Сквозь завесу стекла

      Еще не до конца проснувшееся сознание Поттера отказывалось воспринимать фигуру Малфоя в зеркале как нечто действительно существующее. Нечто… реальное. Возможно, все дело в том, что в последнее время он практически не смыкал глаз — ночные кошмары, преследующие его каждый раз, когда он погружался в сон, оживляли мертвых людей и вновь и вновь, словно поврежденная пленка, проигрывали самые ужасные моменты в его жизни. И каждый раз, приходя, они становились все ужаснее и ужаснее, но не менялось только одно — они причиняли Гарри боль. Неимоверную, жгучую, выворачивающую легкие наружу и вырывающие сердце из груди.       И сейчас очередной мертвец из его потрескавшегося, кровоточащего сознания вновь ожил. Но в этот раз он стоит прямо перед ним, и Гарри мог почувствовать, как оголенные ноги мерзнут, соприкасаясь с холодной плиткой в его ванной, а тепло, согревшее его трясущиеся руки, покидает его кожу, незаметным дымом исчезая в воздухе.  — Мерлин, а ты выглядишь еще хуже, чем я, — равнодушно протянул Малфой, глядя на него из-за стекла.       Язык Поттера, казалось, онемел так же, как и его руки; покачнувшись назад и слегка дернув рукой в сторону в попытке нащупать выключатель, он всколыхнул до того недвижимый холодный воздух и почувствовал, как по коже его спины пробегают мурашки, заставившие его поежиться.       Загоревшиеся лампы ослепили его. Зажмурившись, он потер воспаленные глаза, опалив горячую, почти пылающую кожу лица прикосновениями ледяных пальцев. Однако открыв глаза, он все так же мог четко видеть Малфоя, стоявшего перед ним.  — Я схожу с ума, — одними губами прошептал он, отвернувшись от недовольного отражения Малфоя в зеркале. Он было направился в сторону выхода, но едва приоткрытая дверь захлопнулась перед его носом.  — Практика, — пожал плечами Драко, отвечая на немой вопрос Поттера, что вновь направил свой взгляд в его сторону. Опустив руку, взмахом которой только что смог закрыть дверь, он оценивающим взглядом пробежался по ванной, будто оказался здесь впервые. — Знаешь, в твоей квартирке особо не развлечешься, а времени у меня было достаточно.  — Ты… — способность говорить медленно возвращалась к Гарри, но он до сих пор не знал, что можно сказать. Что нужно сказать. Что нужно сделать. «Как ты это сделал?» Конечно, этот вопрос был бы уместен… но не в магическом мире. — Ты реален?  — Банальный вопрос, не находишь? — фыркнул он. — Но, так уж и быть, я прощу тебе твою глупость. Как обычно… — усмехнувшись, он продолжил. — Да, я реален. И с какой-то точки зрения я даже жив, но… не физически.  — Тело мертво, а душа жива, — прошептал Гарри.  — Смотрю, за время моего отсутствия ты научился думать.  — А ты, видимо, научился закрывать двери взмахом руки, — съязвил Гарри.  — Не только, — нахмурившись, он щелкнул пальцами. В это же мгновение небольшие лампочки в его потолке с треском разбились, свет погас, а через несколько мгновений Гарри услышал звон разбитого стекла, что упало на пол.  — Черт возьми, Малфой, — прошептал он, нащупывая волшебную палочку в кармане брюк. — Репаро.       С тихим хрустом лампочки собрались воедино. В очередной раз нащупав выключатель на стене, Гарри зажег свет. Негромкий щелчок осветил комнату, в которой отныне находился лишь он один. Из отражения на него смотрел только он сам — и следа от пребывания Малфоя там не было. Да и какие могли остаться следы?       Оглядев взъерошенные спутанные волосы, блестящие жиром, покрасневшие глаза, темные тени, пролегшие под ними и впалые щеки, Гарри понял, почему Малфой так сказал. Он и впрямь выглядит как мертвец. Закрыть глаза — и можно класть в гроб. Все равно никто не поймет, что он живой — настолько ужасно он выглядел.       И чувствовал себя так же.  — Я определенно схожу с ума.       И эта мысль колыхнула в его сознании нечто, что Гарри пытался подавлять и отрицать долгое время. Она колыхнула внутри него страх. Придушенный, съежившийся затравленный комок, сгусток животного страха. Он был словно дикий зверь, побитый жизнью, только и ждавший повода и времени напасть. Отомстить. И мысль эта положила тому начало, тронув спутанную шерсть на его спине. Заставив Поттера почувствовать, как испуг щекочет его желудок и глотку, а сжатые в кулаки промерзшие ладони затряслись. Он бы испугался еще больше, увидев, как он побледнел, если бы осмелился посмотреть на себя в зеркало еще раз.       Взглянув на свои наручные часы, Гарри с удивлением обнаружил, что проспал практически всю ночь. Он закончил работу с бумагами для Министерства около двух часов, и ровная стрелка на циферблате сейчас показывала без четверти шесть. Обычно он спал гораздо меньше — не больше двух часов. Чаще всего ночные кошмары возвращали его в реальность спустя час, но в последнее время это стало происходить гораздо чаще — двадцать пять минут, не больше.       