Fairy/Tail

      С утра Хан понял, что можно просыпаться намного раньше, если ложиться намного раньше. Тапочки мило болтались этими заячьими головками по ступенькам, что поскрипывали.       Перед ним открывались все: бегающий Уджин, который что-то готовил, потому что одет в фартук и на его руках желтые прихватки. Сынмин переоделся и читал утреннюю газету, которую следом прочитает Ким-старший, а младший будет рассказывать все истории наперёд, будто и совсем не читал газету, но только из-за того, что знает всё сам.       — Доброе утро, Джисон.       — Доброе утро, Сони       — Добро утречко, маг.       Хан желал присесть около Сынмина, но не посмотрел, что кресло уже было занято, а потянулся за печенькой в вазочке. Гость восхитился бедрами, но подал голос, чтобы не выглядеть грубым. Хан прыгнул в руки Мина и вскрикнул.       — Вы что здесь делаете?       — Я его пригласил, — по лицу Уджина было видно, что его вовсе не грызла совесть, он только поставил кофе Хёнджину, а тот принял чашечку и мило улыбнулся. — Как ты мог упустить гостя в ночь в такую даль, его лошадь и он сам, поди, очень устал. Надо уметь быть благодарным.       «Всего-навсего, ну да. А я вообще неблагодарный!»       — Я думал, у эльфов свои дела есть.       — Ты прав, я позавтракаю и уеду, надо ещё будет проверить твои догадки насчёт чужеземцев.       Хёнджин хладнокровно и деловито пил кофе, Джисон думал, он обычно не пьёт кофе. Чужеземцы могут быть не такими опасными, но есть плохое чувство.       — Если нужна будет помощь, лучше вернись сюда.       Всё было лишнее, Джисон чувствовал, он должен пойти за ним, будто их судьба сломалась и обычные вещи стали ненужными, скучными, хочется больше не здесь, а где-то с ним. Но когда они додумаются, уже будет поздновато.       Хан проводил гостя, как будто каждый день так делает. Просто шёл за ним к конюшне, Хёнджин гладил Ками, заплатил два датна хозяину конюшни.       — Покормлю в поле и уеду. Сходишь со мной?       Вот и снова, Хан согласился, думал, может, вообще это всё кажется. Хван харизматичный и красивый, и все вокруг, кажется. Он уйдёт и о нём скоро забудется.       — Куда дракончик поселился? Он больше не плюётся огнём?       — Я ему постелил паласик, но думаю сверху связать круговой коврик и туда же постелить, чтоб было мягко.       — Сколько жить будет с вами?       — Пока не разберемся с проблемой чужаков. Думаю, месяц точно.       — Долго.       — Ага.       Разговор не клеился. Хёнджин не привык много разговаривать, а Джисон не хотел ему раскрываться. Но они разные. Зачем вообще?       — Всё хотел спросить, сколько тебе лет?       — Двадцать, а тебе?       — Ты будешь считать тогда меня старым, а не равным себе.       — Всё равно ответь.       — Восемьдесят девять лет.       Эльфы живут почти вечно, но Джисон сейчас понял, почему его предупреждали. Они ещё и по возрасту не подходят. Все мечты рушатся.       Поле опять усыпано цветами: мак, василек. Мак одурманивает и сильно режет глаза, хочется спать, а раз пришли, то можно и полежать на траве. Джисон развалился на длинных колосьях, приминая место спиной. Хёнджин стоял возле в этих цветах, что так ему шли, даже высокий он был в траве по колено. Настроение было грустное, но лёгкое.       — Маг.       — Что?       — Умеешь петь?       Все люди, гоблины, русалки — все умеют петь, но дело в слухе. И слушателе. Младенцы всегда считать голос своей матери прекрасным, даже если она глухонемая и издаёт лишь гортанное мычание.       «Он спрашивал не просто так и больше надо мной не издевается».       Хёнджин ему расскажет, что умеет читать мысли. Расскажет.       И Хан пропел. Он издавал медленную мелодию, а потом пошли слова, что были историей о любви. Хван её слушал: там было о девушке, что влюбилась в музыканта, а потом ей пришлось бросить всё ради него и его музыки, она любила не места, где они были и не его занятие, а его. Вскоре музыкант её отпустил, а она вернулась домой и поняла, что общая жертва даст больше плодов, чем одиночная. Но в песне описывалась просто её грусть и тоска, она хотела, чтобы её тоже любили, и всё закончилось.       