Цитадель

      Момент, когда они встретились, настал так по-глупому: с криками и злостью одной и полным удивлением второго.       Им снова тринадцать (по крайней мере физически), Время снова играет в свои салочки, мол, давайте, догоните! Но можно ли вообще обыграть само Время? Пятый был бы рад утвердительно кивнуть, но посмотрите на него — он пятидесятивосьмилетний старик в теле тринадцатилетнего самого себя. Вот одна из шуток, что выкидывает жизнь.       Он вспоминает своё возвращение домой.       Синяя вспышка, и он больно приземляется на землю. Костюм, который раньше сидел точно по размеру, теперь неприятно свисает. Номер Пять подаёт голос только на кухне, делая зефирно-арахисовый бутерброд, и то — что именно он спрашивает?       — Где Восьмая? — Пятый не видит её среди остальных Харгривз. — Ну же!       «Бен также отсутствует… Или для тебя это не столь важно?» — пытается пристыдить голос в голове, но мальчишка (а мальчишка ли он?) игнорирует.       Номер Пять не может ждать. Никто не поверит его словам о приближающемся Апокалипсисе. Один голос против шестерых (Пятый! С Беном ты просчитался, он давно уже мёртв! Хоть спросил бы для приличия) — ничто. Поэтому ему и нужна была Эдна — так больше шансов. А только ли поэтому?       Пятый запутался. Это — прошлое, однозначно, но вот… Была ли здесь Эдна-из-прошлого, та самая девчонка с копной волнистых волос? Или, быть может, Эдна-из-настоящего, которая попала с ним в Апокалипсис, каким-то чудом оказалась здесь? Или частичное перемещение сработало… Сконцентрироваться на чём-то одном было сложно. Номер Пять поводит взглядом цепких глаз по кухне — да нет, вроде всё на своих местах, значит, вариант с параллельной вселенной отпадает.       — Какое сегодня число? Мне нужна точная дата.       Требует. Конечно, а что он должен делать — рыскать по дому в поиске сегодняшней газетки?!       Нет времени.       А Время смеётся над ним. Пятый слышал его протяжное мерзкое хихиканье где-то возле уха. Ну, посмотрим, кто кого.       — Эдна исчезла в тот же день, что и ты…       Договорить не получается. Пятый вонзает в стол острие ножа.       — Чёрт!       Значит, здесь её нет. Придётся выкручиваться.       Теперь же, прокрутив в голове события последних дней, Пятый готов рассмеяться. Какой же он всё-таки… Дальше собственного носа не видел.       — Тебе смешно? — Эдна сжимает кулаки и понижает голос. — Ну давай, смейся, пока можешь!       Она стоит целая и невредимая перед ним.       — Прости, не могу воспринимать тебя всерьёз, пока ты в таком обличии.       А Пятому правда смешно. Смотрите, он облажался. Нет, серьёзно. Вдолбил себе в голову, что она мертва, мысленно устроив похороны… По крайней мере, они прошли лучше, чем у Реджинальда.       «Ха, вот это юмор у тебя, конечно!» — голос в голове смеётся, и Пятому хочется ответить: «Обращайся».       — Ты в такой же шкуре застрял, — сказала как отрезала — и ведь правда же.       Вот они стоят друг перед другом у барной стойки. Им по тринадцать: он в фирменной форме с дурацкими шортиками, она же приодета чуть лучше — чёрные джинсы, рубашка и джинсовка.       — Эдна! — Эллисон сгребает её в охапку, даря тёплые объятия, которых так не хватало. — Боже, как я рада, что ты жива!       Номер Восемь обнимает в ответ, но с каждым последующим словом улыбка исчезает.       Что наплёл им Пятый?       — О чём это ты?       Эдна обводит всех присутствующих взглядом. Да ладно — они смотрят на неё, как на восьмое чудо света. Может, и не восьмое, но суть довольно ясна. Что-то с Пятым они вели себя прохладнее.       — Пятый рассказал нам о ваших «приключениях». Это было…       — Давайте без этого. Я знаю, что вы не особо-то и верили ему, — Номер Восемь красноречиво смотрит на мальчишку, на что тот закатывает глаза. — И в какой части его рассказа настала моя смерть?       