Декstar (Дремлющий зверь Декстера/Декстер не мёртв)

Это воскресное утро началось ужасно выбивающимся из моего привычного распорядка жизни пробуждением. Мало того, что я проснулся не у себя в кровати и позже обычного, так меня ещё и начала прямо-таки осыпать разного рода вопросами одна взволнованная и неугомонная крольчиха. – Что дальше? Первый вопрос был робким и тихим, наполненным нотками какого-то чувства. Наверное, это было волнение. Или растерянность. И надеюсь, что это было не разочарование. «А дальше я хотел выспаться». Но моя собеседница навряд ли была рада услышать такой ответ, и я промолчал. Вот только девушка, лежащая сейчас рядом со мной, видимо, не так уж и сильно нуждалась именно в собеседнике, и молчаливого слушателя ей было вполне достаточно. Её монолог продолжился, постепенно набирая обороты. Она всё чаще пыталась пронзить меня той или иной заданной фразой, в процессе придумывания очередного вопроса как-то полностью растеряв всю свою робость. – Я для тебя что-нибудь значу? Кто я для тебя? «По мнению моего Внутреннего Зверя ты – идеально подходящая мне жертва. Но сомневаюсь, что это тебя обрадует». И, в который раз за последнее время ограничившись лишь мыслями, я промолчал. А тем временем мой допрос продолжился, и из моих редких скупых ответов крольчиха узнала сколько мне лет, как меня зовут, на каком я году обучения, кто мои друзья, как давно я в театральном клубе и ещё множество малозначимой ерунды, которую я мог ей рассказать. На робко высказанный интерес, почему же так вышло, что мы встречаемся вторую ночь подряд и про обстоятельства этих встреч я не стал отвечать, и, как ни странно, но это сработало. Не знаю, как так вышло, но этот странный сеанс выуживания из меня информации окончился не менее странным вопросом: – Ты меня любишь? И я снова погрузился в размышления, не спеша что-либо отвечать. Как-то я спросил Гарри почувствую ли я когда-нибудь хоть что-то нормальное по отношению к другим людям, и он выразил надежду, что это рано или поздно случится. Речь тогда шла больше о романтических чувствах, и немного о простых эмоциях – радости, сочувствии, и прочих чувствах нормального человека. Потом была жизнь с Ритой, у меня родился сын, и, казалось, я приблизился вплотную к тем чувствам, которые так давно хотел испытать. Я даже завёл любовницу, вот уж что точно было так по-человечески. Правда Лайла оказалась не совсем нормальной, что помешало мне приблизиться к обретению настоящих чувств. А затем я убил любовницу, похоронил жену, перед этим убив её убийцу, а потом снова убивал, убивал, убивал… И как окончательный крест на моём давнем желании – пришлось убить и сестру, выполняя её старую просьбу на тот случай, если она окажется в состоянии жить только ни на что не способным телом. Она ненавидела даже думать о такой возможности, так что мне, как хорошему брату, просто не оставалось выбора. С её смертью последний шанс на то, чтобы обрести хотя бы подобие нормальных человеческих чувств, ушёл на дно вместе с телом Деб. Вот и сейчас я испытывал что угодно, но только не влюблённость. Желание обладать – возможно. Безусловно присутствовало желание съесть пойманную добычу, затрагивая оголённые струнки инстинктов. Но вот любовь – точно нет. Не было даже похоти. Если бы крольчиха сама на меня не набросилась, то я бы просто посмотрел на неё какое-то время, перебарывая излишнее слюноотделение, и ушёл по своим делам. У меня, между прочим, до сих пор на свободе непойманный убийца. – Ты вообще что-нибудь мне ответишь? Чем была для тебя прошлая ночь? Пусть я ничего и не чувствовал, отсутствие какой-либо эмоциональной вовлечённости не мешало мне удивляться произошедшему. – Это было… неожиданным, – медленно проговорил я. И некоторое чувство дежавю шептало мне о том, что нечто подобное в крайне похожей ситуации я уже говорил. И как будто в насмешку над моими мыслями ситуация тут же перестала быть похожей на тот момент, который я пережил в прошлой жизни с Ритой. Тогда со мной была любящая девушка, тихая, спокойная и ласковая, для которой оральный секс в костюме Лары Крофт был весьма значительным приключением. Сейчас же рядом со мной находилась девушка, которая очень быстро превращалась в фурию. И я быстро осознал, что озвученный мною ответ был неправильным. Рано или поздно это должно было случиться. Знаете, как бывает – ты успешно притворяешься нормальным, делаешь вид, что отлично