Мелодия просто прекратилась. Хан пел с закрытыми глазами, а Хёнджин боялся его спугнуть, сказать, что тот очень красиво поёт, и сам он тоже… очень красивый, даже когда спускался с лестницы в тех смешных тапочках. Трава обрамляла лицо лежащего человека. Не пойми какие бури бушевали в нутре эльфа, но он приблизился к волшебнику, посмотрел и лёг на бок возле.       — Очень красиво, у тебя тонкий голос. Ни разу за все восемьдесят девять лет такого не слышал.       — Значит, ты ещё мало жил.       «Значит, я всё время жил зря», — Хёнджин испугался своей же мысли, Ками на радостях пнула Джисона. Исходя из фактов, он поёт более замечательного.       — Спасибо, что побыл гостеприимным немного больше, чем можешь.       — У меня просто ещё не было своего дома, чтоб, как главная хозяйка, быть гостеприимным.       — Гостеприимным можно быть, даже если ты не хозяйка дома. Это идёт от души.       Они шли до последнего угла города и спорили про гостеприимство, лучший цвет, лучшую расу и даже успели задеть джисонов любимый синий цвет на дебильных одноцветных накидках. «Это возмутительно», — так и было слышно, а потом они просто попрощались на эмоциях, решив, что так прощаться проще, когда знаешь — никто не обещал, но вы и не должны были обещать.       Вас ничего не связывает.

***

      — Лапочка Сони вернулся! Ну как прошло всё?       Уджин должен ошибаться, раз позволяет себе и о таком спрашивать.       — Мы попрощались очень быстро.       Он скривился, будто знал то, что не знает Джисон, и ему не понравилось это незнание очевидного.       — Сегодняшний урок с чем будет связан? Мы справились с чешуей?       — Вы большие молодцы, вы освоили очень много за неделю, но вам нужно побольше тренироваться с выводами. Как я понял, следующее задание — достать ноготь гнома, но я его ставлю на середину недели. В вас много теории, но мало практики. Вы всё знаете, но ничего не умеете. Один боится света, а другой боится судьбы!       — Прости?       — Ничего!       Уджин вспылил ни на шутку. Это похоже на обиды, он пытается толкнуть, но не получается. «Чувствую, это задело его больше, чем меня, поэтому не буду делать особый акцент».       На пол со второго этажа шлепнулся Джисона маленький дружочек, он поймал слюну, когда открывал рот, тёрся новыми рогами и кусал руки, потому что росли молочные зубки. Уджин доделал дела и присел рядом, гладя на дракона.       — У каждого дракона есть имя, оно даётся при рождении, но оно произносится только людьми или вообще не используется.       — Как узнать его имя?       — Нужно войти с ним в связь, драконы знают всё с самого рождения, они не могут говорить по-человечьи, но понимают наш язык. Это сделано, чтобы мы не знали то, что знают они. А, повторюсь, они знают всё.       Уджин нашёл чашу, добавил своих невиданных ингредиентов и посадил паука на край.       Он объяснил, что дракон должен плюнуть туда. Они специально открыли ему рот, чтобы она сама скапала, и тогда паук начал двигаться под действием паров миски, а драконья слюна начала вонять. Они были в ожидании имени, поэтому зажали носы. Даже пришёл Сынмин, после чего объяснили, чем занимаются. Потом появилась первая буква, последняя и они перебирали варианты:       — Асмахи.       — Асрахи.       — Асзамарахи.       — Звучит всё как оскорбление, легче дождаться.       Дракон поник, что его имя столько раз назвали неправильно, и тогда паук доделал свою старую работу.       — Асахи.       — Для дракона неплохое имя. Сахи, Асахи, Хи. Можно звать, как душе пожелается, не делая ошибок.       — Точно.       Уджин стал добрее, поэтому дал задание.       — Будьте аккуратнее. Сегодня воскресенье, в эту ночь можно гадать, а значит, сходите незаметно на закате на речку. Только без приключений и с правилами.       — Слушаем.       — Наденьте святые погремушки, вернитесь не позже часа и если встретите кого-то, то не смотрите в глаза.       Правила были интересные, но погремушки от нечисти, не позже часа, потому что самые странные гадания исполняются в полночь и не после часа, а не смотреть в глаза, потому что это провоцирует, а некоторые ещё читают человека по глазам.       Всё было ясно, поэтому Джисон и Мун согласились, убрались и приготовились к ночи, пока разделяясь найти десять самых лучших гаданий.       