Эдна ныряет за барную стойку, наливая в стакан виски. Замечает удивлённые взгляды — ах, да, она же застряла в теле ребёнка. Теперь что, отказать себе в таких маленьких радостях жизни?       — Эм, — Номер Три запинается.       — Когда вам было по двадцать? — Клаус подал голос, будучи самую малость «приклеенным» к дивану. — Что? Я как-то не вдавался в подробности вашей жизни, знаете ли… Ой, да заткнись ты!       Четвёртый отвлекается, покрывая руганью пустоту. Никого там не было, но ощущение, что Клаус обращался к призраку, увеличивалось. Или он был пьян. Очень пьян.       Фразы, которую почти пропел Номер Четыре, хватило, чтобы Эдна вспыхнула. Пятый достаточно хорошо узнал её в том мире, и теперь он был в курсе, что ему светит тотальный…       — Как интересно получается, — натянутая улыбка отвлекает внимание, показывая всю доброжелательность, и Восьмая готовится к прыжку, подобно кобре. — Стоило нам поссориться и разойтись каждый своей дорогой, как ты меня в мертвецы записал? Супер.       И что на это ответить Пятому? Что ему было по барабану, где она затерялась? Или рассказать правду, что он места себе не находил, потратив два года на её поиски? Как рвал волосы на своей голове в понимании, какую ошибку он совершил, отпустив её? А может, стоит вообще упасть сейчас к ней в ноги, молясь всем богам, чтобы не отнимали её у него? Снова.       — Может, для начала успокоишься?       Поздравляем, Номер Пять, ты облажался ещё больше. Так держать!       — Ну нетушки! — подходит почти вплотную — так, что их носы на миллисекунду соприкоснулись. — А что еще ты соизволил рассказать? Как строил из себя страдальца? Или, например, как трахнул меня?       Она почти шепчет. Но жгучий яд, что прыскается со всех сторон от каждого процеженного сквозь зубы слова, неимоверно жжёт. Зря она затронула эту тему.       — Знаешь, милая, — Пятый делает шаг назад, возводя между ними невидимую стену. — Проболталась сейчас именно ты.       Гробовая тишина. Вот то, что точно было предвестником чего-то ужасного. Номер Пять стоит в своей фирменной позе, спрятав руки в карманы, и улыбается, поджав губы. Его взгляд излучает самонадеянность, долю хитрецы, и вся эта смесь сверкает в зелёном омуте глаз. Глазки чуть прищурены — он знает, что прав, строит из себя если не Бога, то как минимум Цезаря. Восемь ожидала другой реакции… Да он как минимум должен быть благодарен за всё, что она сделала для него! Хрен Пятый смог бы обвести Комиссию вокруг пальца — особенно когда Эдна сыграла свою роль, примеряя плащ бравого рыцаря, и, знаете, ей не понравилось. Пусть данная должность достанется этому несносному, противному и до жути бесящему мальчишке-старикашке. Она устала скрываться в тени.       «Хлоп!» — девичья рука со всей силой, вложенной туда гневом и многолетней обидой, соприкоснулась со щекой. Голова от неожиданности дёрнулась в сторону, и кожу обдало огнём.       — С таким-то характером скорее Эдна трахнула Пятого, — с раскрытыми от удивления глазами произнёс Клаус и загоготал со своей же шутки.       — Самонадеянный индюк! — сквозь сжатые зубы проговаривает Эдна. — Как со своими мозгами ты не пришёл к логическому выводу, что я здесь?! Ты хоть в курсе, в какое пекло ты ведёшь всех их?       — Всё под контролем, — Пятый смотрит уверенно — наверняка положился на свои расчёты. — Нам нужно всего лишь найти Харольда Дженкинса*.       — Это ещё кто? Если ты снова решил от кого-то избавиться, Пятый... — Лютер насупливается. — И вообще... Где тебя носило?       — Поработал на Комиссию, — нехотя отвечает, не собираясь вдаваться в подробности. — И выловил одно важное задание, которое заключалось в спасении Дженкинса. Наша же задача в ликвидации опасности.       — Ты снова спутался с Куратором?! Кто тебя тянул вообще влезать!       — Может, вместо того, чтобы критиковать каждое моё слово, ты лучше поделишься, где пропадала?       