Козерог

      Состояние, близкое к оцепенению, проходит. Он не знает этого определения, как и многих других, но ему это и не нужно. Он сонно хлопает глазами и лениво подтягивает к животу согнутую в колене ногу. Двигаться, а тем более вставать, не хочется совершенно. Его подстилка из листвы и мха слишком тёплая и приятная, чтобы покидать нагретое место. Но желудок скручивает очередным болезненным спазмом, а во рту скапливается вязкая слюна. Хочется есть.       Сладко зевнув и клацнув зубами, он переворачивается, вставая на четвереньки, и с превеликим неудовольствием покидает свою уютную лежанку. Палые листья, прилипшие к худым бокам, с такой же неохотой отваливаются, бабочками слетая на землю с его кожи. Она вся покрыта разводами грязи от сырой земли и мха, а на ладонях, коленях и стопах уже серая корка.       Он не знает, что даже сквозь грязь можно восхититься молочно-белой кожей. Ему до этого нет никакого дела. Всё, что его заботит, найти еду. Это первобытное чувство, инстинкт хищника.       В этих лесах он — высшее звено пищевой цепи, и ему неведом страх. Все остальные обитатели — его еда, ведь таких, как он сам, он никогда не встречал.       Были похожие на него. Он даже отчасти понимал их язык. Но всё же они были не такие. От них воняло страхом. У них не было рогов и острых зубов, способных разорвать жертву. Они называли себя "люди". Ему было их даже немного жаль, ведь они не могут охотиться. А значит, кто-то охотится на них. Например, он.       О! Он любил охотиться на людей! Хотя бы потому, что те очень медленно бегают. Заяц или олень намного быстрее этих людей. Так что они становились лёгкой добычей. Особенно, если учесть тот факт, что у них очень плохо развит инстинкт самосохранения. Встретив Его, люди не пытаются сразу убежать. Напротив! Они почему-то начинают говорить ему что-то и сами идут навстречу. Какие глупые создания! Он бы ни за что не стал приближаться к самому опасному хищнику леса.       И пускай он никогда не встречал таких же, как он, он был доволен своим местом в мире. Особенно, если успевал вовремя поесть.       Желудок снова противно заурчал, намекая ускориться. Он встряхнул головой цвета осенней листвы и вытянул из волос несколько обломанных сухих веточек. Потянулся, разминая затёкшие мышцы и ещё раз зевнул.       Вечером в лесу становится прохладно, но ему не привыкать. Он встретил здесь не одну зиму и провёл не одно жаркое лето. Если есть тёплое лежбище и свежий источник, никакая непогода ни по чём.       Вытянув шею и вскинув увенчанную рогами голову, он шумно втянул носом воздух, пытаясь отыскать свой ужин. Лес имеет тысячи запахов и ещё больше их оттенков. Он знает каждый из них. Вон под тем деревом спрятались двое лисят. По тропе недавно пробежал заяц, а после него — мать лисят. Потом прошёл совсем молодой олень. То, что ему и нужно!       Он чётко ухватился нюхом за этот запах и неспеша побрёл по нему, как по следу. Камушки, ветки, коренья, трава, попадаясь ему под ноги, не волновали. Они могли порезать его кожу, если он был не аккуратен, но делали это редко.       Впереди показалась прогалина между деревьев, и он устремился к ней, чувствуя, как усиливается запах. Олень отдыхал под раскидистым кустом. Он пригнулся, выгнув спину и сглатывая голодную слюну. "Ужин" дёрнул ухом, но, судя по всему, не заметил хищника.       Предвкушение затрепетало внутри, грозясь вырваться непроизвольным стрекотом из горла. Немного подождать. Чтобы добыча окончательно потеряла бдительность, и...       Он прыгнул стремительно...

