Fairy/Tail

POV Хёнджин       Я каждый день думаю о том, в какой момент всё пошло не так. День, когда всё погорело, и я бы остался и помог выстроить новые дома, но ушёл на всё утро и вернулся только днём. На меня все смотрели странно — понимали, что есть новшества, о которых я и сам не догадываюсь.       Ко мне подошёл мой друг, с которым ещё тогда был в дереве, что умней и рациональнее меня.       «В порядке?»       «Не совсем, — я продолжил говорить глазами, — «маг сказал, что на горе живёт кто-то, кого нужно опасаться, раз они выгнали дракона. Я заметил, что дракон молодой, значит, его семья тоже могла быть там, но прилетел он один, что тоже толкает на мысль».       «Я сообщу старосте, пусть продумает, в чём дело и как это может нам угрожать».       Дома были поставлены в основу, дрова убраны, и теперь двадцать домов ждали своих стен, а нынче ведь деревья тоже не печатают. И я погрузился в это с головой. Только строгать, обчёсывать и откладывать.       — Привет, как поживает будущий король этих земель? — когда она успокоится, жить можно будет без страха за то, что меня кто-то выкрадет посреди ночи и утащит, надевая на палец кольцо. Саха всегда была очень любопытной. Эта девушка с чёрными, как смола, длинными волосами, ходит в платье по самый голень, чаще зелёного цвета, и носит красивый ободок из дорогих камней, а иногда колье под цвет глаз, платья и ободка. — Ты должен выбирать сейчас день нашей свадьбы, а не заниматься тем, чем ты занимаешься сейчас. Скоро ты будешь править!       — Саха, ты замечталась. Я тебе ничего не обещал и в знак того, что я тебя не обманываю, я скоро познакомлю свою маму со своим настоящим возлюбленным.       Саха была девушкой, которая запоминает обиды. Раньше мы были лучшими друзьями, пока нас не оповестили о помолвке, от которой я сразу же отказался. Всё то время я не видел её в образе своей жены, сейчас тоже не вижу. Сколько бы моей маме не обещали, я ни за что не женюсь на этом человеке, потому что не хочу её обидеть. Есть ведь варианты и получше. Генри постоянно думает о ней, я думаю, что нашей дружбе приходит конец только из-за того, что она выбрала меня.       Она сильно самоуверенна в себе. Мне не нравятся самоуверенные девушки, которые любят себя больше, чем меня. Эгоистично, конечно, но с этим прожить можно.       — Это бред! Ты всегда говорил, что я могу на тебя положиться.       — Но не выходить за меня замуж.       — Пф, сам же приползёшь, когда надоест. Я лучше поищу замену поскорее, чтобы тебе некуда было возвращаться.       — Я буду больше, чем просто рад за тебя!       Она надулась, обняла себя и ушла. Я ещё работал, но под вечер ко мне пришла другая гостья. Даже не гостья. Она ведь родна мне и по духу.       Мама принесла молоко и полотенце. Она тот человек, от которого у меня не было тайн, и ночевать не дома, несмотря на то, что мне девяносто лет, я всё равно не любил.       — Как дела?       — Всё хорошо, мам, я помог тому волшебнику, что помог лесу и потушил дома с другом.       — Это хорошо.       Мама стояла и точно знала, что всё совершенно не так, как я говорю. Я оставил станок и повернулся, обнимая её.       «Ты действительно стал другим».       Как это понимать… Растворяюсь в деле, помогаю, я настоящий эльф, что ещё нужно сделать, чтобы стать… А кем стать? Примером для других? Куклой или сыном, с которым моей маме повезло?       «Мам, я много шагов сделал, чтобы ты мной гордилась. Могу я позволить себе сделать следующий шаг сам?»       «Ты говоришь так, будто я тебе руки связала. Я, наоборот, говорю, что ты стал лучше. Потому что теперь ты делаешь не то, что тебе говорят, а то, что ты хочешь».       Я смеялся и мял в руках молоток, зная, что он от этого не выпрямится.       «Ты бы хотела с ним познакомиться?»       «Буду всегда только рада, ведь ты мой единственный сын».       Мама меня крепко обняла и поцеловала в макушку. Запах стружки, любимого молока тянули перевыполнить план на сегодня, что и было сделано, а потом я взял по привычке лук и стрелы. Было поздно, но мне надо было сходить и проверить.       Я остановился возле дерева и наблюдал, как Джисон издалека в траве успокаивал Сынмина, а крадущийся к ним мужчина мне понравился меньше всех из присутствующих. Я достал последний мыльный кусочек с ядом. Яд и острые пики стрел то, что помогло бы не раскрыть себя, но зато убить незнакомца. Я старался тихо натягивать лук чуть выше пики, видя шею и голову тёмного мужчины. Джисон защищал тело Муна своим, что было главным глупым шагом, ведь казалось, мужчина нападёт прямо, но под моим прицелом он дёрнулся, поэтому я порезал ему щеку. Мужчина слышал только то, как что-то летело мимо, и отвернул голову. Вампир. Надо уносить ноги. Но пока я складывал вещи, чуть не проморгал, как Хан ударил существо по зубам посохом, а тот упал. Жалко, так много надежды было, что пока яд парализует все конечности, а от носа не останется хрящевых частей. Я быстро убежал, но подумал:       «Почему я не мог продолжить бой, убить мужчину раньше, почему?»       А потом дошло.       Мог, но не стал, лишний момент любовался, дал отдохнуть маленьким магам на природе под моим присмотром.       Надо пойти и вернуться к нему, показаться во время вылазки за всякими магическими угодиями. Надо узнать насчёт гостей на горе больше.       Я встал, не поев, и пошёл на стройку. Эльфы ещё не пришли, а главный проверял вчерашнюю работу, сейчас только был рассвет. Пять часов утра. Он обернулся, схватившись за сердце:       «Что надо в такую рань, можно было еще час поспать!»       Я сказал главному, что если я отработаю два дня, как за три, сделаю переработку и возьму один выходной.       «Хорошо, это будет замечательно, только спину не сорви».       Отлично, ему в принципе плевать было на меня. Зачем только спросил, теперь буду чувствовать себя пупом земли.       Прошли два дня. Я ел только с рук мамы на стройке, а дома спал всего по пять часов. Это было время грёз, когда ты спишь и просыпаешься не по будильнику и не из-за первого петуха, а потому что снится сон, где Джисон обнимает, открывая дверь. А потом открыл глаза, лежал и вспоминал образ, только потом услышал петуха. А когда засыпал, думал о том, чтобы завтра приснился сон, как сегодня. И видел этот сон.       А потом пришёл тот день. Я не просыпался по кукареканье петуха, а встал позже, когда влетел друг:       — Хёнджин, просыпайся! Тут прибежал твой маг и хочет тебя увидеть.       — Генри, если это такой метод позвать меня на стройку, то у вас с начальником Чхве не вышло.       А потом как залетел этот маг и начал трясти меня изо всех сил:       — А ну живо проснись! У меня много информации, одевайся и выходи.       Я сонно перевернулся. Этот маг кинул в полуголого меня вещи, что висели на спинке стула. Генри сделал недоуменное лицо. Я накинул рубашку и штаны, по пути обуваясь и прыгая на одной ноге.       Хан мерил лес и зевал в ладошку, опираясь на посох.       — Волшебник, ты, наверное, пошутил, когда так делал. Я уж думал, вы больше не вернетесь.       — Шутки всё для тебя, но я точно знаю, что с минуты на минуту сюда прибегут шпионы, — Хан толкнул в спину, ведя к луку и колчану, — надевай снаряжение и лезь на верхушку.       — С чего это?       — Если всех в этом городе убьют или изнасилуют — это будет твоей проблемой.       