Козерог

      "Сколько себя помню, я никогда не знал кто я и зачем живу. Вокруг меня были только кровь и одиночество. Пока не появился ты..."       — Чуя.       Сидящий под высоким деревом прямо на траве молодой человек встрепенулся, когда длинноногий студент с копной взъерошенных каштановых волос встал рядом, поправляя сумку на плече. Он вскинул голову, несколько раз моргая большими аквамариновыми глазами, будто отгоняя сон. Шатен невольно залюбовался собеседником. Ещё бы! Вы видели хоть у кого-нибудь ещё такие синие глаза и медные с тёплым медовым оттенком волосы? Нет. Вот и Осаму Дазай не знает других обладателей такой неземной красоты.       Тот, кого он назвал Чуей, ловко поднялся на ноги, отряхивая тёмные зелёные брюки в светлые полосы клетки. Волосы, раскиданные по плечам росчерками рыжих языков пламени, юноша отбросил за спину ленивым движением руки, вызвав у Осаму нежную улыбку.       — Ты снова просидел здесь все пары? — поинтересовался Дазай, хотя знал ответ.       Со стороны Чую и правда можно принять за нерадивого студента-прогульщика, что сидит весь день под деревом за забором территории университета. Вот только ростом больше похож на школьника. Дазай может легко положить свою голову подбородком на макушку паренька.       На его неизменный вопрос Чуя равнодушно пожимает плечами, засовывая ладони в карманы брюк и всем своим видом демонстрируя, что готов идти. Осаму притворно тяжело вздыхает. Этот разговор уже похож на какой-то лишь им двоим понятный и регулярный ритуал.       — Восемь часов, Чуя, — глядя на обмотанное медицинскими бинтами запястье, оповещает Дазай. — Тебе не скучно?       — Нет, — так же шаблонно, как и вопрос, звучит ответ. — Я уже говорил тебе, что мне не бывает скучно.       Осаму знает это, хоть и не может понять. Сам студент и десяти минут не может просидеть на месте, так что способность Чуи часами сидеть без движения и ждать его после пар не поддаётся осмыслению Дазая. Он не против. Он просто искренне не хочет, чтобы это солнечное создание грустило или скучало. Если ему хочется ждать Осаму под деревом, пусть ждёт. На самом деле, это даже льстит Дазаю.       Они идут вдвоём по медленно погружающемуся в вечерние сумерки городу. Фонари уже зажглись, хотя на улице ещё достаточно светло и без них. Раньше Осаму всегда шёл до станции с одногруппниками. Шумной и весёлой многоголосой компанией. Частенько он, Накаджима и Танидзаки заваливались в игровой клуб за две улицы от университета, где зависали часами до самой темноты.       С начала нового учебного года ни Ацуши, ни Джуничиро не удалось вытащить его погулять ни разу. Вместо старых университетских друзей Осаму предпочитал компанию очаровательного нелюдимого подростка, каждый день преданно ждущего его под деревом. И несмотря на то, что Дазай первым выбегал из аудитории, чтобы успеть скрыться вместе со своим спутником до того, как их заметят, это случилось. Конечно, он не тешил себя надеждами, что вечно сможет скрывать Чую, но, как мог, старался оттянуть момент неизбежного.       "Колись уже, — толкнул его сегодня плечом Танидзаки, строя заговорческую мину, — этот рыжий — твой парень?"       "Что? — вытянулось лицо Ацуши, и он как-то взволнованно глянул через плечо на сидящего за задней партой Акутагаву, что резко натянул на лицо капюшон толстовки, которую таскал даже в жару, и сделал вид, что слишком увлечён своим конспектом. — Дазай же известный покоритель дамских сердец!"       "Тогда как ты объяснишь то, что он променял нас на него?" И Джуничиро ткнул пальцем в окно.       Окна как раз выходили на то самое дерево, под которым сидел Чуя. День за днём с самого начала учебного года, какая бы жара не стояла на улице, рыжий подросток сидел на одном и том же месте практически неподвижно. Он не общался со студентами или прохожими. И, похоже, что вообще ничем не занимался, кроме как смотрел перед собой, будто погружённый в сон. От этой картины у Дазая скребло под рёбрами.       — Эй, Чуя, — встряхнул головой Осаму, отгоняя воспоминания минувшего дня. — Хочешь, в выходные мы сходим в парк покататься на аттракционах?       