Эдна отнекивается, отвечает, что времени почти не осталось и им нужно действовать. Вела себя идентично Пятому, когда тот приземлился из будущего. Но под взглядом пяти пар глаз (посчитайте ещё Бена, он хоть и призрак, но всё видит и слышит!) тушуется.       — Хорошо, но скажу только о том, что относится к делу, — Восьмая присаживается на барный стул и вертит в руке стакан виски. — Всё началось, когда мы с Пятым разошлись…       Им и вправду было тогда по двадцать лет. Причину, по которой они разошлись как в море корабли, Эдна тактично опускает — не для их наивных детских ушек данная история.       Одной выживать было в сто крат сложнее, ведь с мозгами Пятого, его аналитическим складом ума и расчётливостью особо не приходилось мёрзнуть и голодать. Но ей повезло, что, когда она ушла, была уже поздняя весна, и все морозы отступили. Восьмая скиталась так добрые восемнадцать лет, пока её не нашла Куратор. Уже будучи на службе и добившись какого-никакого, но доверия, Эдна смогла получить некоторые ответы на свои вопросы. Например, она узнала, что за ними действительно велось наблюдение, и это был не буйный поток фантазии. Или что за Пятым слежка продолжалась непрерывно, а вот с Эдной произошли небольшие неполадки. Оказывается, благодаря её силе щита, она исчезала с их радаров. Вся элитная техника из распоряжения работников бессовестно сбоила, стоило Номер Восемь скрыться за куполом. Вот тебе и поворот.       Восемь помнит, как шла несколько часов подряд сквозь сильный ветер, из-за чего вся одежда была облеплена песком, а глаза стали сухими и красными. Щит, куполом укрывавший её не только от природных катаклизмов, но и от слежки, чем Эдна позже охотно пользовалась, оказался как никогда необходим. Все восемнадцать лет она по максимуму развивала свою способность, чего не могла в полной мере делать в присутствии Пятого. Совесть беспощадно душила, стоило ей лишний раз использовать силу, и ощущение, что Номер Пять тоже чувствует некое огорчение, неприятно давило. После скачка в будущее вся его способность перемещения в пространстве и времени словно сказала им: «Лимит исчерпан, дальше сами». Девушка не раз замечала, сколько попыток предпринимал Пять, чтобы переместиться хотя бы на жалкий метр. Ничего не выходило.       Да, она работает на Комиссию. И не собирается дожидаться положенной пенсии. Время, проведённое с Пятым, не прошло бесследно, и в голове созрел план. Хрупкий и ненадёжный, но всё же план. Номер Восемь опять примеряет маски, подмазывается к Куратору и ведёт себя, как истинный солдат: верный и бравый, готовый выполнить любой приказ. На одном из чаепитий, куда «любезно» приглашает ее Куратор, Эдна действует.       — Вот так мы и попали в Апокалипсис, — Восемь делает глоток безвкусного чая и продолжает. — Моя способность по сравнению с его — ничто.       Женщина навострила уши, улавливая каждое слово Эдны и по привычке улыбаясь.       Харгривз понимает, что этого недостаточно, чтобы такая личность, как Куратор, клюнула и заглотила её крючок. Ведь это Куратор была той самой интриганкой, что вила паучьи сети и своими сладкими речами заманивала добычу.       — Милочка, ты правда считаешь, что обязана ему жизнью? — её глаза блестят в дневном свете.       Ещё чуть-чуть.       — Жизнью я обязана только Вам, — Эдна нарочно имеет в виду женщину, лесть впитывается мгновенно. — Пятый же — достаточно ценный экземпляр, который мог бы пригодиться.       Девушка понимает, что последнее слово останется, естественно, за Комиссией, но рано или поздно они всё же придут за Пятым. Вопрос только во времени.       — Настолько он важен для тебя? — Куратор следит за каждым движением, выискивая скрытый мотив. — Мы довольно долгое время следили за вами и видели некоторые, кхм, подробности ваших отношений.       