***

      Тёплая рука обняла его за талию и крепко прижала спиной к чужой груди. Чуя недоверчиво похлопал глазами. Раньше ему не снились сны, он слышал о них лишь от Осаму. Могло ли это значить, что он всё же не зверь, а человек, как Дазай? Странный во всех смыслах, но человек.       Он говорит так же, как другие люди. Ходит, как они. И даже, если сильно постараться, то будет полностью похож на них. Впрочем, сейчас ему уже легче это делать. Только в моменты совокупления с Осаму истинная сущность вырывается из-под контроля. Но Дазай только рад этому. Осознание данного факта приятно греет под рёбрами, ведь его человек желает его именно таким, каким Чуя является.       Чуя. Это имя тоже ему дал Осаму. А Чуя в ответ не растерзал его. Впервые на его памяти он не хотел вонзить когти и зубы в человеческую особь.       — Что-то случилось?       Немного хриплый ото сна голос прошелестел над головой, и Осаму зарылся носом в волосы на его макушке, довольно урча, будто кот. Руки ненадолго крепче стиснули Чую, не давая дышать, а после расслабились.       Раньше Чуя считал, что он вполне благополучно живёт в лесу, но сейчас понимает, что нет места лучше, чем в кровати под боком у Дазая. Здесь мягко и тепло, даже лучше, чем копошиться во внутренностях свежевыпотрошенного оленёнка. Вкусно пахнет его человеком. Конечности заполняет ленная нега, а в груди и желудке растекается приятная сытость. Хочется лежать так ещё очень долго, сладко балансируя на грани между сном и пробуждением. Чуя прикрывает глаза и осторожно шевелится, слегка меняя своё положение, чтобы по-утреннему восхитительный полутвёрдый член Дазая упёрся ему в ягодицу. Теперь он чувствует себя ещё лучше.       Кожу головы обдаёт тёплой волной глубокого сонного выдоха, и Осаму мягко усмехается ему в макушку:       — Ты же не пытаешься меня провоцировать?       — Что это значит? — не сильно вдаваясь в подробности, интересуется Чуя. Он не помнит, чтобы раньше слышал слово "провоцировать", но сейчас ему слишком лениво углубляться в значения новых слов. Понимая это, Осаму вместо ответа немного качнул бёдрами, давая парню намёк.       Этого лёгкого движения хватает, чтобы губы Чуи дрогнули в улыбке. Что же, если "провоцировать" означает "подтолкнуть Дазая оказаться сейчас в нём", то ему, однозначно, нравится это слово. Как и неторопливые утренние соития.       — Да, — сладко выдыхает Чуя, уже чувствуя, что широкая ладонь его человека поднимается к груди, чувственно поглаживает рёбра, следом — живот, бедро и, наконец, мягко накрывает его пах.       Под веками глаза Чуи закатываются, острые зубки прикусывают нижнюю губу, а воздух втягивается сквозь них со свистом. Лёжа на боку, рыжий парень слегка покачивается в такт движениям чужой руки. Осаму нравится ласкать своего возлюбленного. Чуя такой податливый и отзывчивый, нежный и приятный в его руках. А ещё он абсолютно искренний в постели. Он не умеет лукавить и притворяться, ему не свойственна корысть. Движимый инстинктами, Чуя полностью отдает себя и берет взамен всего Осаму. Это восхищает парня.       Рука опускается ниже, лаская мошонку, и Чуя издаёт прекрасный скулящий звук. Не зная, куда деть свои ручки, рыжий парень впивается пальцами в подушку, вспарывая её когтями, подтягивает к груди. Чуя хотел бы завести их за голову, чтобы обхватить Осаму за шею, но опасается, что в подобной позиции может случайно ранить его ненавистными рогами. Вот только Дазай эти рожки обожает не меньше, чем любую другую часть тела рыжего. Осаму нежно касается одного губами, оставляя на нём свои поцелуи.       