понимаешь правила игры, в которую играют все окружающие, но на самом деле идёшь вслепую и никогда точно не знаешь, какой же шаг станет неверным. Этот? Следующий? А может старина Декстер уже успел ошибиться десять шагов назад? Учитывая частоту вопросов, которые на меня высыпала крольчиха, неверный ответ был неизбежностью. Зато мне не нужно было гадать, когда и где я ошибся. – Ты! Я тут! А ты! – взорвалась бессвязным набором звуков крольчиха, одновременно с этим начав то ли в шутку, то ли в серьёз колотить меня своими лапками. В любом случае силы в её ударах было весьма мало. Наверное, если бы я испытывал нормальные чувства, вид бушующей крольчихи должен был для меня выглядеть милым. Или обычный подросток на моём месте должен испытывать угрызения совести? Как бы там ни было, ни одно из этих определений не было ко мне применимо. Я точно не был нормальным, и если уж кем меня и можно было считать, то точно не подростком. Пусть я и не чувствовал себя стариком, но мой багаж жизненного опыта однозначно вычёркивал столь умудрённого монстра, как я, из любой возрастной категории, младше зрелого мужчины. К сожалению, мой опыт был весьма односторонним, и в этой ситуации был практически неприменим. Тем временем девичья истерика дошла до такого момента, когда мне бросили в лицо пару фраз весьма сомнительного содержания, и всё шло к тому, что следующим этапом этого спектакля будет наполненный неведомым мне смыслом эффектный уход одной ушастой особы. Она даже попыталась оттолкнуть меня, и сразу после того, как это у неё не получилось, начала первые движения, чтобы уйти. И тут моё тело сработало быстрее, чем я успел что-нибудь подумать. Хотя, мне не очень-то и хотелось сейчас обременять себя излишними размышлениями. Моя левая рука потянулась вслед за крольчихой, сграбастала миниатюрное тельце, и прижала добычу к моему боку. Весь поток громких слов и резких движений как отрезало, крольчиха вдруг вспомнила что это такое – испытывать робость, и, по всей видимости, просто ждала, что же я буду делать дальше. А мне и самому было интересно узнать, что мне делать. Исходя из недавней вспышки агрессии, направленной исключительно на такого обаятельного волка как я, отсутствие влюблённости, похоже, было обоюдным. Но я знал, что девушка вела весьма активную половую жизнь и была куда более нормальной, чем старый добрый серийный убийца Декстер. Так что, быть может, для неё очень важен факт наличия чувств к ней? И звериная часть моей души подсказывала мне, что некий аналог чувств у меня и в самом деле есть. И я даже способен какое-то время относиться к этой крольчихе с любовью. Как к любимому блюду. Блюду, которое я так и не съем. Осталось только кое о чём умолчать, и донести до девушки почти то, что я на самом деле испытываю к ней. Изобразить из себя влюблённого в данной ситуации намного лучше, чем объяснять ей своё желание убить и съесть одну белую крольчиху. Тем более что разговаривать с едой на столь щепетильную тему мне казалось некультурным. К тому же, если мне и вправду удастся её заинтересовать в этой версии, то такого рода отношения будут выглядеть пусть и немного эксцентрично, но в границах нормального. Намного нормальнее выслеживания зверя с целью его убийства. А мне полезно казаться нормальным. – Я испытываю к тебе, – медленно проговорил я, тщательно подбирая слова, – некоторого рода… влечение. Все ресурсы моего разума были задействованы, чтобы сотворить эту фразу, но, к сожалению, даже на мой неискушённый слух, произнесённые слова звучали не очень убедительно. – Влечение? – с настораживающим меня смешком проговорила крольчиха. – Хочется убить меня, да? Время внезапно стало тягучим, словно несвежая, начавшая сворачиваться кровь, и гулкие удары сердца, отсчитывающие долгие мгновенья, складывающиеся в бесконечные десятки секунд, я осознавал сказанное лежачей под рукой девушкой. А затем мои тёмные и звериные инстинкты взвыли одновременно. Тут же чужая кровать из места расслабления превратилась в электрическую площадку, на которой по какому-то недоразумению оказался я. И было чёткое ощущение, что вот-вот цепь замкнётся и через моё тело пройдут многие вольты энергии. Тёмный Попутчик недовольно забормотал из-за факта раскрытия моих пусть и не реализовавшихся, но всё же присутствовавших у меня в голове мыслей и желаний. Его очень не устраивало, что кто-то посторонний знает о нас так много. Ну а