Закат вызвал их на поле и они пришли в ночнушках, как поговаривалось, но надели не штаны и рубаху, а ночное платье.       Гадания они смешивали: гадали на счастье, будущее, работу и на деньги, а потом Сынмин достал карты таро, которые ему подарил Уджин. Они были исписаны вручную и каждая особенная.       — Давай, подумай о любви, а я посмотрю, точнее, прочитаю, когда ты найдёшь своего суженого человека.       — А вы с Уджином хорошо сплотились, всё говорите про судьбу.       — А ты в неё не веришь, вот и думаешь, что сплотились. Тяни.       По запросу подумать о любви и о судьбе Джисон загадал два человека, что думались часто, также пробежал вопрос: «если не они, то кто?», выдвинул колоду по полотне, который они заняли. Сынмин выкладывал по одной карте налево, направо.       — Девушка с яркой индивидуальностью, возможно, вы ещё встретитесь. Рядом карта говорит о непостоянстве и сомнении, значит, её можно отодвинуть. А вот второй мужчина. Интересный, карта паж жезлов, молодой импульсивный человек, может оказать поддержку, возле него встала карта двойка кубков, знаешь её значение?       — Объясняй всё и сразу, если ты отклонишься или скажешь без вариантов на другую концовку, то я смирюсь, но могу расстроится.       — Тогда слушай, двойка масти кубков значит взаимное притяжение, это перспективная связь, то, что ты чувствуешь, он то же чувствует к тебе. Теперь ты уверен. Но какое вас ждёт будущее, сдвигай колоду.       Джисон внушительно посмотрел. Они одинаковые, но не одна смотрела на него и говорила выбрать, они вообще все в одной стопке, но, закрывая глаза, он тронул карту: холодная, холодная, горячая, и так её выдвинул. Сынмин сказал.       — Какая-то зрелая, в смысле опытная женщина тоже смотрит на него, знак, что ты должен остеречься, подождать, пока он решит сам, потому что это его проблема. Дальше, — Сынмин перевернул ещё карту и ещё, пока не достал четыре, хотя лимит — четыре карты. Она стала последней, они ему явно не нравились, он сморщил нос и нахмурил брови.       — Говори.       — Это не единственная проблема. Здесь три старших аркана: колесо фортуны, повешенный и императрица.       — И что же они значат?       — Очевидно, произойдёт событие, на которое ты не в силах повлиять, потом попадёшь в неразрешимую ситуацию, в которой тебя принудят, а потом ты получишь нечто новое. Если бы ты был женщиной, я бы предсказал материнство. Ты же помнишь, что я не имею сил. Это же бред! Надо давно поговорить с Уджином, я так давно хотел попасть к трактирщику в ученики. Нет у меня никаких сил и того, что он придумал.       Джисон ни разу не видел, чтобы Сынмин плакал, он отвернулся и дрожащим голосом собирал карты. Его руки тряслись, и сам он не понимал, как собирать свои вещи. Из этого становилось ясно, что Уджин дал ему когда-то карты. Опять же, чтобы узнать о его способности хоть к чему-нибудь.       Хан его обнял, погладил по голове, пока слёзы перестали течь, и его плечо не было как в соплях, так и в слезах, но так, что, казалось, пятно шло до лопатки до пятого ребра груди.       — А как же ты, может, тебе выпадет лучше?       — Я не хочу пытаться, я хочу быть реально полезным.       — А как ты людей в пожаре спас и помогаешь мне всегда. С цветком, с астралом, с русалом. Я не смог бы сделать то же самое без твоей помощи.       — Но это ты, а не я сам. Я хочу что-то сделать сам.       — Ну вот, давай узнаем, потому что о том, что мне нравится Хван, ты уже знаешь. А я знаю, что ты любишь сидеть в темноте, в одиночестве.       Он вдохнул воздуха, успокоился, помешал колоду и сдвинул. С закрытыми глазами. Начал раскладывать.       — Король пентаклей, мужчина, сильный духом, твёрдый человек. Он — Дьявол, грешный и должен, а может, и владеет своими пороками, но мне принесёт. Туз пентаклей — благополучие, я вроде бы буду с ним счастлив. А наше будущее — Жрица, ещё один высший аркан. Я должен следовать предчувствиям, своей интуиции, чтобы сделать правильный выбор.       — Вот видишь, а ты говорил, что бесполезный. Я не могу повлиять на событие и то, что должно произойти, а ты не просто можешь, но и должен предпринять что-то. Твоя сила, ты сомневаешься, что это правда, а значит, ничего не решено, надо просто избежать в нужный момент провала, чтобы стать счастливым. Помнишь, в гадании на удачу мне сказали, что я более удачлив. Но в жизни-то я полный неудачник. Может, мы принимаем эти гадания близко к сердцу. Надо быть аккуратным, что вдруг они специально нам так говорят, чтобы наши мысли материализовались!       — И то верно.       Джисон пытался успокоить друга, все их гадания кончились, они только собирали использованные вещи: бумажки, волшебные камни, монетки и свечи.       Послышался шорох в траве. Сразу взяв посох, Хан пошёл вперёд и держал младшего за руку, Мун тёрся с сумкой сзади. Они шли, и на половине поля к ним обратились:       — Здравствуйте, мальчики, чем занимаетесь?       Кого-кого, а в проблемах этого ночного чудика они не разбираются. Надо идти и разговаривать с ним, маг успеет сделать небольшую стену, но ненадолго.       — Дяденька, мы шли домой с реки, а вам что? Не спится?       Было видно по нему, что он и недосыпает и недоедает. И они не могли стать следующим его приемом пищи. А его зубы в темноте сверкали издалека.       — Совсем не спится, как вам.       — Прошу вас, я понимаю, что странно звучат мои угрозы, но я вас заколдую так, что вы сможете своими зубами только пюре есть из яблок. А у меня извращённые заклинания. Вы будете есть фрукты, говорить, что вам плохо, а от человечины вам будет ещё хуже. Вы не сможете переваривать то, что должно вас от природы питать. Или вот будете пить кровь только своей судьбы. В курсе, что она есть даже у вас? Что, если она родится только после вашей встречи?       — Твои угрозы звучат притворно, как обычная ложь.       — А ты в темноте, как детолюбитель — на вкус и цвет товарища нет.       Он замахнулся на колдуна, но замедлился, после чего закрыл веки. Мужчина ничего не сделал, а только ощупывал скулу. Сон не растерялся — врезал ему со всей силы, ударил по рту посохом. Вампир взвыл и упал на землю, отбросив верхний клык.       — Прости, буду полагать, что он был молочным.       Друзья побежали как могли, а дома их встретил Уджин, и они ему всё рассказали.

***

      На следующее утро котёл Уджина показал, что этот вампир не злой, ему очень не везло с добычей, а из-за зуба он вообще есть не может и скоро умрёт от голода. В краткости так, но котлы эти вечно несут какой-то бред, по личному мнению Джисона, которого никто не спрашивал. Паук над котом сплёл, что именно Сынмин должен был ему помочь. Но котёл постоянно чего-то желал, некоторые поступки, вроде: покорми птицу на крыше пекарни. Они должны быть выполнены, неважно, насколько выглядят глупо. Мать природа даёт силы не просто так, а чтобы ей тоже помогали.       Поэтому Ким Сынмин и Хан Джисон, как лучшие друзья с мазью и кровью игуаны, бегут спасать вымирающий вид. Почему вампиры не хотят размножаться своим простым способом — всего-навсего риторический вопрос. Может, они считают это унизительным?       Компас указал на крайнюю хижину к горе, где-то в час ходьбы от дома Эльфов и в час от города. Она была большая и неуютная, будто жил здесь мертвец. Эта его башня из камня — замок для одиночества, Джисон решил создать карту с местонахождением всех таких пустых точек, которые он подпишет «башня одиночества», «несчастные эльфы», «женское братство». Они постучали в нелюдимый замок. Растрёпанный заспанный мужчина с рыжими волосами открыл дверь, на щеке был порез, который гноился и не заживал.       — Можно познакомится с ночным маньяком-педофилом? — Джисон отвратительно шутит и может произнести некоторые вещи слишком прямо, без увиливаний, даже не пожалеет об этом.       — Если пришли поиздеваться, то молодцы, проваливайте.       Джисон придержал дверь ногой, а потом и рукой. Минхо тоже, и между ними было сплошное противостояние. Они кряхтели, и их лица краснели от усердия. Мун, как самый адекватный, просто решил смотреть, пока они что-то не сломают. Так и вышло. Один стал применять силу вампира, а другой силу мага, и они просто…сломали дверь в щепки. Пока на эти дрова смотрели бесстыжие злые существа, Сынмин уже был внутри и нашёл удобный диванчик, на котором разложил баночки.       