III. Под знойным южным солнцем
10 ноября 2020 г., 15:40
Два года назад
Джавид бен Мурат сидел на жутко неудобном низком стуле в комнате без окон, одну из стен которой занимало громадное зеркало. Как догадывался Джавид, это было вовсе не простое зеркало, а хитрое одностороннее окно для подглядывания. Откуда-то с потолка гремел грозный металлический голос, невозмутимо спрашивавший Джавида его имя, номер социального страхования, место жительства и профессию. Джавид покорно отвечал на все вопросы, догадываясь, что ничем хорошим это для него не закончится. Однако затем, к удивлению Джавида, голос замолчал. Пять минут спустя дверь комнаты распахнулась и двое «теневиков» отвели задержанного парня в другое помещение. Эта комната размерами была меньше первой, но выглядела гораздо уютнее. На столе даже горела мягким светом энергосберегающая лампа, а за самим столом сидел негр в приличном костюме, с нехорошей улыбкой, словно бы приклеенной к голому черепу. Он жестом пригласил Джавида сесть. И вдруг безо всяких предисловий заговорил о страшном. О том, что его, Джавида бен Мурата, две тысячи второго гэ рэ, ожидает наказание в виде лишения свободы сроком до десяти лет за связь с запрещенной на территории России организацией. Все это негр выговорил единым духом, ни разу не запнувшись, и улыбка так и не сходила при этом с его блестящего лица. Джавид прямо-таки физически ощутил, как волосы на его теле от груди до задницы начинают шевелиться, а кое-где даже понемногу седеть. — Есть, разумеется, способ всего этого избежать, — своим мерзко елейным голосом продолжил негр. — Думаю, ты догадываешься, какой. Джавид догадывался. Да что тут думать — заставят сдать Кадулиса с потрохами. Вот только ему, Джавиду, сказать им попросту нечего. Потому как он работал у картавого северянина простым водителем, ну еще изредка на собраниях штаба присутствовал, особо в речи не вникая. И вот, допрыгался — подняли с постели посреди ночи, притащили сюда. Сам-то Кадулис со всем штабом успел смыться, вот теперь «теневики» и возьмутся за арестованного «бунтаря» как следует. — Я ничего вам не скажу, — покачал головой Джавид, — потому что ничего не знаю. Можете хоть пытать меня. Я там был совсем мелкой сошкой. — Про это мы знаем, — осклабился негр. — А пытки — прошлый век. Сейчас дела по-быстрому решаются — пуля в затылок и все. Безо всякого зачтения приговора. Стоишь ты, например, в сортире, мочишься, а тут наш киллер тебя и кончает. «Припугнуть решил, — понял Джавид. — Да только не станут они все равно меня кончать. Улик против меня нету». — Но я вообще-то о другом говорил, — продолжил негр, становясь вдруг до жути серьезным. — Предлагаю тебе, Джавид, на нас поработать. Годика два по контракту, а дальше — как захочешь. — Водителем, что ли? — хмыкнул Джавид. — Всяких ваших шишек по саунам возить? — Ну почему же водителем, — ничуть не обиделся на подколку негр. — Я читал твое досье, знаю, что человек ты неглупый, знаешь оба языка — наш и джумахирский — в совершенстве, владеешь какой-никакой смекалкой, единоборствами увлекался. Почему бы тебе не стать полевым агентом? Джавид растерялся лишь в первую секунду. Во вторую он испытал эйфорию. А в третью понял, что негр попросту ловит его на крючок. — В Джумахирию меня отправите? — как можно более лениво, стараясь не показать, что раскусил их план, произнес он. — И не боитесь, что я там сбегу от вас запросто? — Не так быстро, дорогой, — покачал головой негр, вновь улыбаясь во все двадцать (сказать «в тридцать два» было бы неправильно, ведь у человека не все зубы при улыбке видны). — Сначала пройдешь ускоренный курс в нашей армейской учебке. Там из тебя и дурь всю выбьют, и Родину заставят полюбить, чтобы ты потом не смотрел в сторону всяких Куркулисов. — Ошибку в фамилии он явно сделал намеренно, чтобы