Это было ожидаемо. Номер Восемь не отрицала такого поворота событий и была готова к нему, но вот румянец, так некстати расползшийся по щекам, мог всё испортить.       — Если бы он был так необходим мне, думаете, я бы ушла? Вы же должны понимать, что в итоге произойдёт, оставь мужчину и женщину на все эти долгие годы одних… Всплеск гормонов.       И она купилась. Проглотила наживку, и теперь Эдне осталось дождаться нужного момента, чтобы натянуть леску, а затем и вовсе вытащить белобрысую рыбку на сушу.       Так и произошло. Восьмая отслужила ещё один год, прежде чем Пять появился на пороге организации. Комиссия, естественно, не захотела упускать такого человека, как Пятый. Блестящий и пытливый ум в комплекте со способностью перемещения во времени и пространстве — такой лакомый кусочек упускать было никак нельзя.       Их пути не пересекаются. Пятый становится профессиональным киллером, работая один, а Эдну же раз за разом отправляют в горячие точки, в самый эпицентр сражений. И девушку это устраивает. Ни к чему сейчас такие ненужные встречи с Пятым: если план пойдёт коту под хвост, они застрянут в этой вшивой организации и не спасут человечество. Она через силу смотрит в глаза продажным коллегам, приветливо улыбается и держит под контролем свои руки, не позволяя кому-либо увидеть сжатые кулаки.       В одной из своих миссий Эдна оказывается в том же временном промежутке, что и Пятый. Интуиция подсказывает, что обратный отсчёт почти дошёл до точки невозврата, и Восьмая обязана помочь мужчине вернуться в прошлое. Она выясняет, что остался всего месяц и один день до благоприятного дня для возвращения способностей Пятого.       — Нет возможности допустить ошибку, — повторяет себе под нос, пряча Глок 17** за пояс. — Нужно всего лишь выиграть время.       Эдна припасла данный пистолет с задания годовой давности, надёжно спрятав подальше от сующей куда угодно свой длинный нос Комиссии. Тот самый день наступил, через пару часов Номер Пять откроет портал и скроется от бдительных глаз организации. Харгривз понимает, что с прежней лёгкостью Пятый не исчезнет, а за время концентрации и удержания портала пройдёт достаточно времени, чтобы Комиссия заметила всплеск силы. Если она, Эдна, не отвлечёт их внимание чем-то поинтереснее, то можно попрощаться не только с предотвращением Апокалипсиса, но и с их жизнями в том числе. За непослушание организация наказывает жёстко — в ряде случаев даже смертельно.       Номер Восемь не настолько глупа, чтобы действовать в одиночку. Ей удаётся переметнуть на свою сторону троих работников. Они начинают операцию: двое открывают огонь в столовой, ожидая, пока охрана отреагирует; третий, Джейми, подкладывает взрывчатку в противоположном от кабинета Куратора крыле. Чем дольше сотрудники будут искать причину поднявшейся шумихи, тем лучше. Сама же Эдна стреляет в нескольких коллег, с которыми она когда-то участвовала в штурме. К счастью, лица четверых нападавших надёжно скрыты за масками, и организация ещё не скоро поймёт, кто принимал в этом участие.       Всё происходит быстро. Силовики появляются на горизонте, когда Эдна уже прихватила чемоданчик. Остаются считанные минуты. Охрана открывает огонь, но Харгривз успела раствориться в воздухе. Пули прошли мимо.       Она телепортируется в десяти метрах от Пятого. Синее облако переливается от светло-голубого до оттенка ночного неба.       «Давай же! Что ты выжидаешь?» — хочется выкрикнуть, но это слишком опасно.       Вот он пробивает невидимую преграду и постепенно исчезает в синем мареве. Восемь приближается к искрящему пятну. Она убедилась, что Пятый выполнил свою часть плана, теперь пора возвращаться. Эдна не собиралась прыгать вслед за мужчиной, понимая, что пригодится здесь. Играть в двойного агента не хотелось от слова совсем, но это давало бы большое преимущество в борьбе с Комиссией.       