Цитадель

      Прошлое временами проникало в его сны — нечасто, но всё же. Вот снится Рождество — самый любимый праздник, между прочим.       За окном темно-темно, а особняк украшен разноцветными носочками, венками и игрушками. В гостиной у небольших диванчиков располагалась пушистая ель. Её ветви покрывал снег — это Клаус и Эллисон взяли на себя ответственность покрыть зелёные иголки белой краской. Правда окрасили они их лишь там, докуда дотянулись детские ручки — верхняя часть дерева так и осталась нетронутой. Ваня и Эдна помогали Грейс готовить рождественские сладости, аккуратно раскатывая тесто или посыпая выпечку яркой посыпкой. Диего и Бену досталась забота о ёлочных игрушках — Второй умело вырезал фигурки из дерева, а Номер Шесть раскрашивал их. Из них всех именно Номера Два и Шесть быстро пришли к взаимопониманию и спокойно занимались предназначенным делом. Четыре и Три прошли почти через все этапы, начиная со спора, кому достанется лучшая кисточка, детских драк и дотошных криков и заканчивая принятием вперемешку со смехом. Между Седьмой и Восьмой не было никаких недомолвок и обид, просто… Если соединить двух малообщительных людей вместе — получится ли у них полноценный разговор? Очень маловероятно. Они обменивались дежурными фразами, и в этой атмосфере неловкости лишь Грейс казалась лучиком света и позитива, что сплачивал их маленькую команду.       А что же насчёт Первого и Пятого? Лютер не смог найти ни одного занятия, где он мог бы быть полезным — так, например, пару минут назад он не рассчитал силу и сломал пару ёлочных игрушек в попытке их вырезать. Пятый же даже не вышел из своей комнаты, показывая минимум интереса к подготовке. Ведь у него были дела поважнее: взять хотя бы тот день, когда всеми «любимый» отец устроил им испытание, где он не смог использовать свою силу, будучи под щитом Эдны. Прошло чуть больше полутора месяца, но ответа на этот вопрос Пятый так и не нашёл. Старший Харгривз отмалчивался, допоздна засиживаясь в своём кабинете и лишь временами проводя тренировки. Номер Пять давно понял, что доверять можно только самому себе.       Только вот… Ему не хотелось сидеть в комнате, стены которой давили извне, не позволяя сосредоточиться. Появилось острое желание присоединиться к подготовке. Из-за частых миссий украшение дома к Рождеству затянулось, а если быть точнее — суетиться все начали лишь в самый последний момент. Оставалось совсем немного до праздничного ужина, а там гляди — и тихий вечер, если, конечно, злоумышленники не решат устроить весёлую ночку всему городу.

***

      Эдна как раз раскрашивает цветной глазурью пряничного человечка, когда вспышка мимолётно освещает кухню. Пока Грейс занята фаршированием индейки, Номер Пять вальяжно проходится, наблюдая за «художествами» сестёр. Останавливается около Седьмой и произносит:       — Аппетитно выглядит.       Ваня слегка смущается, наклоняет голову ниже, пряча глаза под чёлкой. Поджимает губы в попытке спрятать улыбку и смотрит на сестру.       — Мне нравится, как получается у Эдны, — говорит Ваня тихо, но это слышат все. — Словно живые.       Пятый поворачивает голову в сторону второй сестры. Восьмая старательно делает вид, что занята работой, аккуратно обводя фигурку. Мальчик смотрит не столько на пряничное изделие, сколько на тоненькие пальцы, крепко сжимающие пакетик с глазурью. Взгляд поднимается выше, по оголённым рукам — пиджак лежал на соседнем стуле из-за жара духовки — к небольшим рукавчикам рубашки. Уличный сарафан чуть заляпан разводами от просыпанной муки, но это придаёт девочке какой-то... Шарм. Заплетённые в хвост каштановые волосы немного растрепались, и одна прядь сползла на лицо. Шальная мысль проскользнула в голове, настойчиво предлагая, чтобы он, Пятый, убрал прядку за ухо. Это всё какое-то наваждение, и мальчик не собирается поддаваться этому порыву. Зато думает, что он понаблюдал бы ещё. Ха, спалился!       — Ничего подобного, — Номер Пять одёрнул себя, произнося мысль вслух, но вот девочки понимают всё по-другому.       Слова звучали жёстче, чем нужно, и Эдна от такой наглости резко сжимает пальцами пакетик — глазурь брызнула, полностью испортив пряник. Семь и Восемь думают о том, что Пятый совершенно не имел в виду. Но сказанного не воротишь.       — Кай! — чуть всхлипнув шепчет девочка, в попытке исправить ситуацию.       Тщетно. Голубая клякса, которая должна была быть, по всей видимости, штанами, растеклась по пряничной поверхности, с трудом не задевая нарисованное лицо. Девочка столько труда вложила, чтобы пряничный человечек получился самым красивым — и всё коту под хвост. Встречается взглядом с Номером Пять и старается не расплакаться. Она ведь так старалась.       — Ну, Эдна, милая, не переживай, — Грейс отвлекается на минутку и пытается успокоить Восьмую. — Мы успеем сделать даже несколько таких мальчишек.       — Ты!       От обиды хочется запереться в своей комнате, по пути проклиная Пятого всеми известными ей словами. Эдна испепеляет его взглядом серых глаз и прислушивается к бушующим внутри эмоциям. Из-за чего же обида пожирает её всю изнутри? Зелёные глаза смотрят в ответ. Что-то плещется в них, что-то, знакомое и ей, но Восьмой страшно. Страшно понять, что их объединяет нечто большее, чем совместное проживание и родственные связи, хоть и не кровные. Между ними дистанция в метр, но тепло его тела каким-то образом передаётся и ей. Эдна отнекивается — это всё жар от духовки — и игнорирует проявляющийся румянец на щёчках.       Осознание причины ей не нравится ещё больше. Ей не так важен испорченный пряник (хотя его и правда жаль). Он сказал «ничего подобного» на комплимент Седьмой в её сторону. В сердце неприятно кольнуло.       «Тебе просто не нравится, когда твой труд обесценивают», — пытается заверить сознание.       Конечно. Да, именно это.       — Всё в порядке. Я просто сделаю новый, — голос чуть дрогнул вначале.       Девочка разворачивается, чтобы выкинуть изуродованного Кая, но её опережают. Пятый, сам не до конца понимая своего порыва, выхватывает из девичьей руки пряник. Не отрывает взгляд и откусывает кусочек.       — Почему «Кай»? — как бы между делом интересуется Номер Пять.       Ваня, стоя позади мальчика, улыбнулась. И посмотрела на них так, словно знала чуточку больше, чем они сами.       — Это Кай и Герда из «Снежной королевы», — Эдна взглядом показывает на ещё одного пряничного человечка. — В сказке судьба неразрывно связывала их.       — Ну, — он повертел наполовину съеденного пряничного Кая в руке, — значит, Герде не придётся спасать его от королевы.       Эдна взглянула на него совсем по-другому. Сказала так уверенно, будто знала, что спасать всё же придётся. И не раз. Так, словно заглядывала в будущее.       — Ещё как придётся…       Ощущение, что она говорила не о сказочных персонажах, лишь усилилось. Сами того не осознавая, они затронули тему инцидента, который случится в недалёком будущем. Попали в самое яблочко. А ещё через несколько десятков лет повстречают ту самую «Снежную королеву», что обвила вокруг Кая свою паучью сеть.       Неловкость повисает в воздухе. С Пятым Эдна всегда чувствовала самые противоречивые эмоции.       Сон обрывается на этом моменте. Пятый приоткрывает глаза, на горизонте никого не видно. На соседнем спальнике спит Эдна. Её лицо, местами запачканное, не выражает никаких эмоций. Номер Пять уверен: он выглядит не лучше.       