Джавид поправил его и тем самым выдал себя, но неглупый, как он сам сказал, парень, не повелся на провокацию и промолчал. — А потом — быть может, и в Джумахирию, да. Вот только сбежать там так просто не надейся, за тобой еще несколько наших агентов присматривать будут. Так что скажешь? — Я должен подумать, — уклончиво ответил Джавид, впрочем, уже зная свой ответ на этот вопрос. — Времени на это у тебя совсем мало, — вновь посерьезнел негр, которого за его тон речи Джавид про себя стал именовать «Мефисто». — Мы уже вызвали сюда лучшую киллершу. Хвали своего Пророка, что она сейчас еще дома, у зеркала красится. Но если ты откажешься, я могу и мужика сюда позвать. Ему краситься не надо, он войдет и сразу тебя прикончит. — У вас улик против меня нет, — попытался выкрутиться Джавид. — Улики сфабрикуем, — бесстрашно парировал «Мефисто». — Точнее, уже сфабриковали. Тебя, можно сказать, официально уже не существует. Так что выбор только за тобой. И тут Джавид понял, что ему все равно отсюда живым не уйти. Даже если негр блефовал насчет улик, он уже слишком много знает о внутренней «кухне» власти. Так просто его точно не отпустят. — Я согласен, — выдохнул Джавид.***
Главным куратором Джавида оказался коренастый рыжебородый мужчина в форме цвета хаки. Он провел новобранца в похожую на тамбур комнатку, из которой вело несколько дверей в другие помещения. Не успел Джавид еще толком оглядеться и задать интересующие его вопросы, как из этих дверей, словно враги из старых компьютерных игр, стали выходить какие-то люди, одетые, как и куратор, в форму хаки. Джавид догадался, что это либо его будущие напарники, либо какие-нибудь инструкторы по особым дисциплинам. И не ошибся. — Ну вот, знакомься, — указал рыжебородый куратор на одного из этих людей, белобрысого простоватого вида паренька с прической, которую в старину в шутку называли «взрыв на макаронной фабрике». — Панас Бублик, специалист по разного рода вооружению, в том числе тяжелому. Мы его поэтому называем просто Плазма. Ты его не бойся особо. Он хоть и магделанец, но парень хороший. Панас Бублик по прозвищу Плазма, судя по выражению его лица, был явно не согласен с характеристикой своего командира. Скорчив страшную рожу, он шагнул вперед и сжал руку Джавида так, что костяшки его пальцев захрустели. — Не робей, научим, — произнес он голосом, тон которого абсолютно не вязался со сказанным — каждое слово прямо-таки дышало развязностью и расхлябанностью, а сам голос был не покровительственно-начальственным баритоном, а резким мальчишеским тенорком. — А это — Тиимо Паапиляно, — перешел тем временем куратор к следующему бойцу. — Прибалт, отличный спец по всякой технике. В темноте на ощупь отличит калиевую батарейку от литиевой. Мы зовем его Умником. Невысокий, стриженный бобриком человек с водянистыми глазами слегка кивнул Джавиду, его протянутую руку пожал своей и тут же отдернул, словно боясь заразиться. Во всем он на вид был полной противоположностью Плазме, да и, судя по сосредоточенному выражению лица и поджатым губам, болтать много не любил. — Ну, а это — Люси Скайлайтер или просто Рыжая, — с теплой улыбкой повернулся командир к третьему бойцу — девчонке со стрижкой каре, про которую ничего, кроме цвета волос, особо и сказать-то было нельзя. — Она из нас всех единственная чистокровная российчанка. Правда, когда всем выдавали новые паспорта, имя с фамилией почему-то не захотела менять. — Ну, а как мне, по-твоему, было назваться — Люся Небосветова? — скривила губы в подобии ухмылки Рыжая. — Я, быть может, и патриотка, но не такая, как ты, командир. Легкий кивок головой Джавида Люси не восприняла как должное, протянув руку, которую пришлось пожать. «Ишь ты, феминистка, — сообразил Джавид. — Баба наверняка крепкая, как орех. Такую так просто не расколешь». — Рыжая — мастер рукопашного боя, — продолжил куратор. — Ну, а меня можешь звать просто «командир». Позывной мой вообще-то Бородач, но до такого обращения ты еще не дорос, попробуешь меня так назвать — руку сломаю. — Он ухмыльнулся краем рта. — Шутка. Ну что ж, салага, впереди у тебя курс молодого бойца под нашим общим руководством. И поверь мне, во время него ты еще сотню раз пожалеешь, что вздумал идти против власти…***