Я плюнул, но полез. Маги много знают, но сейчас мой маг выглядел сумасшедшим. Джисон ещё проблеснул, закрыл глаза и исчез. Он был рядом, потому что это дерево было как под куполом, которого я коснулся. Он прошёлся сияющей волной:       — Не трогай!       — Что-то произошло в последнее время? Как Сынмин поживает?       — Откуда ты знаешь, что что-то новое произошло?       Надо было выглядеть уверенно, а не просто слушаться, поэтому я следил со стрелой по всем тропинкам, что попадали в поле зрения. Пока напрягали только упавший лист, невидимый Джисон, который лито смотрел на меня и ждал ответа, либо видел что-то, что я ещё не в состоянии заметить.       — Вы просто удивительные. Спасли деревню и исчезли, а в тот день подобрали дракона и разговаривали с русалками.       — Ну, это верно. Сынмин сказал, что сегодня день его первого свидания. Как оказалось, тот вампир не такой плохой, он просто есть хотел и не собирался никого убивать. В него зря целились и пытались убить.       — Ну да, и он не собирался на шею тебе прыгать.       — То есть ты признаёшься, что был там в тот день? И это ты пытался его убить?       — Ну да, а что?       Этот вопрос выбил волшебника из колеи. Он замолчал. А какие ещё мог бы привести аргументы, если честно?       — Ты даже не стал отрицать?       — Я с самого начала думал, что не попался, — я посмотрел на место, где точно стоял Хан. Он был близко, чувствовалось его сила, он тоже мог смотреть на меня, но сейчас все выполняют определенное задание. Это дала понять волосинка, что выпала из хвостика, и как спагетти перенесла на себя толику внимания — из-за неё размывалось зрение. Я её коснулся и увидел тень кабана. А может, и не кабана. — Стой, а то стрелять буду!       Кабан бы выходил медленно, ведь животное не должны пугать угрозы, его должна пугать видимая опасность. Он рванул на двух задних лапах и был крупнее кабана, а я точно выпустил стрелу, побежал вдогонку, пока Хан не заключил его в прозрачный мыльный пузырь. Его плечо было задето, был ростом с меня, а я сам по себе был высоким эльфом, только он был крупнее, его руки были сделаны из голов. Тело в три раза больше, чем должно быть, относительно рук.       Только пузырь его удерживал, а Джисон вёл и поддерживал магию. Я встретил работающего Чхве, и Джисон передвинул шар вперёд нас.       — Божья мать! Откуда он взялся?       — Я предупреждал, что на горе появились чужаки, этот был около наших хижин. Если бы Джисон не предупредил, неизвестно, чем бы это обернулось. Пока ты говоришь строить, как эльфы могут знать, что смогут жить без пожаров, потоплений и убийств?       Существо в шаре билось. У него вытекала чёрная кровь из раны со стрелой, он был не в себе. Зрачки полностью мутные, а из открытой клыкастой пасти пеной стекала слюна. Он был охрового цвета и силы было немерено — бил все стенки шара настолько сильно, что слышны были удары, но они заглушались шаром, и выходил такой звук, как если ударить самый низкочастотный барабан.       Главные деревни и староста раздумали план. Где-то в стороне стояла юная принцесса, которая смотрела им всем в глаза и мотала положительно головой. Возле неё её мать в сером длинном платье с разрезами от ягодиц и чёрными волосами.       Старейший Мо всегда мог отличить ложь от правды и прочитать её. Старейший Ло — направить на истину и избавить от лжи, а Старейший По мог сказать будущее стихами. Они сами были одеты так, как полагается их статусу, а лбы украшали одинаково позолоченные нити, сплетённые вместе.       — Спасибо, маг, за помощь! Скажите, с какими вы целями помогаете нам, чтобы знать, какой вы корыстный человек, — заговорил старейший Мо.       — Маги ответственны за равновесие в природе, ведь сама природа источник их сил. Если не помочь умирающей птице — мана ослабнет.       — Верно, но вы здесь не из-за этого.       «Если вы так же читаете мысли, то знаете из-за, кого я здесь».       Никто не замер, этот эльф сам оглянулся, понял и погладил руку Джисона. Тогда второй продолжил тираду первого.       — Мы должны защитить это место и не дать убить другие расы. Мы уйдем искать рай для эльфов, о котором ведутся сказания.       — Для эльфов мир тот открыт. Он чист, светел, от другого скрыт. Найдут все прибеженцы там тепло, Пока не умерло эльфье нутро.       Все между собой разбрелись, разговаривая в голове. Джисон же поник, а я больше не нужен был в переговорах. Того орка связал толстой бечёвкой и отдал на допросы другим эльфам в сарай.       Хан вел себя отстранённо, и после того, как мы вышли из защиты, я попросил снять защиту. Мне рассказывали про магов — говорят, они теряют силу, если какое-то сложное заклинание действует долго, поэтому они придумали вечный источник такого заклинания в виде дерева, чтобы природа вырабатывала отдельную ману на заклинание. Естественно, он отказался, и тогда я сказал, что решим это мирным способом. Игрой.       «Что за игра?»       «Отбери свой посох у меня и тогда можешь оставить правду при себе».       «Условия?»       «Я не пользуюсь стрелами и луком, а ты не прикладываешь много магии».       «Идёт».       Мы встали в том самом поле, где познакомились, на разные стороны. Посох я использовал, как трость, что вертел в пальцах вокруг себя, а потом сложил за спиной. Джисон вытянул руку, сразу ударяя в солнечное сплетение, пнул в пах — рука не удержала посох, а Хан окончательно вытянул его силой через пальцы, пока я перекатывал его в другую руку и вертел над головой. Он приблизился и попробовал допрыгнуть, а я отвел его дальше, тогда маг наклонился ко мне и посмотрел в глаза. Тут в сознание кольнуло «чары» и я успел подбросить посох, прежде, чем Джисон прыгнул в сторону него. У меня на Ками было закреплено лассо, чем я быстро связал Хана и сел возле его гибкого тела, которое сопротивлялось подобно ползущей гусенице.       — Твои чары не подействовали, но предыдущие фокусы почти сработали. Расколдуешь деревню?       — Нет, это для вас же лучше, если орки придут за своим чернокровым братом, думаю, будет не просто побоище.       — Какая прекрасная погода! Тебе понравится ночевать здесь, я ещё найду для тебя самый красивый кляп или вообще уйду к этим оркам, чтобы разведать обстановку.       — Ла-а-адно, развяжи меня, я сниму заклинание.       — А завтра сходим за каким-нибудь твоим ингредиентом? Я убогий извращенец, возможно, у меня не только кляпы найдутся, а ты связан, дорогой.       — Ладно, за следующим заданием Уджина сходим вместе.       — Вот и славненько! Конец POV Хёнджина POV Минхо       Вот нужный вечер, я специально выбрал чёрный костюм. Белая рубашка с кружевными длинными рукавами скрывала ещё половину моей ладони, которую я сам проколол. Рубиновая лента с такой же рубиновой пуговицей подвязывали кружевной воротник. Я выгляжу лучше, чем пятьдесят лет тому назад. Тогда я видел в своих глазах страх, а сейчас уверенность. Это событие — я могу пить кровь только Муна, да, в общем, что сам Мун — моя судьба, даёт шанс и толчок на новый уровень. Я смогу справиться со всеми своими демонами. Если бы я забыл, то просчитался бы тогда, потому что нельзя забывать ошибки, они делают тебя личностью. Если забыть ошибку — сделаешь то же самое. А я помню, и это оставило свой след:       — Бесспорно, твой замок, словно замок короля, Минхо.       — Может, уже выберешь свою королеву, раз ты король?       — Девочки, вы в курсе, что король может иметь не одну королеву, если достаточно могущественный. Он имеет целый гарем, если является великим завоевателем.       