Fairy/Tail

      Жил был гном. Да, вот так сразу — гном. Он живет так сто девяносто девять лет и совсем осознанно просыпается, рвётся на работу и каждый день одно айхо. Но сегодня особенный день. С тех пор, как все вместе живут дружно, несмотря на противников других рас, есть негласные законы между королями государств.       «Не судить по цвету кожи, не бить, того, кто на тебя не нападал и…», а что за «и» сам Со забыл. Он не был добрым человеком, ну, совсем, даже относительно меры гнома. Каждое доброе утро сопровождалось его ворчанием под большой нос, голос его был противно тянущимся с свойственной ему хрипотой. Когда-то он выкупил на аукционе у моряка трубку, которую курит по сей день, но это совсем другая история. Жизнь у сто девяносто девятилетнего Чанбина наполнена колоритом, но он превращает всю свою жизнь в чёрно-белое кино. Но сегодня особенный день.       Чанбин просыпается от резкого шума, будто убили в его доме утку, округлил глаза — на нём сидит ещё один гном в шапке, из которой торчат уши и коричневые кудри с использованной хлопушкой.       — С днем рождения!       — Слезай с меня, недоделанная мартышка!       — Никакого негатива, хён. Сегодня же твой день рождения!       Гном спихивает другого с себя, но тот его обнимает руками и ногами, говорит, какой он добрый и заботливый хён, как он любит этого не кровного родственника.       — Двести лет одно и то же! Вот бы помереть, чтобы вы забыли об этом дне, чтобы не просыпаться под хлопушку в свой выходной. Теперь никакого выходного не хочется! Встань, я на работу пойду.       — Но ты уже работал!       Больше всего люди не любят работать. Они делают это, чтобы заработать денег, а их используют на еду и другое. Гномы же любят свою работу больше, чем деньги. Они находят в этом призвание жизни. Вместо сухих ручек они получают мускулистые руки. И всё их тело становится по-человечески красивым. А они любят красоту, любят изысканность движений киркой по камням, драгоценности, что были в каменных стенах, тёмные шахты с просветами светильника, свечей, шумом полной вагонетки, едущей по самодельным рельсам. Риск не вылезти был последним, о чём они думают. Риск жить и не любоваться тем, что тебе нравится, намного сильнее. Когда ты не делаешь то, что тебе нравится — начинается ломка. Лень поражает каждую клеточку, первое время ощущаешь себя овощем, а потом хочешь покинуть это и отдаться в… извлечение алмазов, угля и торфа.       Его ноги одевают широкие штаны, и сразу затягивает ремень. Пропустим часть с закатыванием рукавов и штанин. Со спускается, и гном поправляет свою зелёную шапку, протягивает подарок.       — Это что ещё такое, Машихо? Лопата? — понятно, что лопата ему понравилась. Он обнимает младшего, а Такате не надо больше, чем такое «спасибо».       — Пожалуйста.       Машихо дарит новую профессиональную лопату, которую Чанбин идет сразу испытывать, пожевав пару тостеров, которые он сжёг, жадно поматерился в честь дня рождения. Каждый раз так, у именинника учится новым словам маленький гномик. Он семенит за Бином со своими инструментами.       — А можно мою любимую?       — Нет.       — Ну пожалуйста! Я её не пел целую неделю.       — Мы вместе ходим за углём год. Эта песня просто отжила своё.       — Неправда!       — Правда, правда.       Хо грустит, Со знает уже, как эту песню играть на гитаре, потому что слышал её больше пятидесяти раз. Она не на репите, а в голове Такаты! Но умереть можно, если что.       — Ладно, но чтоб я её слышал сегодня самый последний раз в своей жизни, тогда я точно проведу самое весёлое день рождение.       — Окей.       И они вместе поют ту самую весёлую песню гномов. Снова жизнь смотрится одним айхо. Уже к вечеру они выбираются с полными тремя вагонетками, Со хвастается самыми накаченными руками, Машихо ведётся на такое, а потом мимо пробегает маленький щенок. Машихо кидается к нему, а что остаётся делать одному Чанбину? Щенок дрожит, забивается в опасный угол, над которым висит тяжелая глыба. А, увидев гномов, он громко лает. Повышенные децибелы разрывают ушные перепонки, не то, что подрывают ту глыбу, с неё осыпаются крошки, а сама шахта разрушается. Бин успевает перехватить ту глыбу, переносит вес в стену и в ноги, создавая крышу в укрытии. Он рычит, все смотрят на него, а он:       — Блядский Машихо, вытаскивай псину!       Псина эта сама кидается в руки Такаты, а Бин отпускает глыбу, что была весом, как четыре человека. Может, и больше.       На этом землятрясение не заканчивается, и они втроём выбегают из шахты, пока её не заложило.       3… 2… 1.       — Сука, дебильная псина, ты посмотри, что ты сделала! Мне за это дадут по естественным катаклизмам три дня выходных, а потом надо будет разгребать выход неделю!       Он ещё долго матерится, топчет гномий красный колпак, пинает землю, что собака заскулила и заплакала. Заплакала?       — Чанбин, хватит, она же не могла сюда из-за игр забежать! Её напугали, она плачет.       Он не думал, что обычные собаки умеют плакать. Этот пёс похож на помиранского шпица, которого разводят декоративно, показывают на выставках в центре. Со смотрит, и от одной слезы щеночка его сердце заболело. Сначала Бин думает — это смерть останавливает его сердце. А вот щенок смотрит, не останавливаясь, и приветливо виляет хвостом, но старается не забывать старые обиды и отворачивается. Он садится на корточки и берёт щенка за лапку в руках Машихо.       — Прости, пожалуйста.       — Мне кажется, он теперь видит в тебе изверга. Пойдём домой, выходные — это хорошо, сходим к начальству завтра и в город, м-м?       Со не устраивало такое положение, но выиграть пару раундов в таверне обернётся вкусным пенным пивом.       — Согласен.       Таката отпускает пёсика и идёт с оборудованием внутрь леса. Гром неважно грохочет, на ужин Машихо сделает пельмешки, Со же на кухню лучше не пускать. Но он решает помыться внизу у реке, пока не холодно. Он раскладывает вещи и окунается раз, два, пыл растворяется, больше не нужно вымещать зло. На берегу были его вещи и дом в гномьем лесу. Камушки приятно щекочат пятки, через мост по деревяшкам пробегает, наверно, белка. Отмыв глаза и щёки от золы, он выходит и видит. Видит щенка с сегодняшнего утра. Пёс не такой пушистый, поворачивает голову боком и смотрит.       — Что?       Пёс ничего не отвечает, но хватает трусы Чанбина и несёт в воду.       — Стой, где стоишь! Я специально их снял, чтобы они не были мокрыми.       Собачка блестит глазками как-то по-человечьи, это не раздражает, но гному не особо хочется переодеваться при нём. Но это просто собака, Чанбин, ничего особенного, успокойся. Он видел, как тот пёс проводил его до дома и сам куда-то повилял пушистым хвостиком и маленькими ножками.       — Я видел того пса, он смотрел, как я купаюсь.       — Ты придумываешь, пёс по-любому смотрел на воду, Бинни, собачки же тоже любят купаться.       — Ну да.       Ну да. Все собаки приносят трусы, провожают до дома, слушают тебя, как люди. В общем, Чанбин не верит, что это обычный пёс, но доказывает себе, что обычный.