Отрывок сна, казавшийся реальностью, больно бьёт по голове. Нет, это было настоящее Рождество и настоящий момент разговора, но вот… Хочется погрузиться туда обратно, проживая прошлую свою жизнь, которая раскололась на два куска: до Апокалипсиса и после — то, где он сейчас. Воспоминания вспарывают почти зажившую рану, и кровь сожаления струится вновь. Может, стоило послушаться Отца и не рваться исследовать будущее? Но… Это не отменило бы приход Апокалипсиса. У человечества есть шанс на существование — пока жив он, Пятый. Они вместе найдут выход и вернутся в своё будущее, которое так и не прожили. Усталость нежными прикосновениями невесомых пальцев закрывает веки парня. Вот бы увидеть этот сон снова...       После праздничного ужина и до самого отбоя они все сидели в гостиной. Грейс и Пого рассказывали рождественские истории. В комнате витал аромат запечённых яблок и парного молока. Реджинальд Харгривз, сказав что-то наподобие «рассчитываю на плодотворную работу в новом году», скрылся в своём кабинете.       Когда часы пробили полночь, все уже были в своих комнатах. В честь праздника комендантский час был продлён. Эдна уже укрылась пуховым одеялом, как вдруг заметила что-то, завёрнутое в подарочную упаковку. Она хотела открыть подарок утром, но любопытство взяло вверх. Уже как третий год младшие Харгривз принимали участие в игре «Тайный Санта», где каждый участник дарил подарок члену их семьи, выбранному с помощью жеребьёвки. В первый год ей выпал Лютер, во второй — Эллисон. Этим же вечером Эдна незаметно пробралась в спальню Седьмой и припрятала свой подарок: небольшую коробку с красным бантом, в которой находились аккуратно сложенная папка с бумагой и подробная инструкция, написанная от руки. Номер Восемь верила, что Ваня сможет сделать тысячу журавликов, и тогда её самое заветное желание непременно сбудется.       Но кто же был её Тайным Сантой? Эта мысль не дает девочке покоя, поэтому та нехотя подходит к комоду и, взяв в руки что-то прямоугольное, возвращается в кровать. Аккуратно тянет за ленточку, распуская серебряный бант и, сдерживая порыв разорвать синюю упаковку в нетерпении, медленно открывает ее по шву. Внутри оказывается блокнот. Его серо-зелёная обложка отдалённо напоминает цвет глаз Пятого, и от этой мысли становится как-то неловко. Восьмая вздыхает с облегчением — как хорошо, что у мальчишки нет способности чтения мыслей. Иначе бы она давно сгорела со стыда. Эдна прижимает к груди зелёный блокнот, пряча в своих объятиях. На душе становится так тепло. Это всё неведомая сила. Ведь иначе девочка никак не может объяснить свой порыв.       Желание написать что-то в теперь её личный дневник возникает спонтанно. Но время безжалостно идёт, и Номер Восемь понимает, что если не ляжет спать сейчас, то следующий день пройдёт для нее с трудом. Она обязательно спросит утром у Эллисон, почему та выбрала именно этот подарок? Ведь это было именно то, что ей, Эдне, нужно. Нужно было быть достаточно внимательным и иметь достаточно развитую логику, чтобы выбрать блокнот. Под небольшой список потенциальных дарителей, Тайным Сантой мог быть Пятый… Но он никогда не принимал в этом участие. Эдне казалось, что Номер Пять априори не любит Рождество, поэтому и ведёт себя в этот праздничный день ещё страннее и холоднее. Эдна ни капельки бы не удивилась, если бы предложенное Пятому имя было Кай. У мальчишки на уме только математические вычисления и развитие своих способностей, и он, словно ослеплённый ими, движется далеко вперёд, ничего не замечая. Так, словно они и были тем самым осколком из сказки.       Утро проходило максимально странно. У Реджинальда появились неотложные дела, из-за которых он отсутствовал на завтраке. Это не казалось бы таким подозрительным, будь он, например, пришельцем, наоборот — многое бы объясняло. Вдруг летающую тарелку угнали, и он бросился на её поиски? Эдна прыснула со смеху. Нет, такого не могло быть.       — Эллисон, — пользуясь отсутствием Харгривза-старшего, начинает Восьмая, — спасибо за подарок, он прекрасен.       — Извини?       