— Древние арабы говорили так, — произнес Рамон-аль-Рахамм, откидываясь на спинку плетеного кресла и принимая глубокомысленный вид. — «Осел, в отличие от погонщика, никогда не жалуется на судьбу. И только поэтому он всегда снизу». Джавид на это промолчал, пытаясь понять, к чему клонит его учитель (здесь таких, как он, называли модным словечком «тьютор», но Рамон-аль-Рахамм предпочитал именно такое обращение — не столько из старомодности, сколько из любви к почтительному отношению). Разговор происходил на веранде дома аль-Рахамма, надежно укрытой от жарких солнечных лучей и потому дарившей столь любимую Джавидом прохладу. Вот уже целый год он встречался здесь с учителем, известным психо-тренером, помогавшим определиться в жизни, не свернуть с выбранного пути или же, если понадобится, найти новую профессию. Такие встречи были обязательны для каждого работающего джумахирца. Молчание затягивалось. Джавид поднес к губам пиалу, отхлебнул из нее пряного холодного чаю. Учитель задумчиво накручивал на палец длинную прядь рыжего парика. Под париком он прятал блестящую лысину и, хотя рыжий цвет выглядел в южных широтах довольно странно, аль-Рахамму он нравился. — Я знаю, что ты работаешь на русских, — произнес наконец учитель будничным тоном, словно бы сообщая, что у него сегодня на ужин. — На русских? Кто это? — нахмурился Джавид. Он, разумеется, догадывался о значении этого слова, но нужно было просто выиграть время для обдумывания своего ответа. — Так раньше, еще при Путине, называли российчан, — все таким же спокойным тоном пояснил учитель. — Единственное название народа, которое в вашем языке является прилагательным. Так и не придумав, что на это сказать, Джавид отвернулся и посмотрел на тихую узкую улочку Жардэн Дэ Хила, расположенную на окраине Аль-Садира и потому еще не успевшую испытать на себе все прелести технологического прогресса. Здесь все так и дышало патриархальностью и уютом — от стен с облупившейся штукатуркой и узкими окнами до доносившегося откуда-то из-за угла мерного перестука барабанов, под который на пыльной брусчатке играли в классики чумазые дети. Чем-то даже эта атмосфера напомнила Джавиду родные места. Он повернулся и взглянул учителю прямо в глаза. Отпираться было бессмысленно, это точно. От Рамона-аль-Рахамма ничего нельзя было утаить. — Послушай, зачем тебе это все? — спокойно и даже как-то ласково заговорил учитель. — Хватит играть в свои шпионские игры, оставайся здесь навсегда. Возьми себе мирную профессию. — Я не смогу здесь жить, — честно ответил Джавид. — Слишком уж привык к родной стране. У вас здесь так шумно, суетливо… — Пожалуй, тут ты прав, — слегка наклонил голову учитель. — Точнее, прав лишь с точки зрения приезжего. Но позволь я расскажу тебе то, чего не знает никто из некоренных джумахирцев, потому как мы тщательно умеем хранить секреты своего превосходства над другими. Он снял-таки парик, вытер платком лысину и поудобнее расположился в кресле, полуприкрыв глаза. — Двадцать лет тому назад, когда Великий Джумахир еще только-только занял свой пост, он четко определил основную политику нашего государства. Мы твердо следуем только своим путем и при этом не принимаем к себе чужаков. Какой в этом смысл, если все тут же кинутся к нам, в «земной рай»? Перенаселение, кризис, коллапсы, упадок, зачем нам все это? Многие туристы из других стран любят ругать нас за эти