Сквозь завесу стекла

— Эй, Поттер, тебя с утра Грейнджер расчёсывала?       Обернувшись, Гарри зажмурился от тёплого света вечернего солнца, раскинувшее свои лучи над Шотландией. Малфой, как обычно, с Крэббом и Гойлом по обе стороны, вальяжно вышагивал из ворот школы, растянув на своем лице издевательскую ухмылку.       Было начало июня, самое блаженное время в Хогвартсе — все экзамены сданы, дни уже стояли тёплые и полные золотистого света, прогревающего воздух, и студенты лениво собирали свои вещи в чемоданы, готовясь к отъезду. Вечера в Общей гостиной, наполненной гриффиндорцами, смехом и сливочным пивом, растянулись в долгие ночи, ведь никто не хотел прощаться со своими друзьями. Конец седьмого курса ставил окончательную точку в беззаботной жизни, и даже Малфой с язвительными замечаниями не мог испортить атмосферу, витавшую в воздухе.  — Отвяжись, Малфой, — бросила ему Гермиона, небрежно махнув рукой.  — Может, у тебя зеркала нет? — не унимался тот. — Придётся пожертвовать неимущим…       Тёплый вечер разлил усталость по телу студентов, и, не желая продолжать ссору, Гарри, Рон и Гермиона лишь неопределенно хмыкнули и направились к берегу Черного озера, где уже собралась толпа студентов: одни играли в плюй-камни, палкой очертив песчаные круги; другие бросали камни в озеро, пытаясь пускать блинчики; несколько первокурсников гонялись друг за другом, выпуская из своих волшебных палочек цветные искры; несколько студентов сидели на позолоченной солнцем траве, оперевшись об ствол растущего неподалеку дерева.       Смех.       Улыбки.       Радость.       Яркое солнце вмиг померкло, безоблачное небо затянулось темными пепельными тучами, а детский хохот сменился воплем и плачем. Оглянувшись, Гарри обнаружил, что берег опустел, дерево упало, разломившись напополам, будто от удара молнии, а Рона и Гермионы нигде нет. Обернувшись на замок, он увидел, как в одну из башен врезается яркий луч, за которым даже не послышался мерзкий хохот Пожирателей, ведь все они, словно крысы, разбежались по углам всей Великобритании, а некоторые, наверняка, трансгрессируют на край земли, едва покинут защищённую заклятием территорию. Если оно, конечно, не пало вместе с остальными защитными чарами. Громкий шум разрезал терзавшую уши тишину, и Директорская башня с треском отломилась от каменной стены Хогвартса и, распадаясь на куски по пути вниз, с оглушительным грохотом упала на землю.       Только спустя несколько мгновений Гарри понял, что стоит, задержав дыхание — сделать вдох было безумно страшно. Один вдох, и они услышат. Один вдох, и они поймут.       Вина и боль потерь навалились на его плечи, заставив сердце сжаться. Столько жертв, столько смертей, и ради чего? Ради кого? Из-за кого?       Гарри Поттер.       Все дело в нем.       Ведь если бы Волан-де-Морт убил его семнадцать лет назад, то ничего из происходящего сейчас бы просто-напросто не было. Мерлин, как сильно бы он хотел, чтобы он убил его в этот злосчастный день. По-крайней мере, он бы не был виноват в смерти тысяч ни в чем не порочных людей, детей и маглов. Взрослых. Волшебников. Магических существ. Или даже около получаса назад, в их безумной схватке в Большом зале, когда вокруг них взвился золотой огонь, что до сих пор отражался в изумрудных глазах. Но нет. Ему удалось уничтожить Темного лорда.       Мучительные размышления Гарри прервал страшный крик, донесшийся до него откуда-то из глубин полуразрушенного замка. От этого звука внутри у него все оборвалось, — крик боли, какую не могли вызвать ни пламя, ни заклятие, и он сдвинулся с места, шатаясь, охваченный ужасом, какого еще не испытывал в этот день, а может быть, и никогда в жизни…       Битва была окончена. Заклятия яркими вспышками перестали хаотично летать в воздухе, сталкиваясь между собой и обрушиваясь на головы людей. Яркий свет, испускаемый этими молниями, померк. Мир превратился в боль и полумрак.       