Всегда же должно быть одно «но»? Так вот: телепортационное облако (Пятый бы выкрикнул что-то наподобие: «Это тебе не телепорт!») заискрилось сильнее. Непонятная сила притянула женщину к себе, как магнит, и окутала в синих объятиях.       «Только не это! Если Комиссия пронюхает о моей причастности к перемещению во времени, то двоим лучшим киллерам придётся ой как несладко», — мозг отчаянно пытается найти выход из ситуации, и вариант был только один.       Эдна использует специальный чемоданчик и перемещается до того, как синяя вспышка готовится выплюнуть её на территорию Академии.       «Лишь бы не расплющило», — Харгривз мысленно молится: будет максимально обидно умереть вот так.       Восемь приземляется на что-то мягкое. Оглядывается вокруг и понимает, что распласталась на чьей-то постели. Комната была небольшой, Эдна изучила взглядом мебель и заслышала приближающиеся шаги.       — Ты очнулась!       — Это если кратко, — девчонка делает глоток янтарной жидкости и морщится. — Теперь-то мы можем приступить к спасению мира?       — Притормози коней, — Пятый обходит её, прячась за барной стойкой. — Тетрадь с расчётами всегда при мне, я бы заметил что-то неладное.       — Пятый, я знаю тебя многие годы, ты как-то обмолвился, что нечто ценное спрятал бы под половицу, — Эдна старается не смотреть на него, детские воспоминания затуманивают разум, с болью отдаваясь в груди. — К тому же ты был тогда в душе — дел на пять минут. Ещё вопросы?       — Куда ты попала после? — Диего впервые подаёт голос, предпочитая до этого стоять в стороне.       — М-м, я точно не знаю, но мистер и миссис Смит любезно предложили свой кров, и все эти дни я провела у них.       Эдна осматривает гостиную: ничего толком не изменилось после их исчезновения. Только вот картина над камином выглядит новой. Восьмая пригляделась — действительно: с полотна на неё смотрели тринадцатилетние Пятый и она сама. Даже на картине они были вместе.       — Кстати, Пять, — Харгривз прилагает усилия и смотрит ему в глаза. — Знаешь, каким прозвищем тебя наградили наши коллеги-киллеры?       Зелёные глаза гипнотизируют. Эдна смотрит прямо в них, чувствуя, как тонет в их омуте и не в силах прервать зрительный контакт. Она столько лет не могла прикоснуться к нему, почувствовать мягкость мужских волос, острых черт лица. В горле пересохло, стоило ей опустить взгляд ниже на когда-то зацелованные губы, прикосновения которых до сих пор помнит её тело. Эдна помнит, как вырисовывала кончиками пальцев невидимые цветы на родинках на щеке, как с нежностью прикасалась к ним губами. Как оттягивала тёмные пряди волос на загривке в порыве страсти. Смотря на него, Восьмая всё больше вспоминала эти «как» — и это было так некстати...       — Ты меня сильно расстроишь, если ответишь не «Мужчина Мечты» или что-нибудь в этом духе.       — Самовлюблённо. Даже для тебя, — Эдна выдерживает паузу. — В наших кругах ты «Языкастый ЭйДи».       — Что есть, то есть, — Второй хрипло хохочет на пару с Четвёртым. — Больно наглый и дерзкий этот коротышка.       Пятый закатывает глаза, но всё же решает пропустить последнюю фразу мимо ушей. Он обязательно припомнит Диего все эти ласковые слова. В двойном объёме.       — И какое же извращение придумали тебе? «Лакричная девочка»? — Номер Пять усмехается своим мыслям. — «Колючая заноза»?       Восьмая подмечает краем глаза, как дёрнулась рука Пятого, держась за живот. Его лицо исказила гримаса боли, но через пару-тройку секунд всё стало, как прежде. Эдна не придаёт этому должного значения, а зря.       — Не беспокойся, на меня своё воображение они не тратили. Я — «Цитадель».       — Цита-что? Что это значит? — Клаус перебивает, нехотя поднимаясь с дивана. — Тс-с, я не тебя спрашивал!       — «Последняя крепость», — скорее себе, чем Четвёртому, отвечает Пятый, и взгляд его тускнеет. — Полагаю, из-за твоего щита, да? Наслышан о тебе.       — Можешь не волноваться: все разговоры Куратора лишь о тебе. Заработал честное первое место.       — Стойте, «Лакричная девочка»? Пятый, ты серьёзно?       А ведь правда. Они как-то опустили этот момент. Лютер и Эллисон смотрят с интересом, остальные же не то чтобы заинтересованы. Мальчишка усмехается, допивая алкоголь, и хитро прищуривается.       — Не думаю, что тебе хочется знать подробности.       Понимание доходит до Эдны, и она давится, громко кашляя. Прожигает взглядом серых глаз Пять, а тому словно всё нипочём: стоит себе и гаденько ухмыляется.       «Такими темпами он станет "Мальчиком на колёсиках"», — скрипя зубами, успокаивает себя Восемь. Она-то устроит ему сладкую жизнь в инвалидном кресле.       — Я вот понять не могу, — Номер Один снова подаёт голос. — Это в Комиссии все такие злыдни, или общество Пятого заразительно?       — Я всегда такой была, — пожимая плечами, отвечает Восьмая.       Чёрта с два она была такой. Может быть, где-то внутри за семью печатями искусно прятала свою настоящую сущность, потому что… А было ли этому оправдание? С детства ей хотелось получить столь долгожданную похвалу, стать частью их большой семьи, поэтому Эдна примеряла одну маску за другой, стараясь найти золотую середину, ту самую линию поведения, благодаря которой можно было найти общий язык абсолютно с со всеми. Но этого не случилось — Восемь всё ещё примеряет чужие облики, подобно хамелеону. Она почти смирилась с самой собой; сорок пять лет, проведённые в Апокалипсисе, чернильной кляксой отпечатались на её жизни. А с кем ей там натягивать различные маски? С единственным живым человеком — Пятым? Он и в детстве не купился на её игру, так почему вдруг в этих руинах должен был поощрять такое поведение? С ним Эдна действительно была самой собой: импульсивной и настойчивой. Кто мог подумать, что именно эти черты Пятый в ней и ценил, а все эти наигранные послушание, чрезмерную весёлость и спокойствие он отказывался воспринимать всерьёз. Номер Пять же не боялся дерзить, опускать ругательства, даже казаться самым настоящим чудаком, часами готовым рассказывать о науке, квантовой физике и о прочей не понятной для Восьмой болтовне.       — Ладно, хватит уже задницы отсиживать, — Пятый встаёт первым, привлекая внимание остальных. — Может, вернёмся к плану действий?       — Предлагаю обсудить все детали на кухне. Я настолько голодна, что готова слона съесть, — Восемь рада, что Пять перевёл тему, ведь снова возвращаться мыслями в прошлое не хотелось ни капельки.       Уже на выходе из гостиной Клаус догоняет девочку и заговорщицки спрашивает:       — Так это правда? Что вы переспали? — Четыре играет бровями.       Эдна решает ему подыграть.       — Да, — она шепчет ему на ухо, прикрывая ладошкой расползающуюся по лицу ухмылку. — И не раз.       — Не может быть! — Клаус давится воздухом, стараясь подобрать слова. — Я не верю в…       Достаточно одного взгляда на Номер Восемь, чтобы засомневаться, а потом и поверить на слово.       — Вау… Вот это да!       На его выкрик оборачиваются остальные, вопросительно их разглядывая. Пятый на миг одаривает двоих своим знаменитым прищуром, стараясь выяснить причину столь эмоциональной фразы. И ловит себя на мысли, что ему не понравилось заставать Четыре и Восемь хихикающими. Он впитывает, словно губка, выражение её лица и смех, такой звонкий и чистый. Это что, Пятый, ревность?       «На винтики разберу эту глисту бородатую», — цедит сквозь зубы мальчишка (ты, конечно, не догадываешься, но они, между прочим, о тебе говорят! Не беспокойся, она только твоя).

