Сквозь завесу стекла

      Горячая вода слабым потоком стекала по раскаленной коже Поттера, путаясь в его волосах и замирая на ресницах. Этой ночью ему так и не удалось уснуть — после того, как Рон и Гермиона, уставшие и раскрасневшиеся от безостановочного смеха и пары бутылок сливочного пива, заснули на его диване с застывшем на губах следом от остывающей улыбки, Гарри заварил себе очередную чашку кофе, моля Мерлина о том, чтобы дряный запах дешевого зерна не разбудил его друзей, и вышел на застывший небольшой балкон его квартиры. Дождевая вода, поливавшая его несколько дней, ночью превратилась в корку льда, из-за которой Гарри едва не упал, пролив на железные прутья забора немного горячего кофе. Поздний ноябрь напустил на Великобританию тьму, поглотившую солнце, и несмотря на раннее утро — часы в его кухне показывали около шести утра — рассвета он не встретил. Спустя несколько минут ледяной ветер окутал его в плотное холодное одеяло, что не давало ему даже вздохнуть без боли. Кажется, тогда он оставил небольшой кусочек фланелевой ткани своей рубашки на перилах — горячий кофе, пролившийся на них, растопил небольшой участок льда, и, не заметив этого, Гарри облокотился на него, из-за чего его рукав примез к оледеневшему железу. Остатки ночи он провел в своем кабинете, бессмысленно перечитывая бумаги, выданные ему в Министерстве, дожидаясь рассвета. Вскоре кухня в очередной раз наполнилась запахом кофе, жареного хлеба и бекона, который Гермиона отыскала в его холодильнике. И теперь, спустя несколько минут после ухода Рона и Гермионы, он стоит под горячей струей воды, окутываемый паром, уже не ощущая раскаленных потоков воды, что стекали по его порозовевшей коже. Ему было холодно — ему всегда было холодно, но теперь, когда стужа покинула его кожу, он просто не мог почувствовать тепло. Он просто… не чувствовал практически ничего в этот момент.       С трудом ориентируясь среди плотного пара, заполнившего ванную, Гарри вышел из душа. Его нога коснулась чего-то мокрого и холодного; поморщившись, он опустил взгляд и понял, что наступил на до сих пор оттаивающую рубашку с надорванным рукавом. Пар, хоть и постепенно таял в воздухе, до сих пор был густым; казалось, даже махровое полотенце, которое он набросил на свои плечи, пропиталось водой.       Подойдя к огромному зеркалу во всю стену, что было обрамленно резным золотым краем, Гарри провел рукой по запотевшему стеклу, смывая с него слой воздушной воды. Причудливые узоры сливались в один, образуя собой нечто великолепное, что можно было рассматривать часами и каждый раз видеть что-то новое. Обратив, наконец, взгляд к своему отражению, Гарри, испугавшись, резко ступил назад, едва не упав из-за намокшей плитки, застилавшей пол. Вешалка для полотенец, за которую он зацепился рукой, спасла его от падения, но спустя долю секунды она, оторванная, рухнула вниз. Вместе с полотенцем, свисавшем с Гарри.       Да, его отражение в зеркале могло оттолкнуть любого — темные, вечные тени под глазами, взъерошенные мокрые волосы, отросшая щетина и, вдобавок, раскрасневшиеся щеки заставляли его выглядеть ужасно. Но подобную реакцию вызвало отражение другого человека. Он был абсолютным контрастом ему — серебристые, уложенные волосы, черный костюм… Правда в бледности он ему не уступал. Они оба выглядели ужасно — обескровленный мертвец и безнадежный живой.  — А я надеялся, что ты упадешь, — холодный голос Драко разрезал наполненную воздушным теплом ванную.  — Мечтай, Малфой, — сглотнув, прохрипел Гарри в ответ.  — Неужели твои вопросы исчерпали себя? — спустя несколько секунд напряженного молчания и безмолвных переглядываний спросил он, изогнув темную бровь.  — Нет, — он мотнул головой.  — Ох, маленький Поттер боится узнать ответы… Что ж, может быть тогда стоит позвать Грейнджер? У нее-то побольше смелости будет.  — Не вмешивай ее в это, — грозно сверкнув поблекшими изумрудами глаз произнес он.  — Во что — в это? Ты хоть знаешь, что происходит? Кого ты видишь, слышишь, с кем разговариваешь? Как ты можешь быть уверен в том, что я — не плод твоих галлюцинаций? — заметив замешательство и испуг, выступившие на лице Гарри, он самодовольно ухмыльнулся. Спустя пару мгновений комната заполнилась его отрывистым смехом, перемежавшимся с кашлем. — Мерлин, как все запущенно… Сколько тараканов в твоей маленькой, шрамированной голове, Поттер? — его пронзающий до костей хохот прекратился в один момент, сменившись презрением, а губы изогнулись, но теперь совершенно по-другому.  — Не твое дело, — отрезал Гарри.  — А чье? Грейнджер? Уизли? Ох, этого безнадежного романтика, ведущего себя словно безмозглый ребенок и беcсердечной зануды?  — Заткни свой поганый рот, не то…  — Не то что? Ты убьешь меня? — усмехнулся он. — Но ты прав, это и не мое дело тоже. Потому что ты никому не нужен. А с той жалкой кучкой людей, кому все же есть дело до тебя, ты ведешь себя подобно свинье. «Ох, нет, Гермиона, все в порядке» — мертвец в его зеркале искривил лицо.  — С каких пор ты думаешь своими собственными мозгами, а не папочкиными? — сквозь зубы произнес Гарри.  — С тех пор, как я умер, — отрезал он в ответ. Гарри заметил, что при упоминании отца губы бывшего слизеринца дрогнули, но он быстро смог взять себя в руки.  — Чудненько, — сглотнув, произнес он спустя нескольких секунд молчания.  — Чудненько, — передразнил его Малфой, усмехнувшись. — Возьми себя в руки. «Герой», Мерлин его дери. Смотреть на тебя противно, — его губы в очередной раз презрительно искривились. — Впрочем, как и всегда.       Отведя взгляд в сторону, Гарри прерывисто вздохнул. Его трясло; онемевшие руки будто были оторваны от его тела, и он с трудом смог заставить себя провести ими по волосам и пылающему лицу. Закрыв на секунду глаза, он попытался успокоиться, и, сжав вновь оледеневшие ладони, повернулся к зеркалу.  — Ты все еще… — он прервался, заметив, что теперь из зеркала на него смотрит лишь одно побледневшее лицо. — Тут.