На улице так душно, что у Дазая руки чешутся под бинтами, а на шее испарина, пропитавшая марлевые повязки. Ему ужасно хочется сейчас вылить себе на голову бутылку холодной воды, но они вдвоём и так привлекают внешним видом внимание. Поэтому Осаму ограничивается лишь тем, что на ходу достаёт из сумки бутылку и откручивает крышку. Быстрый глоток, после которого он передаёт воду своему спутнику. Студент хотя бы в аудитории мог охладиться под кондиционером. Чуя же всю жару проторчал на улице. Опять.       Он благодарно кивнул, принимая бутылку из рук Осаму, и тут же припал к горлышку мягкими розовыми губами. Дазай заворажённый наблюдал, как двигается кадык Чуи при каждом глотке воды. Как тонкая прозрачная струйка вытекла из уголка губ, скатилась по подбородку, шее и исчезла за растёгнутым воротником белой рубашки с короткими рукавами.       — Так что ты думаешь об этом? — напомнил Осаму, забирая у него бутылку и вновь прикладываясь к горлышку, которого только что касались губы Чуи.       Парень равнодушно пожал плечами, не сбавляя шага.       — Если ты хочешь, — наконец бросил он ровным голосом.       На секунду Осаму показалось, что в аквамариновых глазах мелькнула тревога, а лицо Чуи болезненно дёрнулось. Всего на миг, а после выражение вновь стало привычно равнодушным. Раньше подобного не случалось. Осаму винил в этом себя.       Чуя начал замыкаться с началом учебного года, когда Дазай стал вынужден ходить на занятия. К сожалению, это его последний год в университете, и прогуливать пары было бы проблематично. Родители оплачивают ему отдельную квартиру только при условии отличной успеваемости сына. Но, глядя сейчас на Чую, Осаму задумывается о том, что один день он всё же может прогулять ради него. Например, завтра. Никаких сложных предметов или работ. Можно будет не заводить будильник и просто нежиться в постели, прижимая к себе изящное тело. Лежать так до полудня, лениво целуя пухлые губы и перебирая пальцами медовое золото волос.       А на каникулы они обязательно поедут на север. Чуя никогда не заикался об этом, но Осаму отчего-то уверен, что тот тоскует по родным местам. Если это и не так, то они хотя бы просто пробудут вдвоём в отдалении от цивилизации. Будут гулять по тропинкам у подножия горы и наслаждаться горячими источниками.       Зная его дикую сущность, Дазаю тяжело видеть инертность Чуи. Но он старается не давить на парня, давая ему обвыкнуться в Йокогаме столько времени, сколько будет необходимо. Лишь бы возлюбленный был счастлив.       В плане Чуи это сложное определение. Счастье, скука — это неуместные — пока, надеялся Осаму — понятия. Им движут более простые и искренние чувства. Наибольшей загадкой для Дазая является то, как работает мозг Чуи.       Вот он идёт. Такой красивый, что дух захватывает. Руки в карманах брюк, пуговки на воротнике расстёгнуты, рыжие волосы едва колышутся при ходьбе. А в глазах полное равнодушие. Чуя очень старается, и Осаму знает это. Но ему пока сложно перебороть свою природу.       — Жарко.       — А?       Дазай даже сначала подумал, что ему показалось. Но рядом никого нет, а жалобный голос определённо принадлежит Чуе.       — Очень жарко, — минуту спустя повторяет рыжий и вскидывает голову, глядя на Осаму.       — Пить хочешь?       Рыжие локоны пружинят, переливаясь золотом в свете заходящего солнца и фонарей, когда Чуя кивает головой. Осаму быстро лезет в сумку за бутылкой с остатками тёплой воды и протягивает её спутнику.       — Почему ты не берёшь с собой воды? Ужасно же весь день сидеть на жаре и не пить.       Опустошая бутылочку, Чуя неоднозначно пожимает плечами. У двери их квартиры всегда стоит упаковка с водой, но Чуя ни разу не взял с собой ни бутылки. А Осаму каждый раз ускальзывает из дома до того, как рыжий проснётся, надеясь, что сегодня тот останется ждать его в квартире. Он не запирает его, у Чуи есть ключи. Но дома для странного по общепринятым меркам парня безопаснее. И всё же, Чуя каждый раз приходит ждать его к университету.       Осаму нежно касается пальцами руки парня, забирая у него пустую тару. Он не может злиться на Чую. Просто нужно больше времени. На самом деле, Осаму старается не думать, что поступил неправильно, забрав Чую с собой в Йокогаму. Но в тот миг, когда он увидел его впервые, сказки о пресловутых нитях судьбы, связывающих две души, перестали быть для Дазая сказками. Он понимал, что с Чуей будет очень тяжело, но и рыжий пожертвовал очень многим, покидая дом ради Осаму.       — Эй, Чуя, — студент закинул обе руки за голову, потягиваясь. — Поедем на поезде или пройдёмся пешком?       Рыжий парень неожиданно остановился, замявшись. Расчёт Осаму оправдывается, и, вместо привычного "как хочешь", звучит неуверенное:       — Если ты не устал, то пошли пешком.       — Не устал.       Осаму счастливо улыбается. Он, конечно, устал, но когда Чуя изъявляет свои скромные желания, Дазай найдёт силы их выполнить. Изящная ладошка уютно умещается в широкой ладони студента.       Когда они добираются до дома, уже стемнело. Вместе с поворотом ключа и открывающейся дверью в их обитель, кажется, что с Чуи спадает ленивое оцепенение жаркого дня. Сапфировые глаза ярко вспыхивают в полумраке прихожей. Тонкие пальцы вцепляются в белый воротник рубашки Дазая, заставляя наклониться. Мягкие губы настойчиво врезаются в его.       Осаму мурлычет в жадный поцелуй и, пнув ногой дверь, обхватывает своё рыжее сокровище руками, притискивая к груди. Может быть, Чуя и не испытывает скуки, но Дазай за целый день очень соскучился по нему. Иногда он правда думает, что Чуя просто не отдаёт себе отчёт в чувствах, но именно подсознательная тоска по Осаму заставляет его каждый день приходить к его учебному заведению.       — Голоден? — отрываясь от любимых губ, спрашивает Дазай.       Чуя уверено кивает. Да, дома он, определённо, более раскованный и общительный, чем вне его. Оно и понятно. Здесь всё уже ему знакомо. Каждый угол, запах, каждая мелочь. Как логово дикого зверя.       Но что для Чуи важнее всего, в квартире всё пропитано Осаму. А это для Чуи и есть дом.       — Что ты хочешь на ужин?       Дазай идёт в кухню, а рыжик подхватывает его тяжёлую сумку, будто та ничего не весит, и относит в комнату к письменному столу. В отличие от Осаму, он делает это не включая свет, прекрасно ориентируясь в темноте.       То, чего он хочет, довольно спорный вопрос, вот только Чуя не хочет огорчать Осаму ответом. Поэтому старается оптимизировать свои желания.       — Собу.       Рыжее создание со вздёрнутым носиком проходит в небольшую кухню. Осаму со своим ростом кажется в ней просто гигантским. Такое странное щемящее чувство, но рядом с ним Чуя ощущает себя нужным.       Он в два шага пересекает кухоньку и обхватывает парня, ставящего на плиту кастрюлю, руками. Прижимается к его спине сквозь влажную от пота рубашку. Осаму молчит, только улыбается, закидывая лапшу в воду.       Не отлипает Чуя и когда Дазай тянется к холодильнику, доставая упаковку говядины и овощи. Вместе со своей жаркой ношей он всё это нарезает и отправляет на разогретую сковороду. Вылавливает лапшу, закидывает к овощам и мясу. Только потом, тщательно всё сдобрив специями и перемешав, оборачивается. Ладонь студента треплет рыжие волосы, приводя их в беспорядок. Но Чуя никак не показывает, что против подобных манипуляций.       — Всё хорошо?       Осаму цепляет пальцами его острый подбородок, заставляя поднять голову, и быстро и нежно целует своего парня в губы.       — Почему ты всё ещё выглядишь так?       Ответ больше похож на неразборчивое мычание, когда Чуя утыкается носом в его рубашку. Осаму тяжело вздыхает, подхватывает свою пассию и усаживает на стол, опускаясь на колени, чтобы заглянуть ему в лицо.       — В чём дело, золото?       Ладони ненавязчиво поглаживают стройные ноги парня от бедра к колену и обратно.       — Я хочу, чтобы ты был счастлив, Чуя, — вкрадчиво говорит Дазай, смотря в сапфировые глаза. — Если тебе что-то не нравится, у тебя что-то болит или ты не понимаешь, что с тобой, говори мне. Пойми, я же тоже начинаю корить себя за то, что с тобой что-то не так.       — Всё хорошо, — Чуя мягко провёл подушечками пальцев по щеке Осаму. — У меня ничего не болит. Правда. Я всего лишь хочу обнять тебя.       — Чуя.       Дазай обвил длинными руками его талию и уткнулся лицом в плоский живот. Тонкие пальчики тут же зарылись в его непослушные густые волосы, перебирая их.       — До встречи с тобой, я не знал ничего. Я ничего не желал. Ты подарил мне целый мир и себя. Но мне, — он запнулся, пытаясь сформулировать и озвучить свои мысли. — Мне пусто, когда ты уходишь. Словно я снова один. И я боюсь всё забыть. Снова вернуться в то время, когда был никем.       — Этого не случится, Чуя, — Осаму поднял голову, глядя на парня со всей переполняющей его любовью. — Я не оставлю тебя. Я знаю, что университет отнимает много времени, а всё вокруг до сих пор кажется тебе чужим, но это временно. Мы с тобой ведь со всем справимся. И ещё, — он заговорчески улыбнулся, — завтра я весь день проведу с тобой.       — А учёба? — озадаченно посмотрел на него Чуя.       — Завтра я могу не приходить.       Осаму поднялся на ноги и чмокнул своё золотце в нос прежде, чем развернуться к шипящей сковороде.       Он быстро накрыл на стол, разложив собу по тарелкам. Чуя хищно облизал язычком губы и забавно, по мнению Дазая, пошевелил кончиком носа, втягивая аромат еды. Точь в точь как дикий кот.       — Приятного аппетита!       — Приятного аппетита!       Они ели в тишине. Чуя был сосредоточен на своей миске и том, чтобы правильно орудовать палочками. Осаму исподтишка смотрел на него. Сложно представить, что пару месяцев назад Чуя не умел совершать этих манипуляций. Пару месяцев назад он вообще многое не умел и многого не знал. Он с трудом понимал Осаму, а едва мог сам говорить. Это были отрывистые слова, что почти не вязались друг с другом.       То, каким он стал всего за два месяца, огромный прогресс. Чуя впитывал в себя знания, как губка. Теми же палочками для еды он пользовался сейчас так, словно делал это всю жизнь.       — Спасибо за еду!       Чуя собрал грязную посуду в раковину и принялся мыть её. Для многих людей подобные бытовые вещи являлись нормой, но Осаму не мог нарадоваться за своё чудо.       Мыть посуду Чуя стал недавно. Каких-то две недели назад. Он занимается этим нехитрым делом, пока Дазай идёт в ванную, чтобы размотать бинты со своего тела. Так они экономят уйму времени, и к моменту, когда Чуя заканчивает с кухонной уборкой, Осаму уже залезает в душ под тёплые струи воды.       — Я уже заждался, — притворно надув губы, тянет шатен, брызгая водой с пальцев в сторону вошедшего парня.       Чуя ловко расстёгивает пуговки на рубашке и сбрасывает её с плеч, обнажая молочную кожу. Кое где на ней виднеются чуть более светлые рубцы от старых шрамов. Они почти не заметны, если не всматриваться.       Брюки и нижнее бельё тоже падают на пол ненужными тряпками.       Чуя идеален. Осаму оценил это ещё в тот миг, когда впервые увидел его. Почти таким же, какой он стоит сейчас. От одного вида медовых локонов, рассыпающихся по бледной коже, кружится голова и замирает сердце.       Ему не требуется приглашение. Переступая через бортик ванной, Чуя входит под струи воды и прижимается всем телом к Осаму, забрасывая руки ему на шею. Что бы он ни говорил, но Дазай знает, как скучает без него его сокровище. И целует его нежно, с лёгким напором страсти. Раздвигает языком мягкие губы, чтобы провести им по пока ещё ровным человеческим зубам. Ворваться в его жадный рот и заставить тихо замычать от удовольствия.       — Так почему ты всё ещё выглядишь так?       Повторяет вопрос Осаму, когда они отрываются друг от друга, и гладит ладонями мягкие волосы Чуи. Рыжик ведёт пальцами по его шее, оглаживая немного воспалённые следы от укусов. Такие не оставляют человеческие зубы. Больше похоже, что Осаму в шею вонзили острые иглы, выставленные полукругом. У него все плечи, грудь и руки покрыты подобными "укусами" и росчерками шрамов от острых когтей.       — Хочу научиться не причинять тебе боль.       — Глупый, — гладит его Дазай, и Чуя ластится под его прикосновения. — Ты всему научишься, но ты мне нравишься любым. Никогда не забывай, что я влюбился в тебя такого, какой ты есть.       — И всё же, выходя из дома, я должен выглядеть, как человек.       — Но дома ты волен не скрывать себя.       Дазай резко разворачивает парня лицом к стене, прижимая его грудью к кафелю. Губы скользят по мокрой спине, собирая дорожки влаги и оставляя поцелуи. Он чувствует и слышит, как Чуя начинает чаще и глубже дышать.       Ладонь Осаму скользит по точёному бедру, и он перехватывает парня рукой под живот, придерживая и помогая сильнее выгнуться. Упругие ягодицы вжимаются в пах. Дазай едва не наваливается на Чую, прикусывая край ушка.       — Чего же хочет моё золото?       Из горла парня вылетает странный стрекочащий звук, от которого у Осаму по телу пробегают сладкие мурашки. В животе приятно тянет и перекручивается узлом истома.       — Хочу тебя...