Третья смотрит на Эдну удивлённо. Комнату наполняют голоса — никто не собирается молча глядеть в свою тарелку, пока Отца нет. Девочка даже на секунду рада, что её голос тонет в других, более громких голосах. Вот только действительно ли она осталась незамеченной?       — Эдна… Но я не была твоим Тайным Сантой, — чуть приблизившись ответила Номер Три.       Нет, это точно какая-то ошибка. Эллисон была второй в её выдуманном списке тех, кто мог подарить блокнот. Лютер и Бен бы не догадались. Клаус бы придумал что-то изощрённое, полагаясь на своё «чувство прекрасного». Диего и Ваня подарили бы что-то практичное: книгу или паззл.       А что насчёт Пятого?       Она повернула голову в его сторону. Номер Пять чуть дёрнул макушкой, будто наблюдая за ней ранее и пытаясь сейчас это скрыть. Так всё же… Ничего не понятно.       Эдна решает чуть схитрить. Спрашивает у Вани о подарке и вскользь упоминает своего Тайного Санту. Следит за реакцией мальчишки из-под опущенных ресниц, делая вид, что смотрит на лежащее перед ней блюдо. С каждым произнесённым ею словом ухмылка на лице Пятого опускалась. В какой-то момент он встаёт из-за стола, со скрипом отодвигая стул и скрывается за поворотом.       «Сейчас или никогда», — подсказывает голос в голове, и Эдна следует за мальчиком, но догоняет Пятого лишь на лестнице.       — Пять! — делает вдох. — Это был ты.       Не спрашивает — утверждает. Потому что всё становится предельно ясным. Только вот опасается почему-то его реакции. Задерживает дыхание.       — О чём ты? — он вскидывает бровь в удивлении. Этот трюк Эдна уже застала, когда Номер Пять обводил вокруг пальца Диего.       — Не прикидывайся. Ты — мой Тайный Санта.       Восьмая уверена в своей правоте на сто один процент, но зачем-то ей нужно было добиться чистосердечного признания от Пятого.       «Дело принципа. Всего лишь», — ну, конечно. Никто и не отрицает. Никто же?       — Ты за завтраком случаем белены не объелась? Я не играю в ваши детские игры.       Вот она, защитная реакция. Надевает на себя панцирь сарказма и обидных слов. Лишь бы… Лишь бы что?       Эдна злится. Складывается ощущение, что он — её личный переключатель эмоций, ведь по одному только его желанию она становится сердитой или грустной, весёлой или спокойной.       Непонимающей.       Пусть будет так. Эдна обходит Пятого, который после короткой заминки покидает лестничный проём и скрывается в своей комнате.

***

      Остаток сна, который Пятый так хотел досмотреть, не принёс никакого облегчения. Лишь заставляет кровоточить рану воспоминаний. День проходит вяло. Запасы кончаются, и на сегодняшний вечер у них остаются крекеры.       — Мне кажется, совмещать вино и каменные крекеры — плохая идея, — Эдна делает глоток напитка вишнёвого цвета и морщится. Алкоголь помогал забыть на время об умершей когда-то семье. О человечестве, вымершем в одночасье. Помогал успокоить расшалившиеся нервишки. С ним просто было проще.        — Завтра мы отправимся на вылазку, — отвечает ей Номер Пять. — Поэтому придержи свой желудок в узде.       Восьмая смеётся. То ли его слова показались ей настолько смешными, то ли в попытке отвлечься.       Багровое солнце почти скрылось за горизонтом. Её лицо в свете закатного солнца и с играющими на нем тенями смотрелось совершенно по-другому. Пятый не мог сказать, что же изменилось в ней — вино слегка дало в голову и освободило его от лишних мыслей. Всё потом...       Эдна хватает последний крекер.       — Ты тоже хочешь? — пытаясь прокусить скорее кусок дерева, нежели печенье, интересуется девушка.       Из-за печенья некоторые звуки произносятся по-другому, слегка шепеляво. Она придвигается чуть ближе, оказываясь лицом к лицу с Пятым.       — Кусай.       Их лица разделяют жалкие пятнадцать сантиметров. Восьмая смотрит ему прямо в глаза. Серая радужка переливается золотом заходящего солнца. Парень переводит взгляд с её глаз на губы, между которыми всё ещё был крекер. В голове молниеносно пролетает мысль, понимание которой так и не приходит. В горле становится сухо. Номер Пять судорожно сглатывает и неслышно выдыхает. Заставляет себя вновь посмотреть в её глаза.       