Понимая, что в таком состоянии его работа мракоборцем может навредить людям, а не помочь, как это задумывалось изначально, Гарри взял себе небольшой отпуск. Трех дней, как он рассчитал, будет вполне достаточно для того, чтобы он смог прийти в себя и поспать чуть дольше двух часов. Кингсли сказал ему, что будет не против, если тот возьмет себе чуть больше дней отпуска — скажем, неделю, — но Гарри отказался. Но вчера закончился его последний, третий день, и сегодня ему вновь придется возвращаться в Министерство, а он стал чувствовать себя еще хуже. Как же иначе объяснить то, что в его ванной несколько секунд назад он увидел Малфоя? Нет, в самом деле, живого Малфоя, будто он не умер несколько лет назад… Неужели у него начались галлюцинации?       Закрыв дверь в ванную, Гарри направился в сторону кухни. «Мне определенно показалось, — уверял он себя, ступая босыми ногами по деревянному полу. — Еще и этот сон… Конечно, это все из-за идиотского сна. Мое сознание… проснулось слишком резко, — зевок прервал его размышления, — не проснулось. — Закончил он. — К тому же, моя квартира защищена кучей магических заклинаний… Никому сюда не проникнуть».       Спустя несколько часов ему нужно быть в Министерстве. Из небольшого окна, находящегося в стене его кухни, совмещенной с гостиной, сочился бледный свет зачинающегося рассвета. Осень отняла у него часы, в которые положено светить солнцу, и отдала их ночи, противной и пугающей, полной страхов, сожалений и монстров, что посещают его квартиру, выглядывают из-за мебели, шепчутся под кроватью и облепляют его тело. Унижают его. Уничтожают его. До того, как Гарри вступил во взрослую жизнь, осень была его любимым временем года — ведь тогда он садился в Хогвартс-экспресс и мчался к счастью. Сейчас же… Впрочем, того мальчика уже давно нет в живых.       Он умер.       Умер вместе с половиной своих друзей в Хогвартсе. Умер вместе с Волан-де-Мортом.  — Умер, — неосознанно прошептал Гарри, заваривая себе кофе. Его недорогая кофеварка недовольно зашипела, пробудившись ото сна, и принялась за работу. Вскоре небольшая комната наполнилась запахом и едва заметным паром, поднимающимся от стеклянной капсулы. Терпкая горечь, витая в воздухе, касалась его лица, сплетаясь с легким запахом карамели и поджаренного хлеба. Он будто пытался общаться с ним, пробуждая его рецепторы и витая вокруг него, пленяя его ароматом. Полупрозрачный дым пополз по небольшой перегородке, условно отделяющей кухню от гостиной, затем — по дивану цвета лесного ореха, что находился за этой стеной. Покружив над овальной формы столом из темного дерева, он вернулся обратно на кухню. — Кофеварка — это определенно лучшее, что могли изобрести маглы, — сонно пробурчал он, наливая напиток в свою кружку.

***

      Осень дыхнула в его лицо сыростью, едва он ступил на крыльцо и закрыл дверь в парадную. Недовольно поежившись, он запустил руки в большие карманы своего твидового пальто, спрятал успевший покраснеть кончик носа в шарф, такой же колючий, как и свитер, что находится под ним, попытавшись спрятаться от дождя, и направился в центр Лондона, на улицу Уайтхолл. Он мог бы добраться до Министерства на метро, но на часах было лишь шесть утра, и он решил, что часовая прогулка по продрогшей земле и пронизывающий ветер приведут его в себя и унесут с собой остатки его тревожного сна. Что до летучего пороха… У него попросту не было камина. Ведь для того, чтобы иметь камин, нужен собственный дом, а не квартирка в небольшом спальном районе, где он жил среди маглов.       Его ушей коснулся холодный пластик наушников — очередная восхитительная вещь, позаимствованная у маглов. Поморщившись, Гарри вынул из кармана старый дешевый плеер — небольшую коробочку черного цвета, и включил записанный на него один из альбомов с джазом, чередующийся с блюзом. У волшебников не было принято использовать результаты стремительного развития человеческих умов, способностей и технологий, как это называла Гермиона, или же Интернет и сотовые, как их называло большинство людей, а плеер — не больше чем пластмассовая коробка.       