя тревожный, томительный жар в крови. Член набухает во рту Антона, из головки сочится смазка. Ладони Звездочкина оказываются на попке Шашлыка. Напрягшиеся мышцы мигом расслабляются, а в рот Антошке бежит теплая влага Димы.       Звездочкин облизывает губы, на секунду отвлекшись от этого чудесного члена. Столько лет он мечтал об этом мгновении, столько лет он грезил, заливая простыни свежей спермой. Каждый день каждого месяца каждого года с тех самых пор, когда они только познакомились. И вот сейчас Антон овладевает этим парнем, о котором мечтал с первого зажженного искрой взгляда, проскочившего между ними. В горячую глотку парня льется густая, очень сладкая влага. Шашлык любит мандарины… От этих фруктов меняется его вкус. Впрочем, вряд ли в обычном состоянии он показался бы Антону менее вкусным. Ведь это же его Димка! Его маленький, любимый горячо, всем сердцем и душою, Димка Шашлык!       Головка проскальзывает глубже, Антон позволяет это своему котенку. Открыв глаза, он смотрит наверх и видит желание в глазах любимого. Кепка делает его брутальнее, но Димочка все равно кажется ему измученным, издерганным и больным. Больным, которого так хочется вылечить… Но, он сильный. Он сильнее всех, и Антошка это знает. Глаза его самца горят страстью, кровь его кипит, наполняя бодрый член.       Больше, больше, больше! Антошке хочется большего — чтобы член вошел в пищевод, в желудок… Чтобы он, такой длинный, теплый и красивый, наполнил его пустующее нутро сладким семенем! Объемный, раздувшийся член доставляет легкую боль — кадык Антона чуть дрожит, рвотный рефлекс может вот-вот сработать… Но, все испортить нельзя! Он ведь ждал этого дня столько времени! Допустить, чтобы любимому стало противно, никак нельзя!        — Ох, Антон… — Димка запускает свои пальцы в его черные волосы.       Парень не может позволить себе расслабиться ни на миг. Он полностью сосредоточен на этом сладком болте, расширяющем недра его горла. Отвлекаться нельзя! Даже на ласку любимого! Потому что Антон лучше знает, как сделать своему парню хорошо своим язычком и горлом! Было бы, конечно, неплохо, если бы он на пару секунд оставил свои ласки, но просить об этом не стоит. Что же, придется терпеть эту томную, глубокую, сладкую, волшебную муку…        — Глубже… — стонет сверху Димка, глубоко дыша. — Пусти меня глубже…       Антон добился своего! Яху! Наконец-то Шашлык начал уделять своим желаниям больше внимания, чем чужим! Чужие желания вообще не важны — они только отвлекают от настоящих удовольствий, которыми Звездочкин так яростно стремится заполнить жизнь своего парня. Все будет хорошо! Потом он научит его думать только о себе и делать так, как хочется ему! И тогда робкий малахольный Димка превратится в настоящего зверя — сильного и бескомпромиссного самца, не желающего более дарить удовольствие. Антон сделает так, что Шашлык будет только получать наслаждение от него! А звездочкин все это время будет рядышком — теплый, прямо под боком. Мягкий и игривый…       Член заходит еще дальше, головка окончательно покидает расширенное горло. Теперь дело за пищеводом… За те годы, что они были знакомы, Антон выучился сокращать мышцы пищевода и горла намеренно, надеясь когда-нибудь доставить своему Димке настоящее удовольствие. Это удовольствие совсем не за горами, чуял и сам Шашлык. Он вот-вот кончит прямо в рот тому, в чей рот должен был кончить Олежа, а не он!       Но, сейчас это вовсе не имеет значения — кульминация совсем близко, осталось только засадить поглубже. Антон тыкается нсом в пах любимому, ему становится тяжелее дышать. Но Звездочкин потерпит — все ради любимого! Ради кайфа Шашлыка он бы и не на такое пошел. Стоит сказать, что он пошел бы на любой поступок ради одной минутки этого кайфа! Но, как бы он не старался сделать хорошо своему Димке, время оргазма, хочешь не хочешь, ограниченно. Значит, нужно просто сделать каждый оргазм ярче предыдущего! Тогда Антошка никогда не надоест Димке, а Димка будет счастлив!       