***

      Спальня Дазая больше похожа на маленькое поле битвы, хотя он уже не замечает этого. Постоянно изодранные подушки, валяющиеся вокруг кровати перья, кое-где вспоротый длинными прорезями толстый матрац. Постельное бельё Осаму меняет каждое утро, потому что оно хранит на себе слишком много подробностей их с Чуей ночных игр. Следы пота, спермы и пятна не всегда отстирываемой крови. Но Дазай настолько привык, что уже и не представляет, как может быть иначе.       Друзей он и раньше не приглашал к себе, так что лишь бы родители не захотели приехать в гости. И если наличие Чуи в своей квартире он мог объяснить им, то собственные увечья и глубокие царапины, будто от взбесившегося тигра или льва, украшавшие платяной шкаф, мало вероятно. Дазай тогда предложил Чуе посмотреть один из своих любимых фильмов ужасов. Кто же знал, что его избранник окажется настолько впечатлительным, что пулей взлетит на шкаф. Осаму включил свет в комнате и ещё минут двадцать уговаривал Чую спуститься вниз.       Всю идиллию жаркого майского утра с запланированными Дазаем валянием в кровати, ласками, поцелуями, завтраком в постель, сплетёными телами нарушил неожиданный звонок телефона. Шатен вздрогнул, крепче стиснув руками обнимаемое тело. Точно! Он же не предупредил одногруппников, что решил забить сегодня на пары!       Осаму потянулся рукой через Чую к телефону на тумбочке, и в этот неудачный момент его парень проснулся. Дазай спросонья не успел среагировать. А Чуя, не понимая, что происходит, дёрнул головой.       Случилось то, чего Осаму боялся. От неожиданности и внезапной боли он не сдержал крика. Чуя тот час вывернулся из его рук и простыни, с ужасом в глазах уставившись на прижимающего к лицу ладони Дазая. Из-под них вытекали алые струйки крови, крупными каплями срываясь с подбородка и оставляя следы на постельном белье.       Осаму безумно боялся напугать Чую. Боялся, что он станет себя ещё больше корить за нанесённые ему травмы. Тем более случайные.       — Всё в порядке, — пытаясь успокоить парня, старался говорить он ровным голосом.       Оторвав одну руку от лица, Осаму протянул её к Чуе, но тот отпрянул, падая на пол с кровати. Всё ещё глядя ошалевшими глазами, он отполз назад, вжавшись спиной в угол комнаты.       — Твой. Глаз.       От паники слова стали даваться ему с трудом.       Дазай чертыхнулся, сжал в руке простынь, стирая с лица кровь. Глаз болел ужасно, но ради Чуи он не должен этого показывать. А грёбаный телефон не замолкал. Схватив аппарат и увидев на нём имя Накаджимы, он принял вызов, рявкнув коротко: "Меня сегодня не будет", и сбросил звонок.       — Чуя, успокойся, — в противовес резкому крику, мягко произнёс Дазай, слезая с кровати. Кровь снова залила слезящийся глаз, и он стёр её предплечьем. Чтобы там ни было, глаз точно на месте. — Это всего лишь недоразумение. Посмотри. Я в порядке.       Осаму опустился на колени перед Чуей, схватив его ладони в свои.       — Ты ни в чём не виноват, слышишь.       В синие глаза постепенно возвращалось понимание. Чуя освободил одну руку и запястьем стёр новую порцию крови с лица Дазая.       — Видишь, глаз на месте. А через пару месяцев мы с тобой будем смеяться над этим.       — Ненавижу их, — прошептал Чуя, качая головой. — Хочу быть, как все люди.       — Ох, золото! — Осаму подался вперёд, обнимая и прижимая к себе парня. Не так он планировал провести этот день. — Ты лучше любого человека.