Но то, что воспроизводила эта коробка, было поистине прекрасно. Звуки струились по светлым проводам его наушников, проникая в его сознание, постепенно унимали головную боль, ставшую постоянным спутником Гарри в последние несколько месяцев. Свобода ритма пробуждала чувство легкости в его отягощенной голове, заставляя расслабиться. Корнет мягко звучал в его ушах, будто мед, медленно переливаясь в тональностях. Вскоре к нему присоединился саксофон, уверенно и медленно подхватывая заданную мелодию, услащая ее, заставляя Гарри поднять взгляд со своих ног, ступающих по размягченной нескончаемым дождем почве, что превратилась в грязь и слякоть, которая цеплялась к его ботинкам, оставляя следы своих прикосновений на них, и перед его глазами предстала серость. Серое небо, темные от постоянной влаги деревья, одинокие ветви, сбросившие свои листья уже настолько давно, что они более не лежали на земле, блеща яркостью красок, а были втоптаны в нее и похоронены там навсегда.       Когда Гарри вышел на мощенную камнем дорогу, дождь успел превратиться в ливень. Тяжелые капли смывали грязь с его ботинок, скатывались по очкам и путались в волосах, заставляя их виться. На улице было пусто; даже солнца, хоть оно и встало вместе с Поттером, не было видно из-за затянувшей небо серой пленки, пропускавшей сквозь себя лишь дождевые капли, но не солнечные лучи.       Он не понимал, что воспевали поэты в своих стихах; чему они посвящали свои оды. Он всегда мечтал увидеть осень такую, какую описывал Шекспир — багряные и золотые листья, от холода трепещущие в вышине, сумрачный купол заката, чистое небо и вечернюю зарю. Но все, что окружало его, даже отдаленно не напоминало сонет.  — Некоторые говорят, что этот мир, полный бед — это все, что нам нужно, — запел Луи Армстронг в его ушах. — Но я жду того утра, когда родится новый мир.*       «Да уж, — горько усмехнулся Гарри в своих мыслях. — Как-то волшебники попытались построить новый мир… Вышло у них не очень.»  — Когда наступит освобождение, — продолжал Армстронг, — О, Боже, я хочу быть в их числе!       Гарри вспомнил, как пару недель назад Рон и Гермиона отказались отпускать его домой одного, и это привело их к тому, что они всю ночь сидели в его гостиной, и под мягкий басистый голос Луи Армстронга и других джазовых исполнителей звучал негромкий смех и звон стеклянных бутылок сливочного пива, которое потом сменилось крепким кофе. Слава Мерлину, это была пятница — одна из лучших пятниц в его жизни.  — Когда все святые зашагают маршем, — пела Гермиона, и ее нежный голос сливался с басом певца. Мягкие осторожные шаги ее маленьких босых ног по деревянному полу его квартиры привели ее к дивану, на котором сидели Гарри и Рон. Протянув руку слегка одурманенному Гарри, Гермиона улыбнулась и подняла его с дивана, закружив в неумелом вальсе. — Когда богач пойдет работать, о Боже, я хочу быть в их числе!       Их ноги путались и цеплялись друг за друга, но они продолжали танцевать, в полутьме глубокой ночи обходя небольшую стойку, что они передвинули на середину комнаты, на которой стоял проигрыватель пластинок, откуда лилась музыка. Гермиона смеялась, и ее волосы, забранные в небрежный пучок, то и дело норовили выпасть из него. Но даже когда это случилось и отстриженные до лопаток каштановые волосы опустились на ее плечи, а некоторые пряди прилипли к ее сияющему лицу, они не прекратили кружиться.  — Когда все святые зашагают маршем, — прошептала она, завершив песню вместе с Армстронгом. Сзади раздались хлопки. Обернувшись, Гермиона засмеялась, увидев развалившегося на диване Рона, с теплой улыбкой и сияющими глазами глядящего на друзей. Отойдя чуть в сторону, Гермиона поклонилась, и Гарри, смеясь сквозь учащенное дыхание, повторил жест вслед за ней.  — Почаще бы нам так проводить пятницы, — сказал Рон, подавая Гермионе очередную бутыль сливочного пива, от которой та отказалась. Вновь собрав волосы в пучок, она обошла диван и направилась к той части комнаты, где находилась кухня, и, нажав несколько кнопок и засыпав в капсулу молотый кофе, запустила кофеварку.       Отодвинув небольшую тумбу из темного дерева в угол гостиной — там, где она стояла изначально — Гарри взглянул на Рона. Тот завороженно глядел на Гермиону, хоть всем своим видом пытался показать, что глядит как-бы невзначай, всего лишь рассматривая интерьер квартиры, в которой он бывал уже тысячу раз. Усмехнувшись, Поттер качнул головой. Несмотря на то, что спустя несколько месяцев после окончания школы Рон и Гермиона решили остаться друзьями, Гарри до сих пор видел детскую влюбленность в глазах Уизли каждый раз, когда тот смотрел на Грейнджер.  — Да, почаще бы нам так проводить пятницы, — с легкой улыбкой на губах прошептал он, возвращаясь из теплых воспоминаний к нелицеприятной реальности.       К этому моменту Гарри уже вышел на улицу Уайтхолл, и перед ним предстало здание Британского парламента, за которым находилось другое здание, менее заметное на фоне сверкающего белизной парламента, общественный туалет в котором должен был привести его в Министерство магии.       