Вампир наорал на Джисона, брызгал слюной и повысил голос до крика, от которого птицы вблизи стаями разлетелись отсюда подальше. Хан вжался, но прошёл. Столь гостеприимно он ещё не попадал в дома. Говорил теперь не такой уверенный в себе Мун.       — Вас зовут Минхо, мы узнали ещё от котла.       — Ли Минхо, живу уже сто двадцать лет и вампир, может, ещё лишней информации? Вам это не нужно, вы просто вломились в мой дом даже без приглашения.       — А меня зовут Мун, мне девятнадцать лет и я человек, но вам не надо меня знать, правда?       Мужчина от нервов покраснел и венки на лбу вздулись от гнева, он посмотрел на Муна и попытался остудиться другими мыслями, но ветер, залетающий прямо в эту гостиную исключительно на Минхо не давал, даже лёгкой прохлады горячей голове.       — Эм-м… Джисон, сделай милость и наколдуй новую дверь.       — А что, горячекровому холодно?       — Нет, мне не холодно.       Аргумент, однако. Джисон ринулся в лес, вытащив из кармана топор.       — Прости за друга.       — Ничего, понимаю, у всех есть неадекватный смелый друг и тихий разумный. Видимо, это точно про вас.       — Точно.       Это невольно вырывало смешок. Ким неловко подсел и не знал, как указать на то, что может помочь с его ранением. Он показал глазами на щеку.       — Тебя же остановило не то, что Джисон ударил по зубам, а это. Это же не он сделал?       — Да, я встал, подобрал стрелу, потом прибежал к месту, откуда стреляли, в воздухе был запах не человека. Выветривался запах стружки, мыла для волос и фирменного яда сам знаешь кого.       А это ещё больше смешило. Сынмин точно знал, кто ухаживает за волосами, пилит деревья и мажет ядом стрелы. Для особо глупых — за волосами ухаживают, когда они длинноваты, стружкой женщины вообще никогда не пахнут. Мужчина с длинными волосами, ядом стрелы мажут не охотники, а те, кто защищаются и защищают. К сожалению, таких рас мало, а самая потенциальная в полуторах часах ходьбы отсюда — эльфы.       — Прости и за него. Просто мой друг и… этот человек, но не человек, а существо, стоят друг друга. Но это случилось, потому что ты хотел укусить Джисона, он был ближе. Так?       — Да, я тебя не видел из-за его спины, но это ничего не меняет. Маг пытался защитить тебя, а его друг — мага. Выходит, что если его друг решит спасти его, то тебя некому будет защищать?       Обидно, но правда, у Сынмина были друзья, что недавно создали свою семью и забыли о старом друге. Как не обидно, но взрослеешь и осознаешь, что если ты не успеешь обрести семью, то её обретут окружающие, а ты останешься одиноким одиночкой.       — Интересные положения, но если бы яд проник дальше, ты бы лежал с заражением крови и медленно умирал. У меня есть лекарство, я протру им гной.       Лекарство на ватке, а у Мина перехватило дух, руки задрожали. Его кровь могли выпить, сейчас тоже могут. Он чувствовал опасность, протирал и дул, потому что Ли шипел. Ли, наоборот, забавила картина, что ему впервые протирают раны и дуют на ранку. Да причём такой душка. Дрожит, как овечка, и Минхо специалист в сердцах людей не просто из-за того, что чувствует кровь. Для него прекратило существование понимания людей как мешков крови. Прекратило полвека назад, но питаться надо. Поэтому маленькие вылазки и минимальное использование способностей. Он выгнал всех людей из своего одинокого замка и сам справлялся с серостью каждый день, с одиночеством. Он не хочет прогонять, не хочет больше быть вампиром. Хочет спокойствие и уют, но его все боятся и приступы гнева тому подтверждение.       — Сильно болит?       — Не сильно, я долго живу, а когда живёшь долго, боль растворяется.       Внезапно дверь влетела как влитая. Джисон приволок свою тушу, главный негодяй.       — Я сделал новую дверь, простите, Ли Минхо, что доставил неприятности.       — Пустяки, ваш друг всё загладил.       Сынмин чуть не забыл протянуть хозяину дворца пакетик с кровью, что они набрали.       — Она должна быть очень похожей на людскую.       Минхо не поверил, продырявил начало и влил в пустую бутылку, которую с пробкой нашёл на полке. Все смотрели, и ему самому это открытие было загадочным. Он отпил красной жидкости.       — Вы правы, похожа.       А потом он задохнулся, горло стянуло. Он упал, задыхаясь, расстёгивал чёрную рубашку. Мун побежал за чем-то похожим на тазик, нашёл ржавое ведро. Ли вырвало и он только больше стал похож на мертвеца. Хан взялся за лицо и оттягивал в удивлении кожу, чем-то напоминает картину «Крик».       — Господи, всё пропало.       Хан понял и посохом явил чемодан, а из него достал чашу, которую поставил на стол, подогрел шёпотом, и пузырьки забулькали. Подошёл к Минхо и оторвал волосок с рыжей головы. Минхо ойкнул, но не особо заботился о том, как его измучают приезжие садисты. Вода покраснела, но на отражении было видно образ.       — Дай еще крови капельку.       — Вы очень странные гости.       Вампир недовольно вздохнул, подошёл, прикусил руку, и две капли крови прокапало в кипящую воду. Появился в отражении мальчик с коричневыми волосами и знакомой улыбкой. Быть не может. Вампир показал на Сынмина указательным пальцем, сдвинул брови к векам.       — А каким он здесь боком привязан?       — Можно поговорить с Муном всего секунду.       Джисон вытащил за дверь Кима, и уже младший догадывался.       — Ой, беда-беда, Сынмини.       — Просто выкладывай, как есть.       Хорошо, помнишь там короля твоего, который настоящий дьявол? Так вот, моё проклятие на кровь вампира, вчера не видно было крови, да вообще казалось, не увидим мы его и суженого, на которого тоже сработало это проклятие, но, как оказалось, он дьявол в деталях.       Как Мун мог доверить свою человеческую жизнь двум магам? Как он мог подумать, что они сдержат его и никто не потревожит его? Разочарование. А он знал, что этим всё закончится. Ничего хорошего не получится, если живешь с драконом и двумя волшебниками. Уджин давно должен был знать, что Мун хочет работать в таверне.       — Сам расскажешь?       Сынмин постарел во взгляде лет на десять и помрачнел. Теперь похоже, что у него малокровие, и ему самому мало, так отдавать ещё должен.       — Можешь идти домой.       — Окей, не опаздывай к ужину.       Хан хотел уйти налегке, но развернулся на одном месте, прорезав газон пяткой, и вернулся за вещами, скрываясь в трёхстах шагах с машущей рукой за деревом.       Минхо никто не объяснял, как жить эту жизнь и по каким правилам действовать, он, просто сидя, поднимал осколки бутылки. Сынмин решил, что чем быстрее, тем лучше. В нём играл адреналин и он думал: «А это сейчас вот как обьяснить?!». Лучшее правило от объяснений — сделать почти всё самому.       Мун подошёл, взял осколок в руку ладонью, в которую уже наливалось тепло. Минхо схватил его за эту руку.       — Зачем ты схватил осколок? Тут же последний раз убирались неделю назад, столько пыли.       — Просто выпей мою кровь.       — Что?       Мун сел к нему на колени и оголил плечо, сам закрыл глаза. У Минхо карие глаза наливались кровью, жилки под глазами и на белке краснели каплями на загорелой коже, но он вспомнил как проснулся пятьдесят лет назад в трупах и крови. Он охотился ночью, чтобы больше не погружаться в азарт похоти. Чтобы не видеть эти глазки, кожу. Сейчас он тоже переборол себя наполовину, лишь алый оттенок в его карих глазах рубиново переливался в свету. Это заняло Муна на мгновение.       — Я не собираюсь просто так тебя кусать.       Просто так? А ему нужно что, не на колени сесть и не в гостиной или что?       — А ч-что мне нужно сделать?       — Ничего. Сходи со мной на свидание.       Сынмин поперхнулся стекающей слюной, нет, на самом деле, его горло сухое, но он открыл рот. Но вот такого никто не ожидал. Живешь себе девятнадцать лет, а потом появляется вампир и зовет на свидание, а ему сто двадцать лет.       Минхо закрыл его рот и подтянул рубашку, завязывая шнуровку возле ключиц на бантик.       — Буду считать это за «да». А вот это, — он откинул осколок в кучу таких в ведре, посмотрел на ладонь, где скатывались струйки густой жидкости, — я возьму, как точное подтверждение.       И лизнул, отсасывая ровно глоток, потом разодрал предыдущую рану, когда жертвовал кровь в чашу и выдавил на ладонь, которая быстро затянулась вместе с его кровью.       — Обмен кровью — клятва.       Джисон был прав. Дьявол в деталях.