Эдна прикрывает веки, стоит Пятому куснуть за другую половину печенья. Его дыхание опаляет ей губы. Руки почему-то задрожали. Этот крекер и правда оказался достаточно твёрдым. Пятому всё же удаётся откусить кусочек и, чуть отодвинувшись, он прислушивается к своим ощущениям.       Он не может оторвать от неё взгляда. Непонятное чувство накрывает его с головой, когда видит всё те же прикрытые глаза с чуть подрагивающими ресницами. Яркие и манящие губы. Чёрт, он же не в первый раз ловил себя на том, как бесстыже пялится на них.       Он решается. Сердце ускоряет свой ритм.       Дотрагивается пальцами до половинки крекера, что всё ещё зажат в её зубах, и отбрасывает его куда-то в сторону. Эдна удивлённо открывает глаза, но не успевает что-либо вымолвить.       Пятый накрывает её губы своими. Им по шестнадцать — это их первый поцелуй, и они не знают, что делать. Он аккуратно сминает чуть влажные губы, невесомо целуя. Из-за вина они отдают виноградным привкусом, и Номер Пять еле сдерживается от того, чтобы не утонуть в ней всей. Новые ощущения затуманивают разум, хочется углубить поцелуй, прикоснуться к девичьей талии, но нельзя… По крайней мере, не сейчас.       Восьмая отвечает на поцелуй, чуть приоткрывая рот. Она кладёт ладошки на его плечи, чуть сжимая пальцами кожаную куртку. И ощущение, что круг замкнулся, окончательно сплетая их судьбы друг с другом, теперь не пугает.       Парень придвигается ближе, кладя руку на лопатки. Проводит ладонью вверх-вниз по гладкому материалу плаща.       Они боятся открыть глаза — вдруг вся магия этого момента улетучится?       Когда Эдна отрывается от его губ, чтобы перевести дыхание, она всё ещё не в силах открыть глаза.       «Ты же хочешь увидеть его лицо. Только одним глазком глянем», — кто-то елейно шепчет в её голове. Он соблазняет, и любопытство лишь усиливается.       Прилагает над собой усилие и приоткрывает один глаз. Его глаза всё так же закрыты, ресницы слегка подрагивают. Брови чуть нахмурены у переносицы, как если бы он применял попытки разобраться в самом себе, в своих ощущениях, но раз за разом путался в ворохе своих чувств. Он сидел неподвижно, опасаясь того, что, стоит ему сделать хоть одно незначительное движение — как всё исчезнет.       Взгляд опускается на губы. Эдна подмечает их небольшую припухлость и более сочный цвет. Желание прикоснуться к ним вновь разгорается с новой силой. Рефлекторно облизывает свои. Чем дольше она смотрит, тем жарче становится. Лицо давно горит адским пламенем, а дышится все труднее.       Что будет, если она прикоснётся к нему сейчас? Не спугнёт ли эту волшебную атмосферу, что окутала их, подобно куполу? А что будет позже? Будет ли Пятый делать вид, что ничего между ними не было? Она не знала.       Но эта неизвестность пленила.       Поэтому она даёт себе фору в одно мгновение, пока его плечи чуть поднимаются, принимая воздух. Ещё совсем чуть-чуть, она попробует его губы на вкус ещё разочек, а потом примет любые последствия.       Теперь целует уже она. Их губы сплетаются в своеобразном танце, а закатное солнце приятно греет кожу. В этот раз они действуют чуть смелее. Номер Пять кладёт свои руки на талию, притягивая к себе ближе. Они прижимаются без остатка какой-либо дистанции, чувствуя вздымающуюся грудь друг друга. Её руки обхватывают шею и зарываются в копну тёмных волос на макушке.       Ощущение, что у них прорезались крылья и они парят над облаками — вот то самое чувство, что дают им поцелуи. В животе бабочки трепещут, щекоча своими крыльями, и их пыльца, что осыпается после каждого взмаха, приносит настоящую эйфорию. Руки немеют, а в голове сплошной туман — они не особо понимают, что делают, но действуют на инстинктивном уровне.       