В такой ранний час по площади сновало несколько дюжин людей, что было достаточно мало — обычно здесь не протолкнуться сквозь студентов, маглов, волшебников и туристов. Обогнув выложенную светлым камнем площадь, что потемнела от дождя и грязи, Гарри вышел в переулок. Вместе с ним по тротуару двигалось еще несколько человек, направляясь к приземистому зданию сероватого цвета, перед которым была ограда из черных металлических пик, что возвышалась в ярдах пятидесяти от него, примыкая к двум лестничным маршам — один был обозначен буквой «М», другой — буквой «Ж». Когда он открыл дверь, появившуюся здесь относительно недавно, то перед ним предстали ступени, ведущие вниз. Спустившись, он повернул несколько раз направо и наконец вышел к стройному ряду кабинок, скрывавших за своими дверьми дюжину унитазов — потайных ходов в министерство магии.       Несмотря на ранний час, перед несколькими из дверей уже стояли работники Министерства. Один из них, в темно-синей мантии, приветливо улыбнулся Гарри, вставляя золотой жетон в прорезь на двери кабинки. Другой, заметив светлые провода его наушников, вьющихся по промокшему насквозь твидовому пальто в шотландскую клетку, фыркнул и отвернулся. Коротко с ними поздоровавшись, Гарри встал рядом, смотал наушники в неаккуратный комок, сунул его в карман, вперив взгляд в грязную дверку с облупившейся краской, и принялся ждать. Ожидать здесь встречи с Роном или Гермионой было глупо, ведь Гермиона, едва они устроились на работу в Министерство, пожаловалась ему на то, какой это унизительный способ попадания в здание, управляющее всем магическим миром Британии. Никто не знал, кто придумал такой хитрый ход, но все понимали, что общественный туалет был выбран именно с целью унизить работников. Что касается Рона — он всегда попадает в Министерство с помощью каминной сети.       Когда за дверью раздалось журчание воды, а вслед за ним — шипение старенького унитаза, Гарри вставил в прорезь золотой жетон с тиснеными на нем буквами ММ, осторожно толкнул дверь и, не обнаружив никого внутри, сделал несколько шагов вперед.       Каждый раз, когда он приходил на работу подобным образом, он ощущал себя полнейшим идиотом. В таких случаях маглы любят говорить «стерпится — слюбится», но спустя столько времени его работы в министерстве он до сих пор чувствует себя некомфортно.       Втиснув обе ноги в унитаз, Гарри протянул руку к цепочке. По идее, ступив в воду, его ботинки, ноги и пальто должны были остаться сухими, но они и без воды в общественном унитазе были мокрыми. Он дернул цепочку, и в следующий миг, пролетев по короткому лотку, вышел из камина Министерства магии.       Огромный атриум сегодня был гораздо темнее — возможно, из-за туч, затянувших небо. На том месте, где раньше бил золотой фонтан Магического Братства, отбрасывающий переливистые пятна света на полированный деревянный пол и стены, теперь царила колоссальная статуя из черного камня. Когда-то она выглядела устрашающе — огромное изваяние колдуна и колдуньи, которые, сидя на тронах из курганов, сложенных из человеческих тел, сотен и сотен обнаженных мужчин, женщин, детей, изображенных с туповатыми, уродливыми лицами, были переплетены и спрессованы так, чтобы выдерживать вес облаченных в красивые мантии колдунов, взирали сверху вниз на выкатывающихся из каминов чиновников Министерства. Слова, что были раньше выбиты на цоколе, состоявшие из букв высотой в фут каждая, гласившие «МАГИЯ — СИЛА», теперь были стерты несколькими заклинаниями, но рубцы от очертаний букв на камне все же остались.       Несмотря на то, что прошло три года, работники Министерства будто боялись прикасаться к этой статуе, непонятно чего опасаясь — то ли возрождения Темного лорда, то ли того, что единое прикосновение созовёт всех его приспешников сюда, и шаткому миру, воцарившемуся в магической Британии, вновь придет конец. Иначе почему спустя более чем трех лет после окончания Второй магической войны эта отвратительная статуя до сих пор занимает место в атриуме Министерства?       Недовольно качнув головой, Гарри влился в растущий поток волшебников и волшебниц, направляющийся к золотым воротам в дальнем конце вестибюля. Попутно здороваясь с некоторыми другими мракоборцами и чиновниками Министерства, Гарри прошел через ворота и оказался в зале поменьше, с уже большими очередями, тянувшимися к двадцати золотым решеткам, за которыми сновали лифты. Он встал в одну из них. Вскоре золотая решетка с грохотом раскрылась перед ним. Войдя в лифт, Гарри отошел к дальней стене и спустя пару секунд оказался сдавленным кучей работников. Решетка с лязгом закрылась, лифт пошел вверх.       