Шашлык выдохнул и кончил. Все внутри разом сжалось в этот момент — парень еще никогда не кончал от прикосновений чужих губ и языка. Вырвавшийся воздух окончательно разбил тишину, подтачиваемую лишь сладким причмокиванием Антона, коротким свистом. Димка опустил глаза вниз и увидел, как по уголкам губ Антона течет его семя. На душе от вида текущей по чужим губам твоей спермы у любого становится легче… Но не у Димы. Наоборот — это почему-то встревожило его не на шутку.       Он случайно делает шаг в сторону, и уши его наполняет мерзкий скрип. Антон, с последним чмоком выпуская его член изо рта, медленно поворачивает голову в сторону источника звука, и его сердце замирает. Они не замечали этого… Эта маленькая деталь, нависшая теперь над обоими мрачной тенью, ускользнула от внимания парней. Шашлык еще раз неаккуратно ступает на белую кисть, с громким, пронзительным скрипом хрустящую под его пяткой. Лед ужаса обуревает его в тот миг, когда он обращает внимание на изящный темно-бордовый цвет ногтей. Он знает, кому принадлежит эта кисть…       В замочной скважине вдруг поворачивается ключ. Паника застилает сознание в разуме обоих парней — немыслимый ужас будто бы пальцами касается их позвоночников. У Антона хватает воли перебороть оцепенение и начать двигаться: он хватает Шашлыка за руку и прямо так, со спущенными штанами и в кепке, закидывает самого парня в шкаф. Дверь в коридоре открывается, и Антон запрыгивает вслед за своим любимым, изо всех сил стараясь не хлопнуть ненароком дверью.        — Антош… — пищит испуганный до смерти Димка, и Звездочкин обнимает его, крепко прижимая к стенке шкафа, противоположной двери. — Мы живем тут только с Олежей… Ключи есть только у него и у меня…        — Тихо, родной… — небольшие, но острые клычки Антона впиваются в один из синяков на шее у Димы, и тот от боли едва слышно стонет. — Прости, прости! Будь тише, умоляю тебя. Все будет хорошо, клянусь тебе!       Димка будто бы верит и позволяет Антону поцеловать себя. Их языки переплетаются, и сердце Шашлыка вновь начинает биться быстрее — он снова возбужден… Тем временем в комнату кто-то входит. Сквозь маленькую щель между дверцами, рождающую узкую полоску света, Побрацкий замечает в комнате Олежу.       Душнов подходит к стене над кроватью Димы и проводит по ней ладонью. Тут же обои слезают, и перед взором Шашлыка предстает огромное прямоугольное зеркало, чья поверхность измазана кровью. Спустя несколько секунд он понимает, что кровь образует на глади причудливые символы, в которых мешаются знаки зодиака, многочисленные треугольники, круги, графики, проекции таких фигур, которые невозможно представить ни во втором, ни в третьем измерении.        — Что это? — одними губами спрашивает Дима, сжимая Антона в объятиях.        — Тессеракт, — хмурится тот. — Или что-то вроде того. Смотри, в каждой вершине по Древу Жизни… Сто шестьдесят сефирот, каждая сфира окружена правильным двенадцатиугольником… Из каждой вершины этой фигуры исходят по шесть прямых…        — Это проекции идеальных натальных карт, — догадывается Шашлык и тут же жалеет об этом. Его громкий шепот доносится до Олежи и тот настороженно ведет ухом, оборачиваясь.       Сердце обоих парней, за последний час ставшее единым, едва не останавливается, когда Олежа подходит к шкафу. Но, его волнует другое, к счастью, — он заглядывает под свою кровать, удовлетворенно хмыкает, смачивает палец кровью и возвращается к зеркалу.        — Меркурий в Близнецах, Венера в Весах, Уран в Водолее… — бормочет себе под нос Душнов, водя окровавленным пальцам по фигуре. — Так, Сатурн в Козероге…       Одним штрихом он завершает огромную фигуру.        — Закрой глаза, — ладонь Антона ложится на лицо Шашлыка.       В ушах звучит мягкий перезвон колоколов и шум муря. Сердце Димы замирает от этого звука. Обычное море не может издавать настолько глубокий и чистый шум, временами переходящий в шепот. Пальцы ветра хватают ручку дверцы шкафа и резко обнажают его нутро. Прежде, чем потерять сознание от внезапно обдавшего их холода и ужаса, Шашлык замечает сквозь пальцы Антона приближающийся силуэт человека в глубине зеркала, шагающего мимо танцующих в дьявольском танце непонятных фигур и линий…