Мужчина развалился на белых простынях на огромной кровати, а сама эта кровать у изголовья блистала золотом, под потолком кончались деревянные колонны, связанные и сшитые одними белыми шторами, которые могли замкнуть кровать в шатёр, как на востоке в пустынях у шейха.       На кровать «ползли» пять разных девушек, как змеи. Они были в разных изысканных формах и цветах, в неглиже, но каждая по-своему красива. Одна легла на плечо и гладила волосы, вторая — пальцами массировала мускулистую грудь, а третья села на ноги и пыталась найти у длинной простыни край.       — У кого не спроси, все говорят, что ты мог и за ночь дюжину девушек уложить, что ни одна не уходила в ночь. Все оставались до утра.       — Ты спрашиваешь?       Девушка потянулась за сладким поцелуем, а Ли воспользовался своим обычным хитрым манёвром и целовал напористо, всасывая язык и кусая губы, что первая девушка уже возбудилась, а вторая после томного вздоха первой отобрала для себя следующий поцелуй. Уже после этого он приподнялся на локтях и укусил вторую за ключицу, целуя и извращаясь в своей мере.       Он кусал кого-то за шею, заставляя находиться над ним, чтобы струя просто стекала ему в рот, а он лишь лежал и ничего не делал, пока на нем прыгала некая девушка. Какая по счёту, он позабыл. Счёт не так важен, если их больше двух.       В итоге Минхо не обманул. Он ни разу не обманывал.       Утром он хотел открыть глаза и заново посчитать, чтобы не упустить лишний слух, мол, какая-нибудь одна обиженная дама ушла, а сам Ли потерял хватку. Но он открыл глаза, рядом не одна девушка не лежала в спящей позе. Мёртвый вид шёл каждой. Хо испугался, лежа в одной общей луже крови, что стекала на пол со всех сторон кровати. Красные пятна от рук оставались на белых шторах, кровь растеклась по половине комнаты.       Минхо встал, отталкиваясь от мёртвых рук, как от щупалец, что были ему глубоко неприятны. Он направился в ванну, сел и отмылся от пятен крови вехоткой, после чего надел рубашку чёрного цвета с рукавами-воланами и чёрный костюм, завязал рубиновой лентой и рубиновым камнем в серебристой оправе. Пришёл в столовую и сел, пока вся его прислуга —три женщины и двое мужчин, — не встали возле него, ещё не понимая происходящее.       — Господин, те девушки так и не вышли с комнаты, а вы уже сидите и кушаете без ним. Всегда же ждали.       — Пошли все вон.       Дворецкий замешкался, поправил очки. Возле них тревожно зашептались повариха и домработница. Дворецкий переспросил, ведь господин никогда таким не был.       — Простите?..       — Вон! Я сказал, вон из моего дома! — Минхо отшвырнул тарелку, что упала и разбилась около окна, вскочил со стула и перевернул этажерку с цветами, начал было подходить к прислуге. — Если вам дорога ваша жизнь, живо выметайтесь и больше не приходите! Вон!       Только тогда все убежали, дворецкий смотрел через окно на Ли Минхо. Ли подумал собраться с мыслями, закопать тела и обязательно с надгробиями. Неважно, придут ли за расплатой над ним — он будет говорить, что ему жаль, пока его избивают и плюют проклятиями. Дворецкий видел Хо, Минхо же — Дворецкого, и его глаза впервые покраснели не от жажды, а от вины, что заставляла себя ненавидеть.       Сейчас я вспоминаю, и становится плохо, поэтому часто навещаю молодых девушек. Вот как сейчас, их белые надгробия стали пыльными. Я не справляю их дни рождения, но приношу цветы на женский день и на день смерти. Я думаю, что покажу это Сынмину, а он будет видеть во мне самого кровожадного монстра, потому что я хочу, чтобы он меня понял. Потому что я не могу изменить этого. «Да спаси души их в раю, и пусть они существуют вечно или перерождаются, к чёрту, проживают море разных интересных жизней и испытывают больше чувств, чем я успел испытать за всю жизнь». Если Ким поймет меня, то его я точно не заслуживаю. Я заслуживаю только разве что быть повешенным и измученным на главной площади в городе.       