Они проезжали уровень за уровнем, останавливаясь на каждом из них, и Гарри блуждающим взглядом провожал фигуры в мантиях разных цветов, понимая, что сам он выглядит не совсем подобающе Министерскому работнику, особенно — мракоборцу. С его единственного светло-коричневого, кремового твидового пальто в клетку стекала вода, образуя небольшие лужицы на полу лифта. Широкие темно-коричневые штаны едва держались на его бедрах с помощью черного кожаного ремня, с трудом влезшим в узкие шлевки, что скрывал мешковатый колючий свитер пыльно-бежевого цвета, сверху на который был надет пиджак, похожий по цвету и узору на его пальто. Протерев запотевшие от дождя очки, Гарри попытался поправить свои взъерошенные намокшие волосы, ставшие еще более непослушными. Однако это никак не улучшило его внешний вид, а лишь наоборот — мокрые вьющиеся пряди теперь торчали во все стороны, привлекая к себе неодобрительные взгляды.  — Уровень два. Отдел магического правопорядка, — проговорил бесплотный женский голос. — Сектор борьбы с неправомерным использованием магии, сектор борьбы с незаконным использованием изобретений маглов, отдел выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, штаб-квартира мракоборцев, административные службы Визенгамота…       К тому моменту, как лифт поднялся на второй уровень, большинство чиновников разошлись по своим уровням, поэтому внутри было практически пусто, и Гарри с облегчением вздохнул, осознав, что ему не придется извиняться за каждый свой шаг и попытку протиснуться между людьми.       Пройдя по коридору, постепенно наполняющемуся людьми, что выплывали туда из-за дверей и золотых сеток лифта, он повернул направо. Некоторые из работников улыбались, видя Гарри, некоторые старательно не замечали его, идя навстречу и чуть ли не врезаясь в него, а некоторые и вовсе смотрели с удивлением и неодобрением на лицах. Пройдя еще пару футов, свернув еще за несколько углов и поздаровавшись с еще несколькими знакомыми Гарри наконец вышел к двери, сильно выделяющейся на фоне черной плитки, что обрамляла стены коридоров Министерства магии. Табличка на дереве цвета пепла белой розы, что переливалось розовым золотом на свету, гласила:

ШТАБ-КВАРТИРА МРАКОБОРЦЕВ.

      Чтобы войти в штаб-квартиру, дернуть ручку было недостаточно. С тех пор, как Министром магии стал Кингсли, что со времен обучения в Хогвартсе был восхищен тем, как попадают в свою гостиную Когтевранцы, — в отличие от некоторых студентов этого же факультета, — принцип предоставления доступа к штаб-квартире был изменен. Теперь, после того, как мракоборец дернет за ручку, на светлом дереве аккуратным почерком вырисовываются слова, будто огненными, пылающими чернилами, что, остывая, оставляют после себя тонкую черную линию — загадку. Сегодня загадка для Гарри звучала так:

«Кто не может умереть?»

 — После уничтожения Филосовского камня и победы над Волан-де-Мортом… — задумчиво протянул Гарри, размышляя над поставленным вопросом. В голову ему полезли воспоминания, оставленные сегодняшним утром — отражение Малфоя в зеркале, треск стекла лампочек, разбившихся по его воле и захлопнутая дверь в ванную. «Не думаю, что ответ «Малфой» подойдет. К тому же, он мертв. Определенно мертв. Я не проснулся до конца, и мне причудилось. А лампочки… они наверняка разбились из-за высокого напряжения. Сегодня ночью ведь была гроза». Поразмыслив еще несколько секунд, Гарри продолжил свой ответ. — Полагаю, что умереть не может очень могущественный темный маг и то, что уже мертво… И бессмертен лишь доселе не рожденный.       После того, как Поттер озвучил свой ответ, запись на двери вспыхнула и исчезла, что означало то, что он дал верный ответ и может входить. Гарри довольно растянул губы в недолгой улыбке. Кингсли считал, что такие загадки позволяют мракоборцам развивать логическое мышление, что им пригодится в дальнейшей работе, и наоборот — не позволит им расслабиться, а Гарри просто находил их забавными — хоть какое-то развлечение среди серости, окружившей его. Хоть какая-то гордость среди презрения, исходившего из него к самому себе.       Дверь легко отворилась, и перед ним предстал светлый кабинет с большими панорамными окнами, из которых открывался вид практически на весь Лондон — светящийся тысячью огней Вестминстерский дворец, серевший на фоне неба, покрытого тучами; Трафальгарская площадь, фонтаны на которой, несмотря на дождь, продолжали бить струи воды вверх, привлекая к себе туристов. Колонна Нельсона, окруженная черными пушками со всех сторон, и без того серая, слилась с окружающей ее средой — небом, отражающей его водой в фонтанах и асфальтом. Даже золотые львы потускнели. Жаль, что полноценный доступ к штаб-квартире Гарри получил лишь спустя три года после окончания войны, ведь за это время ему необходимо было пройти серию курсов и сдать кучу экзаменов, и только после этого он смог поступить на работу в Министерство. Ведь к этому времени почти все голуби, — около тридцати пяти тысяч! — что были особенной достопримечательностью на Трафальгарской площади, разлетелись по разным уголкам Лондона, ведь теперь их кормежка, то единственное, что могло их там удержать, была запрещена. Гарри всегда мечтал посмотреть на такое количество птиц откуда-нибудь с вышины… Впрочем, сама площадь была плохо видна из Министерства.  — Гарри! — с улыбкой воскликнула Гермиона, завидев его в дверях. Сняв промокшее пальто со своих плеч, Поттер вынул волшебную палочку из кармана своих брюк, направил ее на пальто, произнес несколько слов, и из ее кончика вырвалась струя теплого воздуха, мгновенно просушившая промокший твид. Затем таким же образом он высушил остальную одежду, что тут же стала теплой, будто он только что отнял ее от пылающего очага. И только после этого он смог перестать стучать зубами от холода, спрятать продрогшие руки в остывающих карманах брюк и обратить внимание на свою подругу, что сидела за одним из рабочих столов, стоявших полукругом.  — Привет, Гермиона. Что ты там рассматриваешь? — на столе перед ней лежала стройная стопка бумаг. Остальные столы были пусты — эта комната использовалась, в основном, для собраний и обсуждения важных вещей.  — Очередные документы, — вздохнула она. — Какая загадка попалась тебе сегодня?  — «Кто не может умереть?» — процитировал Гарри. — Я ответил, что это лишь нерожденный.  — И правда, — ухмыльнулась Гермиона. — Или уже мертвый…  — Что насчет тебя?  — «Почему человек не может распоряжаться своей жизнью на Земле в полной мере?» — фыркнула она. — Это было легко — человек есть часть этой жизни. Для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Как же может управлять человек, если он не только лишен возможности составить какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?  — Ты… только что процитировала «Мастера и Маргариту»? — с сомением протянул Гарри.  — Да, — рассмеялась Гермиона, поправив упавшие на лицо вьющиеся волосы. — Когда-то в детстве моя бабушка подала мне эту книгу, после того как я за лето прочитала всё, что было в их небольшой деревенской библиотеке. Но дочитала я ее только спустя несколько лет, когда нашла ее в своих старых вещах.  — А мне подарили эту книгу Дурсли, — хмыкнул он. — На шестнадцатилетие. Она была самой дешевой в книжном магазине.  — Да уж, видимо там не очень любят русских классиков…       Их разговор был прерван хлопком двери. Оглянувшись, они увидели Рона, ввалившегося в штаб-квартиру с перекосившимся, слегка запачканным сажей шарфом и взъерошенными рыжими волосами.  — Простите, — машинально пробубнил он, снимая с себя верхнюю одежду. И только спустя несколько секунд он осознал, что на него смотрит не Кингсли с парочкой других мракоборцев, а Гермиона и Гарри. — Привет, Гермиона! Классная кофта, — улыбнулся он, зардевшись. Гермиона поправила свой белоснежный вязанный свитер и кивнула ему в ответ. — Гарри! Как себя чувствуешь?  — Уже лучше, — он заставил себя выдавить улыбку.  — Он врет. — Заявила Гермиона, приподняв брови и уставившись на него. — Гарри, ты и вправду думаешь, что за все годы нашей дружбы я не вижу, когда ты чувствуешь себя хорошо, а когда — плохо? Даже не пытайся обмануть нас.  — Гарри, Гермиона права, — согласился Рон. — Ты и вправду выглядишь еще хуже, чем три дня назад…  — Я знаю, — вздохнул он в ответ.  — Кошмары? — взволнованно спросила Гермиона.       Им не нужен был ответ. Они видели все по глазам.  — Но почему сейчас? Прошло уже… достаточно много времени, — нахмурился Рон. — Три года, так ведь?  — Я не знаю, почему именно сейчас. Все еще хуже, чем было тем летом. — Никто из них троих не знал, как справиться с проблемой, настигшей Гарри, и ему пришлось прервать затянувшееся напряженное молчание. — Думаю, я просто достану еще несколько бутыльков усыпляющего зелья в Косом переулке, и все. Что тебя задержало? — обратился он к Рону спустя пару секунд.  — Я заходил к отцу. К нему в отдел поступил какой-то новый оберег — он всю ночь провел в Министерстве, не появился дома… мама просила проверить, как он. Да еще и загадка эта… «Как войти в одну реку дважды, не выходя из этой реки?» — процитировал он. — Ну я и сказал, что можно трансгрессировать из нее — это же все равно, что выйти. Я ведь вне реки! Можно еще убрать реку из пространства, но это будет сложнее… Трансфигурировать ее во что-то другое. Я все равно останусь в том, чем стала река. Не выйду же я из реки, я выйду из того, чем стала река. Выйдя из нее, можно трансфигурировать ее обратно в реку и войти второй раз. Ну верно же? А эта дверь все никак не хотела меня пускать — сама, видимо, думала над моим ответом. Пришлось ждать.  — Неплохо, Рональд Уизли, — улыбнулась Гермиона. — Но… что за оберег, поступивший в отдел твоего отца, мог заставить его провести всю ночь в Министерстве?  — Я бы не сказал, что это оберег, но видимо, больше эту вещицу было некому впихнуть…       Их разговор прервал вошедший в штаб-квартиру Кингсли. Сверкнув своими яркими одеждами, он приветливо улыбнулся.  — Доброе утро, — густо пробасил он, поправляя свой головной убор фиолетового цвета — видимо, его любимого, ведь он часто надевал мантии именно этого цвета. Одна из таких струилась с его плечей прямо сейчас. — Хорошо, что почти все уже собрались. Гарри, как ты себя чувствуешь? — неторопливо проговорил он, обернувшись в сторону Поттера.  — Уже лучше. Спасибо, сэр.  — Что мы говорили насчёт этого?  — Точно, — неловко усмехнулся Гарри. — Спасибо, Кингсли.       Спустя пару минут штаб-квартира наполнилась другими мракоборцами, и Кингсли начал традиционное собрание, которое он проводил несколько раз в неделю. На этих собраниях он рассказывал о работе, которую им предстоит выполнить. В последнее время случаев, требуемых вмешательства мракоборцев, становилось все меньше и меньше с каждым днем. Лишь мелкие проблемы посещали Великобританию тогда, и то их отдавали более опытным мракоборцем, а Гарри, Рон и Гермиона были новобранцами, поэтому большую часть своей работы они проводили в стенах штаб-квартиры.       На этой неделе, как сказал Кингсли, пока ничего критичного не произошло. У одной старушки, имеющей в домашних питомцах почти всех земноводных, начали раздуваться лягушки, превращаясь в шары, что взмывали в воздух и лопались спустя несколько секунд. Это дело поручили нескольким мракоборцам, сидящим без дела уже которую неделю. Оставшимся Кингсли раздал небольшие стопки с документацией, которые им необходимо было разобрать. После этого собрание закончилось и все принялись расходиться по своим кабинетам.       Это действо было интересно не меньше, чем вход в штаб-квартиру. По две стороны от круга, образованного столами, находились двери: одна на каждой стене. Однако за ними скрывалось гораздо большее количество кабинетов, способное вместить в себя несколько дюжин мракоборцев, что работали здесь стабильно. Остальная часть была в постоянных разъездах по Великобритании, где они работали над другими, более сложными проблемами.       Для того, чтобы попасть в кабинет, мракоборец должен был произнести кодовую фразу, которая стала подобием заклинания. Каждый, кто подходил к двери, вынимал свою волшебную палочку, наставлял ее на дверь и произносил свое заклинание. При этом никто из других присутствующих не мог его слышать, что несказанно порадовало Гарри, ведь эти кодовые фразы они выбирали в самом начале их работы в Министерстве, и никто им не сказал, для чего они будут нужны.  — Олух, пузырь, остаток, уловка, — пробубнил Гарри, одним из последних подойдя к двери. Самые первые слова, что сказал Дамблдор на первом распределении. Самые первые слова, что произвели на него огромное впечатление. Он и до сих пор гадает, что Дамблдор хотел сказать этим.       Дверь отворилась, и перед ним предстал его кабинет. Зажав под мышкой стопку бумаг, Гарри закрыл дверь и прошел к своему рабочему месту, опустив на стол бумаги. Его кабинет выглядел пусто, уныло и не обжито, несмотря на все то время, что он проводит в нем. Полупустой стол с чернилами и пером на нем, мягкое кресло и засыхающий папоротник в углу комнаты, деливший место на тумбочке вместе с кофеваркой. И шикарный вид из панорамного окна. Впрочем, он был таким же, как и из «главного офиса» штаб-квартиры, как называл его Рон.  — Агуаменти, — произнес Гарри, направив кончик волшебной палочки в пустую капсулу кофеварки. После того, как она наполнилась водой, он взмахнул волшебной палочкой, заставив машину заработать.       Под негромкое шипение кофеварки Поттер уселся в свое кресло, с отчаянием глядя на бумаги. Бумаги, бумаги, бумаги… Где же приключения, загадки, расследования, борьба со злом? Неужели их обманули? Тяжело вздохнув, он взглянул на первый лист, лежавший перед ним, взялся за перо и чернила и принялся заполнять их.       А спустя несколько минут, полных тщетных попыток сосредоточиться, погрузился в темноту.       Самую обыкновенную темноту, не несущую в себе кошмаров и боли. Сладкий сон… продлившийся практически весь его рабочий день. И ставший таким образом кошмаром на яву.       