моему Внутреннему Зверю казалось, что пойманная добыча, идеально подходящая мне жертва, чересчур умна и через пару мгновений решит убежать от смерти. И оба моих внутренних сожителя считали, что настало время действовать. Даже в том, что именно мне следует делать, они сходились во мнении. Я же тем временем неприятно удивлялся чужой прозорливости. Но как это возможно? Сделать такой вывод на основе всего, что знала крольчиха, казалось мне нелогичным и невозможным. Тем не менее я умел принимать и учитывать неприятные факты. Без умения адаптироваться крайне трудно оставаться неуловимым и свободным чудовищем. Мне пришлось признать, что девушка оказалось умнее, чем я рассчитывал, и это создавало очередную проблему, на этот раз действительно значимую. Но, не успел я свыкнуться с фактом наличия у прижатой ко мне девушки проницательного и развитого ума, как ореол высокоинтеллектуальности, начавший только-только зарождаться вокруг белой крольчихи, разрушила её новая фраза: – Убьёшь меня как того альпака? Я даже не сразу понял сути сказанного. А когда до меня всё же дошёл смысл её слов, то в моём безусловно развитом, но немного дезориентированном этими её глупостями разуме, возникла закономерная мысль, которую я тут же и озвучил. – Почему ты это сейчас спросила? И она ответила. Разумеется, это была очередная бессмысленность: – Потому что ты Школьный Убийца. И столько уверенности было в её голосе, что, будь у меня нормальные чувства, и я бы наверняка растерялся. Но тот монстр, которым я являлся, испытал лишь раздражение, насмешку и некоторое уязвление своего демонического достоинства. И последнее, безусловно, исходило от Тёмного Попутчика. Мне же хотелось высмеять это унизительное прозвище, которым одна глупая крольчиха хотела только что запятнать меня. «Школьный Убийца». Как же низко я пал. Безупречный Декстер, равнодушное и опрятное чудовище, интеллектуальный маньяк, по недоразумению судьбы и ограниченности журналистов ставший известным миру под прозвищем Мясника из Бей-Харбор, вполне серьёзно воспринимался кем-то как, подумать только, Школьный Убийца. Это задевало те струнки души, которые отвечали за мою профессиональную гордость. – Ты ошиблась, – решил я донести правду до своей собеседницы, посчитав уместным изобразить раздражение. Вот только стоит ли мне продолжать раскрывать перед ней удобные мне фрагменты истины? И где находилась та грань, за которой невинные факты превращались в неудобную для меня правду? Наверное, всё же, стоит рассказать, что я ищу этого убийцу. Даже в случае, если крольчиха решит разболтать об этом, то подобное развитие событий будет в некоторой степени удобным, если меня застукают на каком-то из этапов подготовки, или же даже в самом разгаре нашего с убийцей близкого общения, что тоже не стоило исключать на территории школы, где находилось очень много потенциальных свидетелей любому моему действию. Ну а если такие слухи дойдут до самого убийцы, надеюсь, что они заставят его волноваться, делать ошибки, или даже побудят на более активные действия по отношению к моей скромной персоне. Последнее было бы очень хорошим развитием событий. Добыча сама придёт ко мне – что может быть лучше? Только если убийца после того, как найдёт меня, сам попросит убить его, вручив для этого празднично упакованный по этому случаю разделочный нож. Прервав сладкие, но бесполезные мечты, я принялся объяснять очевидные вещи своей глупой собеседнице: – Ты слишком плохо меня знаешь, чтобы делать такие сомнительные выводы. – Уж кто бы говорил! – перебила меня крольчиха. – Ты даже имени моего до сих пор не спросил. И, по-моему, я тебя знаю намного лучше, чем ты меня почти-незнакомец-сан. И уж точно я знаю достаточно, чтобы догадаться о том, кто ты такой на самом деле! – Я не убивал Тэма… – Ага! – услышал я торжествующий вскрик, смотревшийся особенно неуместно от всё ещё прижатой моей левой рукой крольчихи. – Ты даже знаешь его имя! Наверняка вы были близко знакомы, и именно поэтому ты его и у… – Я и твоё имя знаю, но что это доказывает? – на этот раз, ради разнообразия, именно я перебил собеседницу, а не она меня. Крольчиха активно заворочалась под рукой и вывернулась, чтобы взглянуть на меня. Даже я мог прочитать на её мордочке выражение недоверия. – Тебя зовут Хару, – спокойно произнёс я, про себя подумав, что пора бы уже и думать о ней не как о крольчихе, а как о девушке с именем. Но я