Из горла Чуи вырывается тяжёлое дыхание, приглушённые стоны и едва уловимый стрекот, от которого у Дазая бегут сладостные мурашки по позвоночнику. Пальцы стремятся дальше, поглаживая нежную кожу между мошонкой и анусом. Чуя крепче вжимается задницей в Дазая, чувствуя, как его твёрдый член идеально устраивается в ложбинке между ягодицами.       — Тебе нравится, золото? — шепчет на ушко Осаму таким тягучим голосом, что голову Чуи обволакивает им, словно туманом. Он тонет в нём, не желая всплывать к поверхности.       — Хорошо, — томно срывается с губ вместе со стоном. — Так хорошо...       Мышцы Чуи ещё эластичные после их ночных игр, поэтому Дазай лишь размазывает вязкую каплю по колечку мышц, помогая себе рукой, и тут же толкается в желанное тело. Чуя принимает его с радостью. Его тёплые мягкие стеночки с готовностью обнимают горячий член. Ночью Осаму вбивал Чую в кровать до хриплых криков, до порванной рогом простыни, сейчас же хотелось, чтобы его парень задыхался от нежности, поэтому Дазай двигается мучительно медленно, но каждым движением старается входить так глубоко, что Чуя начинает скулить.       — Я так сильно люблю тебя, — шепчет Осаму, вжимая голову, чтобы извернуться и мочь целовать покрытую едва заметными веснушками светлую кожу плеча.       Расслабленные и открытые, они никуда не спешат, не гонятся за оргазмом. Мерно покачиваясь на волнах удовольствия, они наслаждаются единением друг с другом. И Осаму думает, что теперь он понимает значение любви. То переполняющее грудь чувство, когда хочется дотянуться до души своего возлюбленного. Говорить с ней словами, взглядами, телами. Хочется полностью раствориться и стать единым созданием.       Когда Чуя уже изнемогает, скулит и задыхается, Осаму обхватывает его рукой и тянет на себя, перекатываясь на спину и устраивая возлюбленного у себя на груди. Так ему гораздо удобнее, можно практически полностью выскальзывать из чужого тела и с размахом врезаться в него на всю длину, что парень и делает, толчок за толчком наращивая темп. Подушка выпадает из рук Чуи, и он, наконец, забрасывает их за голову, чтобы обхватить Осаму за шею. Чуя очень надеется, что не сильно её оцарапает, но с тем, как он поднимается всё выше на волне удовольствия, становится сложнее контролировать собственные порывы. Острые лопатки упираются Осаму в грудь, бёдра высоко подлетают под размашистыми движениями чужих бёдер. Так глубоко, горячо и хорошо, что Чуя может забыть самого себя.       — Да, золото, вот так! Такой прекрасный! Такой открытый!       В ответ слух человека затапливает восхитительный стекот, когда Чуя выгибается, изливаясь себе на живот.       — Чем хочешь заняться сегодня? — интересуется Осаму, быстро выкладывая на тарелку горячие тосты. После утреннего секса из кровати их выгнали урчащие желудки, и под тихий смех парни перебрались в кухню.       — Мм, — задумчиво протянул Чуя, покачивая в руках бутылку воды. После душа он полностью успокоился и принял человеческий облик, аргументируя тем, что должен тренироваться. — Хочу полежать под деревом. А потом можем посмотреть фильм.       — Ты каждый день сидишь под деревом около моего университета, — усмехнулся в ответ Осаму.       — Там я сижу один, а хочу с тобой. Это по разному чувствуется, — Чуя оживился, пытаясь объяснить что-то важное для себя. В такие моменты Дазая откладывал любой дело и сосредотачивался только на нем. — Когда я жду тебя, я словно возвращаюсь в те дни, когда был один. Время, — парень неопределённо махает рукой перед своим лицом, — оно не такое. Будто бы есть и нет. Рядом с тобой я не забываю себя. Я не становлюсь просто лесным охотником, ждущим время, чтобы поймать добычу.       