Козерог

      Раньше на то, что Осаму с начала учебного года стал ходить в бинтах, старались не обращать внимания. Ведь для преподавателей и сокурсников была подготовлена легенда о якобы крайне неудачном походе в горы под конец каникул. Новое "украшение" в виде повязки, скрывающей правый глаз парня, вызвало массу вопросов.       — Это просто конъюнктивит, — улыбался во весь белозубый рот Осаму, отмахиваясь от друзей. — Через пару дней всё пройдёт.       — Слушай, Дазай, — наступал Танидзаки, зажимая его к стене при молчаливой поддержке Накаджимы. — Ты нас совсем за придурков держишь?       — Да что не так-то? — выставил перед собой руки Осаму. — Вы же прекрасно знаете, какой я невезучий.       — Не имею понятия, где и как ты познакомился со своим рыжим другом, — продолжал напирать одногруппник, — но только после его появления ты постоянно ходишь в бинтах, как мумия египетская!       — Хм?       — Точно-точно, Дазай, — поддакивает Ацуши. — Мы вообще-то волнуемся.       — Скажи честно — он избивает тебя?       Осаму захотелось заржать в голос. То ли от предположения, что Чуя его бьёт, то ли от через чур серьёзного лица Джуничиро.       — Что за бредовые мысли? — запустил пятерню в волосы Осаму, слегка растрепав их.       — Ну а что мы должны думать? Ты, — ткнул его пальцем в грудь Танидзаки, — сам на себя не похож после каникул. Ты ведь именно на них познакомился с этим парнем. Не припомню его раньше. И вот, появляется этот рыжий, и ты вечно в бинтах, как во второй коже. А теперь ещё и глаз! Что происходит, Дазай? Ты постоянно рядом с никому не известным парнем. Бежишь к нему после пар, словно боишься хоть на минуту опоздать. Если у тебя проблемы, поделись с нами! Как бы за этим и нужны друзья!       — Ты ведь живёшь с ним, — смущённо опустил глаза Ацуши, нервно перебирая пальцами. — И мы, правда, волнуемся.       — Стоп! — резко прервал его Дазай, вмиг потеряв весёлый настрой. — С чего вы так решили?       Он понимал, что недолго ещё сможет скрывать Чую и отношения с ним. Но не планировал ставить никого в известность, что они вместе живут. Да и вообще, какое другим дело с кем он живёт?!       — Ну, кое-кто проследил за вами двумя до твоего дома...       — И что?       Джуничиро отступил на шаг, а Ацуши втянул голову в плечи от тона Осаму.       — Твой парень так и не вышел от тебя. И вообще, было впечатление, что он шёл к себе домой.       Кажется, Накаджима сейчас больше всего на свете мечтал провалиться сквозь землю. Его щёки и уши пылали от стыда. Дазай знает, что Ацуши по натуре своей стеснительный парень, и то, что он сейчас выговорил всё это Осаму, означало лишь то, что он действительно сильно переживает за друга.       Очень хотелось накричать, чтобы они не лезли не в своё дело, но Осаму понимает, что это в нём говорят инстинкты. Желание оградить Чую и защитить от проблем. Он не уверен, что его парень готов к встрече с компанией других людей, хотя бы и друзьями Дазая. Осаму надеялся, что у него есть ещё месяц или около того в запасе прежде, чем он представит кому-нибудь Чую. Но всё, как всегда, шло не по плану.       — Слушайте, — обречённо выдохнул Дазай, мысленно понимая, на какой тонкий лёд ступает, — Чуя очень замкнутый и нелюдимый. Но, поверьте, он прекрасный человек и никогда бы не причинил мне вреда.       — Так он и правда твой парень? — вытаращил глаза Ацуши, а Джуничиро шикнул что-то вроде "я же говорил".       — А вот это уже не ваше дело, ребята. Так что передай Акутагаве, чтобы больше не играл в сталкера у моего дома.       Если до этого момента Ацуши только мечтал провалиться сквозь землю, то сейчас он жалел, что ещё не сделал этого.       — В общем, завтра мы с Чуей планировали пойти в парк. Я спрошу у него. И если он будет не против познакомиться с вами, я напишу. Договорились?       Осаму вопросительно поднял бровь. Накаджима молча кивнул, всё ещё пряча красное, как помидор, лицо. Танидзаки пожевал губу, потом вскинул голову, глядя в глаза одногруппнику, и протянул ему руку.       — Лады! Но если он...       — Если он согласится, — перебил его Дазай, хватая протянутую ладонь и крепко сжимая. Его глаза недобро блеснули. — Только попробуйте давить на него или изводить ненужными вопросами. Клянусь, головы вам оторву.