***

      — Пятый! — Эдна падает на колени, придерживая голову парнишки от удара об пол. — Чёрт!       Номер Пять распластался на полу чердака Дженксинса, подобно морской звезде, тихо постанывая. Правая рука прижимается к животу, и Эллисон осторожно приподнимает жилет с рубашкой.       — Да он весь в крови!       — Господи, Пятый… — Диего растерян. — Почему ты молчал?       — Надо продолжать, — хрипит. — Я так близко…       Окружающий мир плывёт перед глазами, тёмными пятнами окрашивая мутную картинку.       — Не смей терять сознание!       Но было уже поздно. У Восьмой трясутся руки от страха. Что ей, чёрт возьми, делать?! Быстрыми движениями снимает с себя джинсовку и рвёт рукав рубашки. Белоснежная ткань окрашивается рубиновым цветом, стоит Эдне прижать лоскут к ране.       — Хреновый, конечно, из тебя врач.       — У тебя есть идеи получше, умник? — Восемь не решается использовать здешнюю аптечку — кто знает, на что способен Харольд, может, этот дом в любой момент взлетит на воздух?       Второй подхватывает Пятого на руки, стараясь не задеть кровоточащую рану, и они настолько быстро, насколько это возможно, покидают дом.       Уже в Академии Грейс оказывает необходимую медицинскую помощь, и Пять спокойно отдыхает в своей комнате. Эдна топчется на месте, не зная, куда себя деть: уйти прочь, забивая свои мысли спасением мира, или послать всё к чёрту и побыть, хоть и немного, с Пятым. Грейс с присущей ей благодаря программе материнской заботой нежно поглаживает мальчишечью ладонь. Её алые губы чуть подрагивают в улыбке.       — Всё будет хорошо, — она одаривает младшую Харгривз взглядом. — Останешься с ним?       — Да, — с заминкой отвечает Восемь и аккуратно присаживается на край кровати. — Да…       Когда они остаются вдвоём, девочка с любопытством осматривает комнату. На пальцах одной руки можно было посчитать, сколько раз Эдна была в его спальне. Пятый с детства был достаточно скрытным и не любил, когда братья и сёстры собирались у него. Она даже не удивляется, завидев полностью исписанные стены, ведь это было так в его духе. Белёсые символы украшают бледно-зелёное полотно стен, Восьмая даже не пытается понять их — лишь голова заболит.       Харгривз даже не понимает, почему злилась при их первой «официальной» встрече. Она уже достаточно взрослая, чтобы контролировать отрицательные эмоции, только вот застряла в своём детском обличии. Кажется, это тело берёт верх над разумом — как иначе объяснить давно забытые, по-девичьи наивные переживания? Ещё и накрывающий с головой пубертат… Как же комично это смотрится.       Эдна вглядывается в его лицо, не боясь быть пойманной — сомкнутые веки, чуть приоткрытые губы… Машинально убирает с лица прилипшие пряди волос, касаясь пальцами лба. Ей хочется… А чего ей хочется? Покрыть его кожу поцелуями, легонько чмокнуть в нос и спрятать своё лицо в мальчишечью шею…       «Это всего лишь наваждение», — она отпрянула, боясь обжечься.       Пятый представляется бушующим пламенем — оно привлекает, гипнотизируя взгляд. Языки пламени приятно греют руки, а искры, что разлетаются в ночной тишине алыми огоньками, приманивают к себе, очаровывая. Номер Пять кажется безобидным, подобно тлеющему угольку, но стоит ему открыть рот, как слова больно обжигают. Нет дыма без огня, вот и возле мальчишки целые клубы дыма вьются, проникая в лёгкие и вызывая удушье — не каждый может ужиться с ним. Пять и огонь красивы, они чаруют своим видом, усыпляя бдительность, но также и смертельно опасны. В буквальном смысле. Стоит дать им волю, как они сожгут всё на своём пути, действуя, скорее, по инерции, ведь… В каком-то смысле они — сами по себе, скитаются по миру, словно отшельники. А кто разъяснит на пальцах Пятому, что это совершенно нормально — испытывать сильное влечение к девушке (она тебе сестра не по крови, всё в порядке), оказывать заботу и говорить о своих чувствах открыто? Точно не Реджинальд Харгривз. Отец просчитался, поставил ставку на спасении мира, их способностях, но… Допускал ли он хоть одну мысль, что его дети, не видевшие заботы и ласки от родителя, вырастут эмоциональными инвалидами? Вроде живут, что-то да чувствуют, но как бороться с терзающими их сердца эмоциями — не знают. И каждый справляется по-своему: где-то ломают дров, спотыкаются, но идут дальше. А вот получают ли они с этого опыт?       