Пришло время идти на свидание. Я даже взял цветы, нарвав полевых ромашек. Сынмин выглядел простым молодым человеком, думаю, ему должно понравиться. Не ухаживал ни за одной девушкой, а тут парень. Постучал в дверь и параллельно глянул в окно, чтобы удостовериться во внешнем виде. Главное — без паники. Стоп, а что сказать или сделать, когда откроется дверь? А вдруг у меня из-за лекарств воняет изо рта?       Дверь открыл красивый Ким, одетый почти обычно, только он тоже успел надеть пиджак, но оставив повседневные штаны. А ещё он сделал косой пробор в тёмно-русых волосах.       — Ты похож на Графа Дракулу. Из-за тебя я предвидел, что придётся одеваться официальнее, — Мин не расстраивался и не обижался, просто говорил, неловко улыбаясь, что вызывало ответную тёплую улыбку.       — Я думал, ты скажешь, что я похож на клоуна. Это тебе.       — Какие красивые. Сейчас поставлю в вазу и вернусь.       Он ещё раз их понюхал, покраснел и удалился. Вместо него вышел старичок, и если бы я был человеком, бы был похож сейчас на него. Ну, или нет, я бы уже умер.       — Здравствуйте.       — Какой вы галантный молодой человек. Я его брат, Ким Уджин.       — Я Ли Минхо.       Сзади лег на плечо знакомый посох, и сбоку показался знакомый недоделанный маг.       — А меня ты знаешь. Я ему не родственник, но очень мстительный. Чтоб Сынмин был дома в десять, понял?       — Хорошо, мэ-э-эм.       Джисон от наглости чуть не завалился назад, ударился об стенку дома, после чего вышел милый Сынмин, сказав «ну, пошли». Я взял его за руку и через плечо показал тому поганому магу язык.       Мы шли по улочке, на которой стояли фонари. Я держал его крепко за руку, а Мун плёлся сзади, не угадывая направление, в котором я иду, поэтому приостанавливался около каждого.       — Мы идём в кафе.       — Зачем?       — Ну, дома скучно, моя башня тоже больше невесёлая.       — А была?       Я вспомнил времена, ещё когда мы вместе жили с моим братом и родителями, смеялись и наливали кофе, а с гостями пили вино, смеялись. Это тоже всё было так давно.       — Была.       Как я довёл его до двери, открыл её, и зазвенели колокольчики на двери.       — Выбирай столик, мы будем за него часто садиться.       Мун выбрал у окна и у стенки, где стояло меньше всего столиков. Из этого окна видно поле и башню на горе. На вопрос о том, почему именно здесь, он ответил, что отсюда видно эту самую башню, что кажется очень одинокой из-за поляны или из-за того, что башня старая. Да, одинокая, старая, как и её владелец.       — Я её потом продам или отдам даром, не хочу казаться башней.       — Её одиночество так красиво.       Некоторые его слова я не пойму, даже если пройдёт много-много времени.       — Любишь мясо, рыбу, сладкое, солёное, острое?       — Люблю то, за что могу заплатить.       — Не правда. Ты ешь то, за что заплачу я. Если выберешь всё самое безвкусное и дешевое, то я выберу за тебя.       — Если ты выберешь не самое дорогое, но очень вкусное, то… можешь выбрать за меня?       Сынмин, прекрати так делать, я хочу сейчас куснуть тебя за щёчку и оставить жить в моей одинокой башней вместо горничной. Ты незабываемый и не такой, как все. Мнёшь пальчики в ладошках от волнения и даже не читаешь меню.       — Официант, можно телятину в соусе и телятину в томате, царскую тарелку и красного вина на два бокала. Как тебе?       — Я обязательно посчитаю, сколько ты заплатил за это всё.       