***

      День сменялся днем, ночь — ночью, белая фарфоровая кружка неизменно была наполнена кофе день ото дня. Гарри безуспешно пытался найти хороший, по-настоящему вкусный кофе, который смог бы принести в его жизнь силы и энергию, но все, чем его встречали магазины — это дешевые зерна из местных плантаций. Что ж, это все же Британия, глупо было ожидать разнообразия сортов… По крайней мере, не в двадцать первом веке. А вот в семнадцатом… Спасибо Екатерине Брагансской*, приучившей англичан пить чай вместо кофе.       Отчаявшись, Гарри решил побродить по улицам в один из дней, свободных от работы. Его черные старые ботинки Доктора Мартинса ступали по мокрому декабрьскому снегу, смешанному с дождевой водой, размозжая небольшие кучки грязи. Противно. Все эти брызги, грязь, тающий снег и слякоть вызывали внутри него отвращение. Проливной дождь сменился редким снегом, цепляющимся за его твидовое пальто и оставляющим на нем оболочку из холодных капель каждый раз, когда он заходил в помещение.       И даже Нил Армстронг, играющий в его наушниках в этот день, не радовал его. С его последней встречи с Малфоем — или с тем, кто бы это ни был — прошло две недели. С тех пор он не появлялся. Хотя, возможно, причина была в том, что Гарри всячески избегал зеркал, где бы он ни был — в Министерстве он сторонился даже воды, бьющей из фонтана, потому что отражался в ней. Так же, как и в черной глянцевой плитке, которой были обложены стены и потолок Министертва. Всякий раз, глядя на себя, он боялся увидеть позади себя еще одну мужскую фигуру. Боялся и в то же время желал.       Боялся, потому что винил себя в его смерти. Винил себя во всех смертях, что понесла за собой Вторая Магическая война.       Желал, потому что с его приходом в его жизнь вернулось нечто далекое, родное, прямиком из коридоров Хогвартса. Старые пререкания, ссоры… нечто приевшееся, но родное.       Его размышления прервал выросший, будто из ниоткуда, небольшой трехэтажный магазинчик посреди улицы, покосившийся вправо. Табличка из темного дерева, что висела над белой дверью, расположенной в левом углу дома, гласила: <b>