***

      Чанбину стучат в дверь, и он опять матерится, идёт к двери, открывает, а там солнце и люди. Он так и говорит вслух «Фу, люди и солнце» и закрывает. Они заново стучатся. Чанбин снова открывает дверь и закрывает глаза:       — Что надо?       — Мы можем вам помочь. Давайте сначала познакомимся.       — Идите вы…       — Чанбин, не матерись хотя бы с утра!       — Проваливайте, простолюдины несчастные.       — У вас не просто так же плохое настроение? С вами что-нибудь странное не случалось в последнее время?       — Нет, не просто так, шляпнутый, я родился уже с плохим настроением.       Тут выходит Машихо из своей комнаты под лестницей.       — Давай я с ними поговорю, можешь пока сахара насыпать в четыре чашки.       Единственный из двух гномов, что захотел выслушать гостей, он нападает только надеть халат на пижамную рубашку и штаны, халат в бело-красную полоску. Поскрипывающий пол и надпись на коврике около двери «Проваливайте», на который все обратили внимание, впускает гостей.       — Нравится? Со любит такие вещи, он наш гном «ворчун».       — Зачем ты, чёрт возьми, в это посвящаешь незнакомцев?       — Чтобы никто не воспринимал тебя и не обижался, — а потом шепотом добавляет, наклонившись с чашками горячего чая: — Меня он не может прогнать, иначе будет есть воду и сгоревшие тосты.       Гости учтиво отпили и решили представиться:       — Это Мун, а я Хансон. Недавно мы заметили новых жильцов горы, возможно, они только набирают силу, но уже перепугали всех животных оттуда, возможно, и в ваших лесах стало больше живности, а может, и беженцев.       — О, вы правы, мы недавно видели пёсика, может, он где-то возле жил и ему тоже.       — Может, но если что-то случится, обязательно обратитесь к кому-то. У нас рядом друзья, эльфы, можно обратиться в одинокую башню и в город, в лавку «Ведьмин палец».       — Ух ты, а я только Чанбина знаю, нашего начальника и человека, что раз в месяц забирает уголь.       — Поверьте, большие знакомства не было нашей основной затеей. Я думал, мы выполним задание и уйдем, а каждый раз всё это ненужное. Но потом понимаешь, что вы можете друг другу помогать. Хоть вы разных рас, но взглядов одинаковых.       — Круто, то есть мы тоже можем оказывать малейшую помощь обратившимся?       — Никакой помощи, ты посмотри, они просто нищие и вот откуда все их знакомства.       — Да, а что вам нужно было всё-таки?       Чанбин ворчит, потому что его слова должны были повлиять в другую сторону, направить гостей к выходу и помахать ручкой, он говорит нечто подобное: «да, что нужно, нужно выгнать их и всё, нет, начал расспрашивать, что, куда и откуда».       — Мы можем сделать что-то для вас, если только одолжите ногтей для заклинания. Мы маги и можем много вещей, — продолжает Хан, потирая шею, снова оказывая взаимовыгодное услуги. Такая думает и трёт подбородок.       — Я боюсь, что вы немного можете сделать для нас, нам ничего не нужно.       Хан и Сынмин решают, что это значит, что гномы не согласны на сделку, значит, миссия провалена и надо будет делать какой-то густой раствор из двадцати трав одновременно, к которому прилагаются длинные инструкции по приготовлению. Они ставят на задании крестик, и Мун открывает дверь, прощаясь, призывая рукой Джисона. Они оба признают чай вкусным.       — Подождите, — Чанбин за столом смотрит в окно и сжимает губы, но он понимает, что это реальный шанс. Да, он не хочет просить помощи, но без их усилий он получит шахту через неделю. Им всего лишь нужны ногти. — Вы сможете очистить завалы в одной шахте?       — Я попытаюсь вложить в это все свои силы, я только учусь и многих заклинаний просто не пробовал. Но я постараюсь.       Чанбин не мог жить без своей шахты. Он говорит «пошли» и ведёт Джисона за собой к тому любимому входу.       Джисон концентрируется, заклинание похоже на то с пылью. Улавливает тишину, стукает посохом, вытягивает руку ладонью вверх, и камни из пещеры повисают в воздухе, по очереди выплывая, будто гелиевые шарики. Машихо касается одного, и тот булькает, отталкивается от пальца и столковаться с другим в стороне. Все камни лежат так, что проход свободен, пещера пуста. «Буль», и шарики лопаются, оседая на землю разом. Таката хлопает в ладоши и сверкает зубками из пухлых губ.       — Ногти, пожалуйста.       Тут прибегает пёсик и лает на гостей. Джисон моргает на агрессивного малыша, а Сынмин снова недоуменно глазеет. Он так делал не часто, что тут вообще удивительного?       — Снова ты, малыш, — Машихо берёт, собачку, а тот рвётся во все стороны к незнакомцам, предыдущий с ним общается, успокаивает. — Ну что ты, мой пёсичка, эти мальчики сказали, что у тебя больше нет дома, не ругайся, они помогли вернуть любимую работу Чанбину.       А Чанбин пребывает в счастье, не в детском, но всё же. Так радуется и гладит этот каменный вход в пещеру. Пёсик недоверчиво, но благодарно замолкает, и Машихо опускает его на землю.       — Говорите, пёсик?       Младший гном ещё раз смотрит на сидящую собаку, которая дышит, отворив челюсть и показывая розовый язык.       — Ага.       — Вас сразу огорчить или потом? — добавил Сынмин.       — Вам вроде бы ногти нужны были.