самые, как ты сказал, «шум и суету», но на самом деле они просто завидуют тому, что не могут жить у нас. Мы же поступаем так — засылаем своих людей в другие страны. Берем наших безработных и нищих, вполне легально выдаем им загранпаспорта и отправляем туда, куда они захотят. Некоторые энтузиасты едут сами, по собственному желанию. Поэтому-то во всем мире так много джумахирцев. Некоторым нравится на новых местах, они оседают там, заводят семьи. Но при этом они, многие даже неосознанно, несут с собой нашу главную миссию — просвещение и улучшение. Рассказывают другим людям о нашем технологическом прогрессе, учат человеколюбию, доброте, внимательности по отношению к ближнему. А иногда и в прямом смысле творят прогресс, своими руками строят новые здания, машины. Ты ведь наверняка замечал, как в последние годы значительно улучшилось качество жизни во всем мире? Без ложной скромности скажу, что в этом заслуга нас, джумахирцев. Впрочем, — тут он резко потупил взгляд, и Джавид сразу догадался, что речь пойдет о постыдном для него явлении, — остаются еще страны, в которых наша деятельность приносит наименьшие результаты… — Да, я знаю, что моя страна во многом не идеальна, — поспешно заговорил Джавид, — но что вам, учитель, за дело до меня, одного из множества своих учеников? Что такого, если я просто отработаю свой долг перед Родиной и вернусь домой? Лично моя деятельность вряд ли нанесет какой-то серьезный ущерб вашей высокотехнологичной державе, не говоря уже сугубо о вашем бизнесе. — Видишь ли, сынок, — проникновенно заговорил аль-Рахамм, и Джавид невольно вздрогнул: еще никогда раньше учитель не называл его так, — мне действительно небезразлична судьба каждого моего ученика. А к тебе я привязался, пожалуй, даже чуть больше, чем к остальным. И поэтому я по-настоящему переживаю за твою жизнь. Ты должен понимать, что после окончания твоего задания тебе никто не позволит просто так жить дальше. Нет, тебя попросту уберут, скинут словно пешку с шахматной доски. Ты ведь наверняка слишком много знаешь о тайнах собственной страны, не говоря уже о наших. Учитель произнес это таким убийственно спокойным тоном, что по спине Джавида побежали мурашки. А ведь и правда, он даже не задумывался о возможности такого исхода… Учитель же как ни в чем не бывало продолжал, и в глазах у него, как показалось Джавиду, даже стояли слезы: — Мне тут недавно написал племянник, живущий в вашей столице. Оказывается, президент Букеров занял свое кресло в третий раз подряд не без крови. Около сотни человек были убиты или пропали без вести как раз в день переизбрания. И ты думаешь, Букеров так просто остановится, когда дело касается власти? Он ведь только играет перед народом недалекого, а на самом деле проницателен и умен. Что, как думаешь, он выдумает к концу своего нынешнего срока? Да, ты можешь сказать, что наш Джумахир не лучше — он правит куда дольше Букерова и даже не считает нужным спрашивать об этом мнение народа. Но поверь, народ бы в любом случае был за него, потому как знает, что его не обманывают. Даже если бы у нас проводились выборы, люди раз за разом голосовали бы за Великого Джумахира. Правда, сколь бы неприятна она ни была, всегда лучше сладкой лжи — запомни это, сынок. Рамон-аль-Рахамм быстро моргнул, и крупные бусины слез испарились с его глаз, точно их и не было. Джавид сидел потрясенный. Еще ни разу за тридцать четыре года своей жизни он не осознавал столь ужасной правды о родной стране. Даже Кадулис наверняка не знал и половины того, что было известно простому иностранцу. — Ты джумахирец, Джавид, — заговорил вновь учитель, нахлобучив парик обратно. — Прошу тебя, пока еще не поздно, сделай свой выбор. Такой шанс, как у тебя, выпадает раз в сотню лет. У меня есть знакомые в самом Дворце. Они помогут тебе получить политическое убежище, так что ни один русский не сможет тебя достать. Жду твоего ответа завтра в это же время.***