***

      — Привет, Чуя.       Осаму подошёл к дереву, под которым привычно сидел невысокий молодой человек. Признаться честно, после вчерашнего дня Дазай опасался, что Чуя прервёт свой ежедневный ритуал, и студент не найдёт его после пар на обычном месте. И когда в окно одной из аудиторий он увидел до щемящей нежности в груди знакомую рыжую макушку, у него полегчало на сердце.       — Опять просидел здесь весь день, — ласково произнёс он, извлекая из сумки бутылку с водой. — Держи.       — Спасибо.       Чуя ведёт себя, как обычно, и в данный момент эта стабильность радует Осаму. Он протягивает руку, и в первые несколько секунд Чуя не понимает, что тот делает, ведь они так близко к месту, которое Дазай называет "Университет". Но студент уверенно кивает, и ладонь с тонкими пальцами скользит в его.       — Пошли домой, Чуя.       "Я очень устал сегодня", хочет добавить Осаму, но не успевает. Бездонные синие глаза смотрят прямо в его.       — Пошли. Пешком?       — Да, — улыбка скользит по губам, и Осаму морально готовится к долгому пути домой. — Конечно, золото.       Они снова возвращаются уже в темноте, но Дазаю пофиг. Завтра и послезавтра — выходные. Можно отложить учебные дела. Снова приготовить ужин под пристальным взглядом Чуи и, пока он моет посуду, размотать бинты, чтобы вместе принять ванну.       — Можно мне?       Осаму не успевает снять с головы повязку, когда Чуя заходит к нему и, неуверенно протянув руку к лицу шатена, спрашивает. Парень кивает, присаживаясь на бортик ванной, чтобы было удобнее. Кладёт ладони на бёдра Чуи и притягивает его к себе, устраивая между разведённых колен. Чуя обхватывает лохматую голову, ища на затылке узел, и к моменту, когда находит, Осаму уже готов мурчать от удовольствия.       Пальчики тянут за край повязки, ослабляя её, осторожно разматывают бинты. Осаму часто моргает слезящимся от резкого перехода из темноты на свет глаза, но в остальном сильного дискомфорта, как было днём ранее, не ощущает. Всё ещё неудобно от лопнувших сосудов, но это пройдёт.       — Ну и как я? — ухмыляется Дазай, немного покачивая ладонями бёдра возлюбленного. — Красавчик?       — Как и всегда, — тихо отвечает Чуя, ведя кончиками пальцев по рассечённой брови, смазывая кровь, оставшуюся после снятия повязки. А потом прижимается губами к воспалённой коже.       — Люблю тебя, — шепчет Осаму, прикрывая глаза.       Руки неспешно выуживают края рубашки из брюк, чтобы чуть задрать её и, забравшись под ткань, гладить бархатную кожу. Как бы он хотел спрятать Чую от всего мира! Но не смеет запирать после того, как сам забрал его в Йокогаму. Забрал, чтобы быть с ним. Чуя согласился уехать из дома, измениться ради Дазая, а потому Осаму старался по мере возможности делать всё для его комфорта. Он надеялся, что рано или поздно к парню вернётся прежняя уверенность в себе, что видел Дазай на севере, и что сейчас проявляется лишь в моменты интимной близости.       Осаму хотел сначала познакомить Чую с окружающим миром, а потом уже с людьми, но троица сокурсников спутала все планы. Ещё и следящий за ними Акутагава. Какое им дело до его личной жизни?       — Чуя, — ладони Осаму скользят по спине возлюбленного, — мои друзья узнали про нас.       Парень дёрнулся, но Дазай удержал его на месте, притянув ближе. На самом деле, если бы Чуя хотел, вырвался бы легко. Физически он намного сильнее Осаму.       — Это плохо? — он покорно сложил руки на плечи Дазаю, выжидающе глядя своими большими аквамариновыми глазами.       — Не то, что уж так плохо, — Осаму вытащил руки из-под рубашки и принялся расстёгивать пуговицы на ней. — Но они хотят познакомиться с тобой.       Задумчивая складка легла меж нахмуренных рыжих бровей. Чуя явно что-то прикидывал в своей прекрасной голове. До этого он не общался ни с кем, исключая Дазая. Студент понимает, насколько трудно и боязно ему решиться на подобный шаг.       — Если не хочешь, не надо, — уверяет его Осаму. — Всему своё время.       Чуя кусает губы, погружённый в свои мысли. Осаму улыбается и вздыхает.       — Ведь не хочешь же.       Чуя качает головой, виновато глядя из-под чёлки. Это был один из тех моментов, где Осаму не хочет торопиться. За счастье уже то, что Чуя просто игнорирует людей вокруг себя. До встречи с Дазаем всё его общение с человеческим видом сводилось лишь к тому, чтобы вцепиться в глотку случайной жертве и съесть.       Знал ли это Дазай? Да. Боялся ли Чую? Нет. Ни единого мгновения.       — Значит, они перебьются и подождут.       Глаза Осаму лукаво блеснули.       — А вот я больше ждать не хочу!       Чуя ойкнул от неожиданности, когда Дазай подхватил его под бёдра и оторвал от пола, вставая с бортика. Пришлось обхватить его ногами, чтобы удержать равновесие. Губы жадно прижались к шее, заставляя откинуть голову назад.       Вслепую, задевая дверные косяки, стены и мебель, парни добрались до кровати, куда Осаму, шумно выдохнув, повалил Чую. Дазай, уже лишённый как одежды, так и бинтов, взобрался следом. Рыжие волосы разметались по белой ткани, а лицо Чуи приятно раскраснелось. Вся его дикая сущность проявлялась в их отношениях невероятной искренностью и самоотдачей. Руки обвили шею Осаму, потянув на себя, чтобы столкнуться губами, зубами и языками в долгом и жадном поцелуе. Чуе удивительно важны были эти ласки. Поцелуи. Прикосновения. И Дазай был совершенно не против. Он и сам с великим наслаждением гладил и осыпал поцелуями тело любовника.       — На тебе слишком много одежды, — выдохнул Осаму, вылизывая грудь Чуи и цепляясь за растёгнутую рубашку.       Потянув за один край, он заставил Чую повернуться на бок, а после на живот, вытряхивая парня из одежды. Горячие губы тут же прижались к коже между лопаток, а одна рука зарылась в длинные волосы, начав массировать голову. Он целовал, не останавливаясь, шею, плечи, спину, а Чуя шумно дышал под ним, теряясь в ласках. От одного этого вида у Осаму сносит крышу и твердеет плоть.       Уже невыносимо хочется взять его. Но Дазай знает, что если будет терпелив, то получит намного больше.       Он просовывает руку под бёдра Чуи, накрывая ладонью ощутимый бугор под ширинкой брюк, и Чуя жалобно скулит, дёргаясь всем телом. Но Осаму будто издевается. Он кусает его шею и плечи, вдавливаясь пахом в напряжённые ягодицы, прижимая ладонью чужой член.       Стрекочащие звуки, вырывающиеся из горла Чуи вперемешку со стонами, говорят, что Дазай на верном пути. Ещё немного, и истинная природа его любовника возьмёт верх над самоконтролем.       Чуя всхлипывает и мечется под ним, теряясь, приподнимать ли зад навстречу чужому члену или тереться собственным о подставленную руку. Хочется всего и сразу. Чёртов Осаму сводит его с ума.       Наконец, Дазай расстёгивает молнию, просовывая пальцы под ремень, и стягивает брюки с задницы парня вместе с бельём. Переворачивает его, обхватывая губами горячую твёрдую плоть. Одна его рука стаскивает с ног Чуи остатки одежды, другая прижата к напряжённому подрагивающему животу.       