не стал останавливаться только на имени и продолжил говорить всю известную по ней информацию: – Ты на третьем году обучения, единственная, кто состоит в клубе садоводства, а также коллекционируешь парней… И чем дальше я продолжал говорить, тем более сильными были выражаемые крольчихой эмоции. Я бы сказал, что это всё ещё было неверие, но отрицать озвученные мной факты было бы с её стороны даже не глупостью, а элементарной неспособностью думать. Не хотелось разочаровываться в ней настолько сильно. – И ты не находишь, что доказывать мою виновность, в том случае, если бы я и в самом деле являлся убийцей, весьма глупое занятие с твоей стороны? – всё же высказал я один из интересующих меня вопросов. – Особенно учитывая, что ты находишься со мной в одной кровати. – Ты уже выполнил моё последнее желание, теперь мне не о чем больше жалеть. И со смертью я уже смирилась, – тихо проговорила девушка, тут же зажмурившись и сжавшись, как будто я тут же должен был начать её убивать. Поразительная способность отрицать действительность. И весьма опасное не только для неё, но и для окружающих неумение логически думать. И тут в моей душе зародилось сомнение: а нужно ли мне симулировать влюблённость и изображать отношения конкретно с ней? Ведь подобные суицидальные наклонности точно не были нормальными. И если так, то выходило, что такого рода отношения тоже не вписываются в рамки общественных норм. Это могло принести некоторый вред моему общественному образу, который я так долго создавал, и которым очень сильно дорожил. Но я не стал торопиться и делать скоропостижные выводы. Не стоит исключать, что мои мысли ошибочны, и я просто чего-то в очередной раз не понимаю в силу своей природы. И я продолжил выбранную линию поведения. Я абсолютно не представляю, как так вышло, но все эти неприятные и абсурдные события последних дней закончились тем, что я раскрывал планы по поимке пресловутого "Школьного Убийцы" своей, если и не девушке, то уж любовнице точно. И это было на самом деле странным.

⁂

– Ты был прав, – сказал я Джеку, когда зашёл в нашу комнату. С крольчихой я провёл достаточно много времени, проболтав с ней до самого позднего вечера. Я даже немного гордился тем, что так долго старался изображать нормального члена общества. И судя по тому, что к концу нашего разговора девушка окончательно успокоилась и даже не стала выражать мне своё неверие по поводу поимки убийцы, у меня вполне получилось не выйти за рамки нормальности. Поэтому я признал про себя, что не напрасно потратил целый выходной день, валяясь в кровати и болтая со своей любовницей. К счастью, крольчиха избавила меня от ещё большей траты времени, решив не продолжать любовные утехи, и наконец отпустив меня. Те редкие клубы, которые работали по воскресеньям уже давно освободили большинство своих участников, занятий сегодня и вовсе не было, так что все живущие в 701 комнате общежития звери сейчас были тут. Шестеро парней, включая меня, если быть точным. И должен сказать, что от такого количества псовых, собранных в одном месте, почти невозможно утаить факт недавней физической близости – все всё прекрасно учуют. Я и не пытался ничего скрывать. – Приятно быть правым, – весело покачал головой сидевший за столом лабрадор, – но, хотелось бы знать, что ты имеешь в виду. Тут он наморщился и недовольно проговорил: – Хотя подожди-ка, – я подумал, что он уже что-то понял по моему запаху, этим избавляя меня от необходимости объяснять всё с нуля, но не угадал, – какое мне вообще должно быть дело до того, что я в чём-то оказался прав? О! Эта была хорошая попытка сбить меня с толка, но если ты надеешься, что сможешь избежать ответов о том, где ты был всё это время, то ничего подобного у тебя не выйдет! Я определённо переоценил его, но, несмотря на это, по-прежнему не видел смысла скрывать часть событий прошлой ночи. – Ты был прав насчёт, – я хотел привычно назвать девушку крольчихой, но всё же решил упомянуть её имя, – Хару. Она и в самом деле коллекционирует парней. Мои слова произвели сильное впечатление на соседей по комнате. Оно и понятно – даже в таком месте, как этот город, где переплелись культурные традиции многих племён и народов, называть имя девушки без всех этих азиатских суффиксов было весьма смелым поступком, который мог говорить о весьма близких с ней отношениях. А мог и не говорить. Вот только подавляющее большинство окружающих