Миновав тенистую Жардэн Дэ Хила, Джавид вышел на вечно оживленную и знойную Акбар-авеню. Впрочем, жары, против обыкновения, он почти не чувствовал. Наоборот, его всего лихорадило и било ознобом. После страшных слов учителя он понимал, говоря старой фразой, что мир никогда уже не станет прежним. Джавид шел мимо роботизированных автоматов с газировкой, нарядных магазинов, стремительно проносившихся электрокаров, нырял в толпе пестро одетого, но практически одинакового на лица народа и только сейчас понимал, как же мало он раньше обращал внимание на всю эту красоту вокруг. Даже не так, не красоту — скорее, торжество прогресса. Пожалуй, Джумахирия была все-таки во многом несравненно лучше России. Противоречивые чувства еще раздирали Джавида, вспыхивали внутри него яркими фейерверками и кружили голову. Решив освежиться, он направился к автомату, но затем, передумав (лучше уж по старинке — привычнее), свернул направо, в небольшое уличное кафе. Взял стакан с ледяным шербетом и уселся за пластиковый одноногий столик. «Решиться или нет?» Громады домов плавились где-то в вышине, над головой Джавида. Солнце раскаляло асфальт и мозги, дышало духотой. Все так же шли мимо люди, беспечно сигналили машины… Джавид отвернулся к стойке кафе, и взгляд его помимо воли задержался на стройных ногах девушки, что как раз в этот момент делала заказ. От крепких икр взгляд пополз вверх, на мгновение остановился на загорелых бедрах, чуть подольше — на джинсовой мини-юбке, красиво обтянувшей пятую точку. Хоть в Джумахирии раньше и соблюдали строгие законы, не дозволявшие распущенность, в последнее время в стране, а особенно в столице царила полная демократия. Девушка, должно быть, каким-то шестым чувством ощутив взгляд Джавида, повернулась к нему и лучезарно улыбнулась. Личико явно не местного типа (скорее уж, она откуда-то с севера страны), обрамленное средней длины вьющимися волосами, было довольно-таки симпатичным. Джавид помимо воли улыбнулся ей в ответ. Девушка, сжимая в руке большой рожок с мороженым, подошла к нему. Ее груди при этом томно колыхались под обтягивающей желтой маечкой. — Позволите присоединиться к вам? — невинно хлопая длинными ресницами, протяжным высоким голосом осведомилась она. — Разумеется, — ответил Джавид, позабыв в этот момент и о важности своей миссии, и о душевных метаниях. Живем, как говорится, один раз и, быть может, если ему не везет в работе, то наконец повезет в любви? Внезапно девушка так сильно сжала рожок, что белый шарик мороженого, выскользнув из него, плюхнулся прямо на колени Джавида, на его новые бежевые брюки. — Ой, простите, я такая неловкая! — тут же засуетилась девушка. — Ничего, ничего, — смущенно улыбаясь, ответил Джавид и принялся салфеткой стирать противно холодящий кожу крем с колен. Он не видел, как в этот момент прекрасная незнакомка, быстрым движением достав из-за пазухи маленький стеклянный флакончик, вылила его содержимое прямо в стакан Джавида. Не видел этого и никто из людей вокруг. — Ой, вы извините, мне бежать уже пора! — изящно взмахнула ручкой девушка, как только Джавид привел брюки в более-менее презентабельный вид. — У меня обеденный перерыв, а я на работу опаздываю! — Без проблем. А можно ваш номер узнать? — крикнул Джавид уже в спину уходившей девушке. — Пять-пять-пять-два-три-один-ноль, — бросила она через плечо, все так же улыбаясь. Джавид едва успел забить цифры в ПДА, а когда поднял голову, чтобы крикнуть: «Я позвоню!», незнакомка уже растворилась в уличном потоке. Джавид одним большим глотком допил свой шербет и, пребывая в отличном и беззаботном настроении, направился вальяжным шагом дальше по улице. Он еще не знал, что до дома в этот день он уже не дойдет.