Ведомый безумным ужасом, Гарри на негнущихся ногах направился в замок — в то, что от него осталось. Множество башен, величественно возвышавшиеся над землей, теперь были лишь грудой камней, смявших собой пожухлую траву, подпаленную огнём. Огибая обломки, разбросанные повсюду, гриффиндорец ступал по опустевшему двору, спотыкаясь и едва удерживаясь на ногах. В ушах его звенел безумный хохот Пожирателей, а в глазах темнело; слабость то и дело подкашивала его ноги, и он падал, обдирая обожженную кожу на ладонях и утыкаясь носом в грязь. Влажная земля комками липла к его лицу и порванной одежде, и едва она успевала застывать, как его ноги вновь подводили его, найдя в земле обломок замка, и он вновь падал. Оглянувшись, он посмотрел на обломок, заставивший его упасть, и паника, смешанная с испугом, с новой силой охватила его сознание, а вопль застрял в горле — светлые кудри, потемневшие от пыли и грязи, что сплелись с ее волосами волосами, упали на побледневшее лицо Лаванды Браун. Помутневшие глаза слепо глядели на охваченное ужасом лицо Поттера, а окаменевшие уста были приоткрыты в безмолвном крике. Покрытая слоем пыли одежда в некоторых местах была порвана, правую ногу придавил огромный обломок, а волшебная палочка лежала в паре метров от нее, раздробленная в щепки. Дурманящая тошнота накатила на гриффиндорца, и он, едва сдерживая опутавшие его смятение и ярость, двинулся дальше, пытаясь отвлечься. Сосредоточиться на чем-то другом. Однако все, что окружило его, то и дело возвращало к действительности — оглядевшись, он заметил, что не только Лаванду Браун постигла такая ужасная участь, и помимо нее множество бездыханных тел было разбросано по двору.       С трудом сдержав слезы и очередной рвотный позыв, Гарри обогнул остатки массивных деревянных дверей и вошел вовнутрь. Эти люди не должны были погибнуть. Не должны…       Размышления его вновь прервал вопль, полный безысходности. Мучительный крик на мгновение прервал доносящийся из Большого зала приглушенный гул сотни голосов, которые спустя пару секунд продолжились, но с меньшей силой.  — Нет! — донеслось до него. — Нет! Забини, отпусти меня! Драко…       Пройдя несколько шагов и повернув к главной лестнице, также полуразрушенной, Гарри увидел, как Пэнси Паркинсон упала на колени возле одного из множества бездыханных тел, которых ему пришлось узреть за этот день. Слизеринка сидела на холодном каменном полу, опустив голову на грудь мертвого Малфоя, и слезы безудержной рекой изливались на его рубашку, оставляя на ней темные пятна. Вокруг них были разбросаны, наверное, миллионы и крошечных, и крупных осколков хрусталя — видимо, шары профессора Трелони умудрились долететь и до сюда. Обломки впивались в колени и голени девушки, заставляя их кровоточить, но она, казалось, этого не замечала. Забини, как обычно, с отсутствующим выражением лица пытался поднять девушку с пола и оттащить от тела друга.  — Отвали! — громко рявкнула она, не прекращая рыдать. — Посмотри, Блейз! Он мертв! Мертв…       Силы окончательно покинули тело Паркинсон, и она обмякла в руках слизеринца, одними лишь губами повторяя одно-единственное слово. «Мертв». Ее взгляд бессмысленно блуждал по замку, и едва Пэнси заметила приросшего к полу Поттера, то она вновь загорелась яростью, а горячие слезы с новой силой хлынули из ее и без того опухших и покрасневших глаз.  — Ты… — прорычала она, вырвавшись из рук слизеринца, который, наверное, и не сопротивлялся — ведь Драко был и его другом тоже. — Как ты смеешь… Ходить… Дышать… Жить… После всего, что ты сделал? — ее лицо скосило от злости, и она буквально выплевывала каждое слово, неотрывно глядя в изумрудные глаза. Дорожки слез смыли слои пыли и грязи, налипшие на ее лицо, короткие темные волосы были растрепаны, а некоторые пряди прилипли к ее щекам. — После всего, что случилось по твоей вине? Ты… Жалкий, отвратительный…  — Пэнси, — хриплым голосом окликнул ее Забини, и слизеринка остановилась в паре метров от окаменевшего Поттера, замолкнув на полуслове. Губы ее дрожали. Резким движением вынув волшебную палочку из кармана мантии, она направила ее кончик на грудь Гарри, гордо подняв подбородок.  — Что ж, — проговорила она, — тогда стоит показать тебе, где твое место. Тебя уже заждались. — Помедлив пару секунд, видимо, в ожидании того, что Гарри бросится к ее ногам и станет умолять о пощаде, она оскалилась и выкрикнула — Авада Кедавра!       Яркий луч врезался в грудь гриффиндорца, однако все, что он видел перед собой — побледневшее, словно молоко лицо Драко, обрамленное лепестками темной засохшей крови, и ослепшие навсегда глаза цвета стали. Казалось, что его мертвое тело затмило собой весь мир, и осталось отпечатком на веках Гарри даже тогда, когда он открыл глаза, погружая зрачки в окружившую его тьму.       Ледяные порывы ветра лизали его спину. Он поднял тяжелую голову со стола, заваленного кипами бумаг, которые ему предстояло разгрести. Мотнув головой в попытке отвязаться от нахлынувшего на него чувства вины и отрешенности, навеянных сном, он сбросил одну из стопок бумаги на пол. Грохот разлетелся по полупустому кабинету, заставив его окончательно проснуться.       Отодвинув неудобное кресло, Гарри поднял рассыпавшиеся по всему полу листы. Сложив их в более-менее аккуратную стопку, он бросил беглый взгляд в сторону окна — холодный воздух лился сквозь приоткрытое окно, сопровождаясь лунным светом. Его кабинет был небольшой и совсем неуютный, поэтому он поспешил покинуть комнату. Подойдя к двери, он запнулся обо что-то; негромко выругавшись, Гарри вынул волшебную палочку и, прошептав «люмос», осветил пол: преградой на его пути стал кожаный портфель, оставленный им, видимо, по приходу домой. Недовольно буркнув, он отодвинул портфель в сторону и вышел из кабинета, окунувшись в тепло.       В остальной части дома было не так холодно, как в его кабинете, поэтому по его коже ходуном заходили мурашки. Поежившись, Поттер направился в сторону ванной комнаты. Ледяной воздух, заполнивший комнату, где он уснул, облепил его тело, пробравшись под рубашку, и он намеревался хоть как-то согреться. Однако он понимал, что его трясло по большей степени от сна, в очередной раз посетившего его больное сознание.       Подобные сны часто снились ему после окончания войны, что было неудивительно, ведь прошло всего лишь несколько месяцев с того дня, как пал Волан-де-Морт, и каждый раз кошмары были одни и те же — теплый летний день сменяется пылью, забившейся в горло. И тела, тела, тела… Однако Малфой ему приснился впервые за очень долгое время.       Толкнув приоткрытую дверь, ведущую в ванную комнату, Гарри нащупал дрожащей рукой выключатель. После негромкого щелчка комнату озарил яркий свет, ударивший его в глаза. Зажмурившись, Поттер пришел в себя и прошел к раковине, увенчавшей огромное зеркало во всю стену, обрамленное резным золотым краем. Причудливые узоры сливались в один, образуя собой нечто великолепное, что можно было рассматривать часами и каждый раз видеть новый узор.       Открыв кран с горячей водой, Гарри сунул продрогшие руки под струю жидкого жара. Набрав в ладони практически огненную воду, струившуюся по его рукам, заползая за манжеты рубашки и опаляя холодную кожу, он плеснул ее на свое лицо. Прикосновение тепла к его коже было слаще любого поцелуя, который приводилось знать Гарри. Взлохматив влажными руками темные волосы, он устремил уставший взгляд на свое отражение в зеркале. Пролегшие темные тени под глазами, осунувшиеся щеки, еще больше подчеркивающие его острый подбородок…       Внезапно померкнувший свет вновь погрузил его в темноту. Недовольно пробурчав что-то себе под нос, Гарри вновь достал волшебную палочку, в очередной раз произнеся «люмос». В слабом свете волшебной палочки ему показалось, будто позади него блеснула черная пуговица.  — Люмос Максима, — нахмурившись, прошептал он. Яркий луч осветил пространство вокруг него, отражающееся в зеркале. Пуговица блеснула вновь, а за ней — рукав, тонкие плечи и аккуратная шея. Растрепанные блондинистые волосы, что он узнает из тысячи, обрамили бледное лицо. И еще глаза.       Эти глаза.       Чистая сталь.  — Знаменитый Гарри Поттер сумел достать меня даже после смерти, — фыркнул Драко Малфой, с сомнением глядя в расширившиеся от ужаса и непонимания изумрудные радужки.