меня разумных по какой-то причине предпочитало в подобных вещах видеть некий загадочный смысл, а не вполне обыденное явление. Джек всегда был довольно умным для своих лет, вот и сейчас он всем своим видом демонстрировал мне удивление и осознание, пока другие парни просто на меня смотрели и недоумённо переглядывались между собой. – Ты хочешь сказать, что вы… ты… она… и… – в один момент стал косноязычным и застенчивым Джек. И я решил облегчить его страдания. – Да, мы провели прошлую ночь вместе. Вот только после моего признания лабрадор и вовсе замолк. А вот остальные загомонили, то и дело перебивая друг друга. – Ха-ха! Вот это прикол! – проговорил один из двух главных весельчаков в этой компании, Да́рем. Это был двухцветный койот, светло-бежевого и тёмно-коричневого окрасов, балагур и заводила, не склонный серьёзно относиться к чему-либо. Но я не был намерен шутить, и ему понадобилось совсем немного времени, чтобы понять это. Увидев моё серьёзное выражение, он недоверчиво спросил: – Или нет? Наступившая тишина не продлилась и десятка секунд. – Каково это – быть с девушкой? – застенчиво спросил меня Колло́т. Весьма крупный пёс породы бобтейл ровного светлого окраса, он был вторым по росту в нашей компании, проигрывая габаритами только мне. – Рассказывай, как всё было! – поддержал Колло́та Восс. Он, как и частенько до этого, восседал на плече бобтейла, гордо взирая на всех с высоты роста своего друга. Весьма скромных размеров зверь, этот фенек тоже был однотонного, но коричневого окраса, и отличался изрядной разговорчивостью и любопытством. – Поверить не могу, что из нас первым стал ты! – недовольно выпалил со своей койки Мигу́но, второй весельчак в этой маленькой группе. Он старался всегда держаться рядом с Да́ремом, из-за чего они смотрелись вместе довольно гармонично. Гиена по породе, он тоже был двухцветным, но его тело покрывала шерсть светлых и тёмных оттенков коричневого, и на фоне закадычного товарища по шуткам он смотрелся более мрачно. – Кстати да! Поздравляю, ты первым из нашего братства стал настоящим мужчиной, – радостно пропищал Восс. – И сейчас мне особенно обидно, что я до сих пор девственник! – продолжил возмущаться Мигуно. – Не ты один, брат, – поддакнул ему Дарем, – Не ты один... Меня не очень удивляло ворчание гиены. Моей первой жертвой после самого долгого перерыва в убийствах, который у меня был, стала гиена. И для того, чтобы так произошло, были весомые причины – та любительница посквернословить заслуживала быть убитой, хоть и не совсем идеально подходила под Кодекс. И как следствие – у меня были некоторые опасения к этому виду зверей. Думаю, это можно считать чем-то вроде предвзятости. И Мигуно не стал исключением. Даже более того, он и сам чувствовал мою настороженность, так что, можно сказать, это стало причиной наших с ним натянутых отношений. От размышлений меня отвлекла очередная серия вопросов, на всю ту же тему. Я ожидал от этого вечера многого, но… Серьёзно? Лишение девственности? Почему они так бурно реагируют на это? Сам я не слишком сильно придавал значение столь естественному физиологическому событию, как секс, из-за чего напрочь забыл, что окружающие меня разумные видят подобные вещи иначе. – Это всего лишь секс, – попробовал я немного понизить уровень обращённого на меня внимания. Но тут же услышал какие-то глупые обвинения, со мной начали спорить и доказывать обратное, говорить, что я зазнался, и требовать, требовать, требовать подробностей. Несмотря на то, что моих собеседников было всего пятеро, из-за их активности и напора у меня было ощущение, что я попал на допрос к целой стае собак. Они перебивали друг друга, перебивали меня, во время моих попыток ответить, и перебивали у меня любое желание с ними общаться. Этот странный день постепенно перетёк в не менее странный вечер, который сменился долгожданной ночью. Но перед тем, как уставшие до хрипоты соседи расположились по своим кроватям, ко мне подошёл Джек, и продолжил этот театр абсурда. – Ты должен нас познакомить, – сказал лабрадор. И, видя моё недоумение, пояснил: – Познакомить со своей девушкой. На сегодня я уже начисто исчерпал свой лимит на желание спорить и что-то доказывать, поэтому просто согласно кивнул, удовлетворив этим своего лучшего друга и, наконец, дал отдохнуть своему усталому телу. Одно из самых ненормальных моих воскресений в этой жизни наконец-то подошло к концу.