Когда он проснулся, то единственным источником света для него служили далекие фонари, освещавшие улицы Уайтхолл-стрит. Давно остывший кофе поблескивал в едва долетавшим до второго уровня Министерства магии свету, чернила в открытой баночке высохли, оставив после себя плоское пятно черного цвета, а на его щеке отпечатался неровный строй сложенных в стопку бумаг.       Негромко выругавшись, Гарри сгреб документы в охапку и вышел из кабинета.  — Гермиона? — негромко позвал он. — Рон?       Однако никто ему не ответил.       На вешалке, что была на входе в штаб-квартиру, одиноко висело его твидовое пальто. Тяжело вздохнув, Гарри набросил его на свои плечи и попытался осторожно сложить бумаги в карман, но все равно помял их. Протерев до сих пор слипающиеся глаза, он открыл светлую дверь и вышел из кабинета в темный коридор, в котором, казалось, света не было даже днем — темная плитка на стенах, темный пол и потолок поглощали всякий отблеск.  — Люмос Максима, — прошептал Гарри, вынув волшебную палочку из кармана брюк.       Яркий луч света ослепил его, заставив зажмуриться. Проморгавшись, Поттер пошел по пустым коридорам, прокладывая путь к выходу. Однако спустя несколько минут остановился, услышав чей-то шепот и шаги. Поначалу было непонятно, кто и что говорит, но вскоре страх, бушевавший внутри него, сменился облегчением.  — Откуда я мог знать, что там закрыто? — шептал Рон.  — Откуда я могла знать, что ты тоже пойдешь? — передразнила его Гермиона.  — То есть Гарри ты решила позвать с собой, а меня нет?  — Рон, Гермиона! — Чуть громче их обоих прошептал Гарри, выходя из-за угла. — Что вы тут делаете?       Вздрогнув, они замолкли в испуге. Конечно, как они могли знать, что он еще в Министерстве? Ведь вместо него это мог быть кто угодно, и тогда им бы непоздоровилось.  — Гарри! Что ты тут делаешь? — одновременно воскликнули они.  — Давайте мы объяснимся после того, как выберемся отсюда, — предложил Гарри, и они единодушно согласились.

***

 — Уснул? Серьезно? — вскинул брови Рон, падая на его диван.  — Да, — выдохнул Гарри, включая кофеварку.  — Ну, ты хотя бы выспался за это время, — фыркнула Гермиона, улбынувшись. — Должен был, по крайней мере…       После того, как они вышли из Министерства, то решили, что квартира Гарри — ближайшее место, до которого они смогут добраться. Нора находится на южном побережье Англии, а дом Гермионы — на окраине какой-то деревушки… Гарри не запомнил ее названия. Стрелка на его часах перевалила за одиннадцать, а когда они дошли до квартиры Гарри, было уже за полночь. Пронзительный ветер, разбушевавшийся на улице, взбодрил их, и прежняя сонливость пропала.  — А что вы двое там делали? — ухмыльнувшись, спросил Гарри.  — Я хотела проникнуть в отдел выявления и конфискации поддельных защитных заклинаний и оберегов, — произнесла Гермиона.  — Я… я тоже, — поддакнул ей Рон.  — Я никак не могла выбросить из головы то, что рассказал нам Рон. Про этот оберег… Что же там такое было?  — Это были обычные очки, — пожал плечами тот. — С линзами, черными дужками и прочим… Но они были заколдованы, понятное дело. Но заклинание это было какое-то странное… Будто его структура была изменена. Я не сказал бы вообще, что существует заклинание, способное сделать такое, — Рон тяжело вздохнул и продолжил свой рассказ. — Они попали в руки маглу. Папа пока выясняет каким образом, но мы знаем одно — эти очки должны были свести этого магла с ума. Как только он их надевал, то начинал видеть вещи, некоторые из которых просто не существовали в понятии простецов — он начинал видеть волшебство. Я имею в виду, ему открывались вообще все наши секреты. Он видел скрытые от глаз волшебные магазины, котелки, зелья… Он мог бы увидеть Косой переулок! Но спустя несколько дней эти очки начали бы показывать ему искаженную картинку — устращающую, жуткую… Иными словами говоря, он бы стал видеть галлюцинации — как дракон сжигает голову его знакомому, сдирает с нее кожу и съедает человека целиком, оставляя за собой лужи крови, которые он мог бы даже ощутить, если бы захотел потрогать. Он мог бы увидеть, как рушится целое здание, давя людей, как тараканов… Но проблема в том, что спустя несколько часов человек, надевший эти очки, как бы забывал про то, что он в них, и воспринимал бы то, что он видел через эти линзы, как реальность. Забывал бы свое прошлое… И сошел с ума, в конце концов. Его жизнь превратилась бы в кошмар на яву — он бы видел смерти своих близких и даже незнакомых людей каждый день. Папа говорит, что это темная магия, такая сильная, что им может понадобиться помощь.       Увлеченные разговором, они не замечали, как из небольшого зеркала возле дивана, на котором они сидели, за ними внимательно наблюдал искрившийся серебром глаз. И они точно не заметили то, каким ужасом покрылась эта серая, мертвая радужка.