Осаму приятно это слышать, и он улыбается. А ещё подмечает, что это едва ли не самый длинный монолог Чуи с момента их встречи. Ему всё ещё сложно полностью формулировать мысли в длинные связные предложения, но Чуя очень старается. Дазай не может не удивляться и радоваться тому, с какой скоростью его возлюбленный учится и приспосабливается к новой жизни.       — Мне приснился сон, — делая глоток воды, решает поделиться Чуя. При этом он опасливо посматривает на Осаму, ожидая его реакции.       — Вот как, — парень запивает своим кофе кусок сэндвича. — И что же ты видел во сне?       — Листья. Деревья. След зайца. Оленя, — отрывочно отвечает Чуя. — Я охотился. Как раньше.       Отложив еду, Осаму протягивает руку и берёт в неё свободную ладонь парня. Чуя смотрит на него со смесью непонимания и настороженности, но Дазай просто успокаивающе поглаживает его кожу своими длинными пальцами.       — Ты скучаешь по прошлой жизни?       Рыжий лишь мгновение обдумывает его слова, но тут же мотает головой, рассыпая по плечам огненные волосы.       — Нет! Хочу быть с тобой!       Он смотрит в глаза с такой любовью и преданностью, что у Осаму щемит сердце. Высвобождая руку, студент тянет её выше, чтобы коснуться щеки Чуи и нежно огладить её.       — Ты — самое лучше, что есть в моей жизни. Я так счастлив, что встретил тебя.       Чуя довольно жмурит глаза и ластится под прикосновения. Такой милый и трогательный, что никто бы и не принял его за дикого хищника.       — Я мог бы попробовать, — он запинается, подбирая слова и собираясь с духом, — попробовать познакомиться с твоими друзьями.       — Я уже говорил, что ты не обязан это делать, если не хочешь или не готов.       — Я бы попробовал, — Чуя открывает глаза и смотрит на своего человека пронзительно-голубым взглядом. — Ради тебя.       — Ешь давай, — усмехается Дазай, убирая руку и протягивая Чуе сэндвич.       Иногда он думает, что не хочет выпускать Чую из дома вообще. Так легче оберегать его и меньше волнений. Но Чуя очень непринуждённо научился прикидываться человеком. Немного странным, но неотличимым от других. Он спокойно добирается до его университета каждый день, хотя по пути встречает множество людей. Он несколько раз ездил с Дазаем на автобусах, и вполне нормально реагировал на окружающих, как и они на него. Но Чуя почти никогда не говорил с другими людьми, а его друзья, без сомнений, будут пытаться втянуть рыжего в разговор. Осаму волновало, как отреагирует Чуя. Очень не хотелось, чтобы Ацуши с Танидзаки как-либо расстроили или напугали его, и Чуя замкнулся в себе. Ведь за ними не станет упомянуть бинты Дазая, а для Чуи это один из самых щепетильных вопросов. Он и без того постоянно корит себя за наносимые Осаму травмы.       — Хорошо, — Дазай не уверен, кто из них двоих больше перешагивает через себя, соглашаясь на эту встречу, — но только если ты мне кое-что пообещаешь.       Чуя перестаёт жевать и весь обращается в слух, уставившись на своего парня внимательными синими глазами.       — Во-первых, если ты почувствуешь, что не хочешь там находиться, ты тут же скажешь мне об этом, и мы уйдём.       Чуя кивает. Он не говорит, но ему и правда становится легче от этих слов. Осаму заботится о его комфорте, и это греет сердце.       — Во-вторых, ты не обязан отвечать на их вопросы, да и вообще говорить с ними, если не хочешь.       На это Чуя тоже кивает, проникаясь ещё большей любовью к своему человеку, хотя порой кажется, что больше уже просто невозможно. Он едва ли не дышит Дазаем, чувствуя себя счастливым и довольным только, когда находится рядом с ним.       — Ну и наконец, если ты начнёшь волноваться. Неважно, по какому поводу, — Осаму смотрит так мягко и тепло прямо в его глаза, — бери меня за руку. Согласен на мои условия.       — Да, — ухмыляется Чуя, понимая, что эти "условия" больше похожи на пути отступления для него.