КРИВОЙ ДОМ ВИНДЗОРА<i>**

</b></i>  — Ого, далековато меня занесло, — усмехнулся Гарри. Взглянув на циферблат своих часов, он нахмурился — он мог поклястся, что буквально минуту назад стрелка на них показывала десять сорок пять, ныне же она сместилась на цифру три. — Виндзор…       Было непривычно видеть дом, хоть и небольшой, посреди улицы. Глядя на него, Гарри не смог отделаться от чувства, будто дом вот-вот рухнет. Стены, примерно до первого этажа, были выкрашены в темно-зеленый цвет, остальная их часть была белой. Рядом со снежно-белой дверью, над которой висел крохотный колокольчик, было огромное, выступающее над стеной окно, занимашее всю оставшуюся ее часть.       Открыв дверь и войдя внутрь, Гарри окунулся в непередаваемую атмосферу — он почувствовал себя так, будто попал в Нору; так, будто попал домой. Повсюду витал чудесный запах свежего хлеба и всевозможных сладостей — корицы, кардамона, карамели, шоколада… Гарри почувствовал себя так, будто вступил в иное измерение — уютный свет, негромкая музыка, что лилась из старенького радио, красная краска на котором выцвела и облупилась на уголках, а антены пожелтели и болтались от малейшего дуновения ветра, и… тепло. Он наконец почувствовал тепло.  — Добро пожаловать, молодой человек, — послышался приятный голос старушки, стоявшей за прилавком. Даже она чем-то напомнила ему миссис Уизли — короткие, правда поседевшие волосы свободно ниспадают на ее плечи, добрая улыбка образует морщинистые складочки на ее щеках, зеленые глаза светятся ласковостью… — Обычно этот дом набит туристами, а сегодня вы — единственный посетитель за последние пару часов, — она тяжело вздохнула, опустив на мгновение поблекшие глаза.  — Да уж, начало декабря — не лучшее время для подобных мест, — вежливо улыбнулся он в ответ. — Через неделю или две звон этого колокольчика будет слышен каждые несколько минут.  — Рождество же, как-никак, — воссияла она. — Что бы вы желали приобрести?       Гарри взглянул на прилавок, за которым стояла женщина, и мгновенно растерялся — перед ним, дышащие теплом и сладостью, лежало с дюжину разных видов булочек и крендельков — с корицей, с помадкой, карамелью, шоколадной крошкой, сушеной вишней, малиной, абрикосовым вареньем, лесными орехами… А рядом с ними в крохотных чашечках стоял пудинг — ванильный, шоколадный, карамельный… Впрочем, разновидности его вкусов были идентичны тем, что имели булочки. Подняв обескураженый взгляд на старушку, Гарри опешил еще больше заметив количество чая, что располагался в аккуратных квадратных полочках за ее спиной.  — Давайте я вам помогу, — рассмеялась она, заметив замешательство на его лице. — Какой чай вы предпочитаете?  — Честно говоря, я…  — Ясненько… — взглянув на него в последний раз, она отвернулась к чайному шкафу, принявшись перебирать аккуратные коробочки, наполненные сушеными листами. — Я могла бы предложить вам молочный Улун, Пуэр, травяной чай, Жасмин, Лун Цзинь, Би Ло Чунь, Ганпаудер***… Но, думаю, вам лучше попробовать Маофэн. Он имеет мягкий, нежный, сладковатый цветочный вкус и освежающий аромат с лекгими фруктовыми нотками. Что касается выпечки… — она взяла бумажный пакет и принялась складывать в него булочки — с корицей, карамелью, шоколадом, помадкой…  — Извините, мэм, но я не думаю, что я… смогу оплатить это, — сбившись со счету оказавшихся в пакете булочек, выдавил из себя Гарри, чувствуя, как краснеет.  — Ничего страшного, дорогой, — улыбнулась она, бросив туда еще пару булочек и пудинг. — Это подарок. С наступающим Рождеством, — тепло глядя на него, сказала она и протянула ему пакет, полный выпечки и чая.  — Мэм…  — И не отпирайся.       Держа в руках теплый пакет, источающий из себя манящий сладкий аромат, Гарри вышел на улицу, вновь окунувшись в сырость, мокрый дождь, слякоть и серость.