Официантка решила не наблюдать больше за этим и просто повторила заказ перед уходом, после чего подошёл другой человек и зажёг свечу на середине стола. Салфетница, свеча и огонёк зеркалился в зрачках, а где-то на радужке был я. Я облизнул губу и вытянул левую руку, укрывая ею руку Муна. Он посмотрел на меня и на вино, что подлил тот мужчина. В бокале вино было похоже на кровь, но Мун смотрел на вишневую жидкость с подозрением, а руку хотел убрать, чтобы официант странно не посмотрел.       — Не убирай и не бойся. Я ничего никогда тебе не сделаю, только если ты сам этого не захочешь.       Сынмин не сопротивлялся больше, но я сам убрал руку, потому что теперь мне кажется, будто я его принуждаю, как какой-то маньяк. Джисон сейчас бы точно это подтвердил. Принуждаю держать за руку, ходить на свидания и сидеть за этим столом. От неловкости просто поправляю вилку и нож. Самому бы выйти в туалет, но не хочу ничего пропускать.       — Вот ваш заказ.       Официантка поставила душистое мясо и салат, у которого на краю тарелки была зелень и лук. На вкус мясо было вкусное, мягкое, не резиновое, что приносило удовольствие, оно растворялось.       — У меня есть тост, — я поднял бокал и приобнял одной рукой его, поглаживая его кромку пальцем. — Я не особо симпатичный, веду себя, как маньяк, а вижу, как старик, и я просто надеюсь, что тебе нравится в моей компании, ты находишь меня не только вампиром, но и человеком.       Ким покачал головой, а потом мы оба выпили. Младший прокашлялся и посчитал напиток горьким. Но спустя ещё два глотка с румянцем на щеках сам поднял бокал:       — Минхо, пока ты думаешь, что скучный и неинтересный, я думаю, что ты идиот. Ты самый красивый, и глаза твои большие и таки-и-ие карие, а когда ты думаешь, то радужка в них переливается такими обломками рубина, ик… — я пододвинул водички, чтоб ему не было так плохо, он продолжил, а я просто мотал головой в согласии. Как алкоголь его поменял и раскрыл — теперь я точно знаю, что он думает. Пока девушки считали какие-то отдельные части моего тела красивыми, я знаю теперь, что считает красивым он. Этим можно воспользоваться. — Так о чём я там говорил… Точно! У тебя ещё красивые уши, и волосы необычно смотрятся, а руки у тебя сильные, кажется, можешь унести башню с собой.       — Может, присядешь? Мы здесь будем не один раз, а тебя уже начинают запоминать повар и официанты.       — Ну и пусть! Пусть они знают, что я пришел с тобой, а живу здесь девятнадцать лет. Я люблю море и купаться.       — Так, Мун, все запомнили, теперь поешь, пожалуйста, — я просто поморгал глазами и посмотрел на него, и он сел. Работает.       Он поднёс вилку с мясом ко рту и прожевал, потянулся за бокалом, а я его перехватил и позвал девушку, прося принести сока, но вишневого. Он виновато жевал, а потом открыл рот, чтобы сказать:       — Минхо-о-о…       — Да, зайчик?       Судя по этому пьянице, его впечатлило такое прозвище, но выпившие редко помнят что-либо утром, поэтому он посмотрел на меня вновь, а я ещё и подмигнул. Мун покраснел и схватился за красные щёчки, показывая передние зубы в улыбке. Сейчас он ещё больше похож на зайчика. Это возвращало меня к жизни, я хочу заигрывать только с ним.       Хочу возродиться человеком.       — Не называй меня так.       — Ты что-то хотел, милый?       — Да! Ты не сказал, сколько должно быть свиданий.       — Сказал, я решил, что их будет три.       Зайчик поник, отложил мясо и взял пожевать салатовый лист.       — Но я передумал. Можно я буду всю жизнь приглашать тебя на свидания?       Он не поверил. Вообще, я и сам себе не поверил.       Возвращались мы уже тогда, когда обошли город по два раза, а фонарщик с длинным жезлом гасил уличные огоньки.