Эдна перебирает пальчиками пряди мягких волос, и Пятый с шумом выдыхает ей прямо в рот. Она чуть приоткрывает губы, и их языки соприкасаются. Ощущение проходящего по всему телу тока пронзило обоих. Парень углубляет поцелуй, проникая языком в её рот. Перед глазами взрывается самый настоящий фейерверк, разноцветными искрами опаляя чувствительную кожу. Их языки сплетаются и никакое солнце уже не греет настолько сильно, как жар, исходящий от их тел. Весь мир теряется на фоне поцелуя, и тот не заканчивается.       Они надеются, что не закончится. Необъяснимое чувство мягких и податливых губ с привкусом спелой вишни, пламенных объятий и одних ощущений на двоих — вот, что было их спасением в этом вымершем мире.       Номер Пять протягивает одну руку и невесомо обхватывает шею. Поглаживает подушечками пальцев поднимаясь выше. Зарывается ладонью в длинные волосы и чуть сжимает. Надавливает на затылок в попытке притянуть к себе ближе. Хотя куда уж ближе? Пятый скользит влажным языком по не менее влажной нижней губе. У Восьмой кожа покрывается мурашками от его действий.       Хочется ещё ближе. Возбуждение накрывает их двоих, сжигая моральные устои.       «Вы даже не кровные родственники», — успокаивает сознание, перебоями проскальзывающее сквозь пелену новых чувств.       Они уже переступили эту тонкую грань, чтобы принимать попытки отступления.       Пятый сдаётся первым, стоит Эдне потянуть его за волосы на загривке. Он тихо стонет ей в губы, и оба замирают в нерешительности. Остановиться? Продолжить и зайти ещё дальше?..       Они отрываются друг от друга. Губы приятно покалывают, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Кажется, что их сердца бьются в унисон. Солнце почти зашло, и его последние лучи дарят призрачные прикосновения. Влажные губы блестят в вечернем свечении, а рваное дыхание постепенно выравнивается.       Пятый смотрит на неё по-новому, собираясь вот-вот что-то сказать, как вдруг... Их отвлекает грохот. Они переглядываются и, привстав, идут в сторону шума. За полуразрушенной кирпичной стеной они не находят никого. Вот только… Они помнили, что, обходя ранее своё временное убежище и соблюдая осторожность, не видели здесь этого. Что-то очень похожее внешне на телевизор лежало посреди пыльных камней.       — Какова вероятность, что здесь есть кто-то, помимо нас?       Восьмая хмурится и обводит взглядом окружающее их пространство. Ничего нового: вокруг лишь руины и отсутствие каких-либо признаков жизни. Кроме них, конечно же.       Но что-то было не так.       — Тебе в цифрах озвучить? — Пятый одаривает её спокойным взглядом и усмехается, когда девушка отрицательно качает головой. — Тогда ничтожно мала.       — Этой штуки здесь не было, мы же проходили здесь утром. Ты уверен?       — На девяносто восемь процентов.       Её сомнения передаются и парню. Номер Пять не хочет, чтобы Эдна волновалась лишний раз, поэтому умалчивает некоторые предположения. Он разберётся с ними сам.       — А остальные два процента?       — Могут оказаться чем угодно, поэтому не стоит сбрасывать их со счетов.       Врать ей тоже не хочется. По крайней мере, Пятый не собирается полностью вводить Восьмую в заблуждение, заливая в уши рассказы о том, что во всём чёртовом мире выжили только они. Он взял на заметку, какой жизнь бывает непредсказуемой, и они, застрявшие в апокалиптическом мире, — тому прямое подтверждение.       По всей видимости, Пятый потеряет пару-тройку спокойных ночей, разыскивая ответ на волнующий их вопрос. Прибегнет к своим вычислениям, чтобы точно рассчитать возможность повстречать тут ещё одного выживающего.       Оставить без внимания этот случай — как добровольно лечь под огромную мышеловку: никогда не знаешь, когда она захлопнется.       О поцелуе и вовсе позабыли. Но они обязательно вернутся к нему… И не только к нему.