Гортанный стрекот, всхлипы и стоны — музыка для ушей парня. Член погружается во влажный рот, толкаясь глубже в горло, и Осаму жмурит глаза от удовольствия. Чуя такой вкусный. Всегда и везде, что сложно оторваться. Он трёт языком головку, пробуя на вкус вязкие капли предэякулята. Вылизывает ствол, приминая каждую тугую вену. Посасывает и втягивает щёки, расслабляя горло, желая принять его как можно глубже.       — Осаму, — слова звучат странно, но так красиво, когда их плачут отрывисто и со стрекотом. — Пожалуйста. Осаму.       Пальцы жёстко вцепляются во влажные у корней волосы, пытаясь оттянуть голову назад. Дазай чувствует ртом, как пульсирует член. Чуя готов сорваться в любой момент.       Причмокивая, оставляя вязкую слюну, он выпускает изо рта Чую.       В темноте он видит тяжело дышащего любовника, отчаянно цепляющегося пальцами в матрац. Его подрагивающие разведённые ноги, согнутые в коленях. И Осаму нежно обнимает их, потираясь щекой, оставляя влажные поцелуи на уже покрытой потом коже.       Он мог бы взять его прямо сейчас и как есть. Чуе не нужна растяжка, ведь секс для них такое же ежедневное занятие, как приём пищи. А по выходным и не однократное. Но Осаму считает, что его сокровище достойно всего самого приятного, а потому всё же тянется под подушку за смазкой. Даже если растяжка и не нужна, дискомфорт причинять ему он не намерен.       Длинные пальцы проскальзывают в податливое тело, смазывая упругие стенки. Чуя выгибается, инстинктивно пытаясь насадиться на них сам. Он уже на самой грани. Осаму проводит ладонью по собственно налитому кровью члену, любуясь своим парнем.       Подготовка не занимает много времени. Стоит Осаму в первый раз задеть кончиками пальцев простату, как Чуя выгибается в спине, откидывает голову, сжимая зубы, сквозь которые льётся уже постоянный стрекот. Единым рывком он отбрасывает любовника на спину, а сам седлает его бёдра.       В темноте глаза Чуи ярко светятся аквамариновыми звёздами, и это не преувеличение. Дазай, как заворажённый, смотрит в них и едва может оторвать взгляд. Ведь Чуя весь достоин внимания. От светлой нежной кожи до кончиков витых рогов, украшающих его прекрасную рыжую голову. От сияющих глаз, затянутых поволокой страсти, до заострившихся зубов, мелькающих за мягкими губами.       — Идеален, — шепчет Осаму, влюблёнными глазами пожирая тело Чуи.       Именно таким Дазай увидел его впервые, когда приехал на север к родственникам на каникулы. Там, в лесу, у подножия горы он встретил невероятное создание.       Ладонь Осаму обхватывает твёрдый член любовника и дразняще медленно двигается по нему. Чуя громко стрекочет, и один бог знает, о чём в такие моменты думают соседи.       Дазай единственный, кто видит Чую таким — настоящим — и остаётся в живых. Но он и не намерен больше ни с кем делиться секретом своего сокровища.       Длинный сильный язык проходится по шее Осаму, и острые зубы опасно клацают рядом с беззащитным горлом. Чуе ничего не стоит этими зубами разорвать ему глотку. Но Дазай лишь закатывает глаза в блаженстве. Он ни капли не боится. Только так можно получить доверие Чуи: через взаимное доверие и отсутствие страха перед ним.       Стрекочащие звуки становятся более тихими и утробными, когда Чуя уже изнывает и трётся членом о член Осаму, поскуливая ему на ухо. Теперь пора. Теперь это совершенство полностью раскрывается для него, и Дазай одним резким толчком полностью входит в желанное тело, вырывая из горла Чуи смесь из нечеловеческих звуков.