Эдна не замечает, как засыпает. Она сидит на полу, уткнувшись лицом в постель, легонько касаясь носом его ладони. Засыпает под тихое тиканье прикроватных часов и его размеренное дыхание. Ей ничего не снится, лишь сплошная темнота окружает вокруг, но она чувствует чьи-то прикосновения и не торопится разлеплять сонные веки.       — … не понимаешь… — полудрёма не позволяет услышать фразу целиком, заставляя провалиться в сон. — … я думаю, что…       Окончательно просыпается от звука закрывающейся двери. Сонно осматривается и ощущает тепло серо-синего пледа, которым укрыты её плечи. Восемь всё так же полулежит на постели, подложив под голову руки.       — Уже проснулась? — Пятый не отвлекается от книги в правой руке. — Мне казалось, что, пока я буду валяться без памяти, ты раз двадцать предотвратишь Апокалипсис. А нет — всё это время ты преспокойно сопишь у меня под боком.       Девочка приподнимает голову, потирая глаза. Непонятное шевеление вводит её в ступор. Пятый на мгновение переводит взгляд зелёных глаз с текста на Эдну и убирает с её макушки ладонь. Номер Пять не признается даже под дулом пистолета, что добрые двадцать две минуты гладил девичьи волосы. Рука возвращается на своё прежнее место, и ощущение некой потери окутывает двоих. Всё это время пальцы перебирали густые каштановые волосы — это всегда помогало Пятому расслабиться, собраться с мыслями. Он делал так уже в прошлом… Или в будущем? Если быть точнее, то в апокалиптическом мире, где были только они одни… Какое-то время. Так почему сейчас он смущён своим порывом? Ему пятьдесят восемь, но он не знает, как обращаться с женщинами. Нет, у него была не одна женщина во время службы в Комиссии, но была ли между ними особая духовная связь? Точно нет.       В далёком прошлом дети не раз пытались вызвать у старшего Харгривза улыбку, но, увы, неудачно. А надо было всего-навсего показать Отцу фрагмент из будущего, где Пятый краснеет, как помидор, и смущённо отводит взгляд — Реджинальд бы залился смехом, становясь не менее красным, и выдернул бы свои любимые усы в попытке успокоиться.       «Иди проверь, не перевернулся ли он там в гробу», — голос в голове ехидничает в ответ.       — Давно очнулся? — Эдна меняет тему, стараясь смотреть Пятому прямо в глаза.       Номер Пять, давно переодетый в пижаму, согласно кивает. Делает вид, что книга ну больно уж интересная, а сам прислушивается к её дыханию.       — Почему сразу не сказал о ране? — она косится в сторону живота и теряется в многообразии символов на стенах. — Можешь не оправдываться, я знаю, что это дело рук белобрысой дряни.       Мнётся секунду прежде, чем ответить.       — Тогда бы мы не узнали об огромной «любви» Дженкинса к Академии Амбрелла, — Пять усмехается над последующими словами. — Ты сейчас так похожа на Герду из сказки.       — Ага, тогда ты у нас Кай, а Снежная Королева — Куратор, — Восьмая чуть слышно хихикает, потягиваясь. — И где моя благодарность за спасение твоего чуткого сердца и пытливого ума?       — Спасибо, — Пятый откладывает недочитанную книгу в сторону и придвигается ближе. — За всё.       Эдна вздрагивает от сказанных слов. Его голос, завораживающий и такой притягательный, эхом отпечатывается в глубине души. Между ними расстояние в полметра, и, быть может, они бы и поняли, что к чему, если бы не шум дождя за окном.       Кап-кап.       Их сердца готовы выпрыгнуть из груди и, кажется, даже бьются в унисон.       Кап-кап.       Задерживают дыхание, боясь прервать зрительный контакт.       Кап-кап.       Только дождь свидетель целой палитры эмоций. Смятение, нежность, желание, неуверенность.       Всё вернётся на круги своя. Немногим позже.