***

Спустя очередную ночь без снов я проснулся согласно расписанию – раньше всех. Никогда ещё утренняя пробежка не была столь удобным для меня поводом избежать компании своих соседей. Более чем уверен, что за ночь в их головах созрела новая порция глупых вопросов ко мне. Словно нарочно, в контраст предыдущему дню, эти утро и день прошли спокойно и весьма обыденно. И у меня внезапно образовалось много свободного времени. Из-за церемонии посвящения первокурсников занятия сегодня были сокращёнными, так что с последнего урока я ушёл намного раньше обычного. Идея посетить театральный клуб наткнулась на непреодолимое препятствие – большинство театралов сегодня по разным причинам отсутствовали, а сам кружок, фактически, не работал. Новички освобождались, потому что должны были присутствовать на церемонии посвящения. Президент театралов тоже отсутствовал, приглашённый как один из лучших учеников школы, на церемонию первогодок, где должен был выступить с речью. Актёрам президент клуба дал выходной, чтобы те набрались моральных сил и бодрости перед выступлением, так что те тоже отсутствовали. Таким образом в клубе были только главы осветителей, декораторов, костюмеров, гримёров и прочих вспомогательных отделов. Главы, но не весь состав этих групп, потому что выступление планировалось на той же сцене, на которой проходила сегодняшняя церемония, а вся их активность сводилась, по большому счёту, к инвентаризации, о чём мне и поведал павлин, когда я пришёл в клуб. Несмотря на то, что первогодкой я не был, меня освободили вместе с ними, сопроводив это словами о том, что я тут буду скорее мешаться, а не помогать. Да и завтра на выступлении не факт, что буду нужен, поскольку у меня нет никакого опыта работы за сценой, так что к чему-то серьёзному подпускать меня никто не хотел, а не требующую опыта и навыков мелочёвку уже давно всю переделали. С таким же успехом я мог бы наблюдать за представлением из зала – в плане помощи клубу ничего бы не изменилось. Желая заполнить внезапно образовавшуюся прореху в расписании, всё так же, как и в предыдущие дни, руководствуясь в первую очередь звериными инстинктами, я решил найти крольчиху и провести время с ней. То, что девушка переспала со мной, не решало проблемы моего к ней влечения совсем в ином плане, нежели секс. Волчье тело стало мне привычным, и я в который уже раз воспользовался одним из его преимуществ, выискивая нужный мне сейчас запах. Звериное чутьё привело меня в один из школьных коридоров, прямо к разгару одной интересной сценки. С ног до головы облитая водой, о чём свидетельствовала валяющаяся неподалёку разбитая цветочная ваза с остатками жидкости внутри, белая крольчиха сейчас что-то сердито выговаривала троице стоящих рядом с ней девушек. Эта троица была представлена довольно разномастным составом: ещё одна крольчиха, кошка и птица. Из услышанных мной слов становилось понятно, что девушки, стоявшие перед Хару, и являются причиной её намокшего состояния. Эта информация неожиданно заставила заворочаться моего Внутреннего Зверя. Спустя пару мгновений до меня донеслось его недовольство, оформившееся во вполне понятную мысль: «к моей добыче, к такой желанной идеальной жертве, посмел подойти кто-то чужой, чтобы начать делать какие-то сомнительные действия». Я постарался сдержать в себе эту… реакцию? А может это и были пресловутые чувства? Тем не менее сдержаться у меня, похоже, получилось не очень хорошо. При моём приближении физиономии трёх девиц становились всё более напуганными, а голос Хару всё более громким. Вообще, было похоже, что крольчиха весьма впечатлилась и воодушевилась реакцией обидчиц, отнеся их поведение на свой счёт. К тому моменту, когда я дошёл до разошедшейся мокрой девушки и достал свой носовой платок, троица дурёх не выдержала и решила ретироваться. Неужели они и в самом деле думали, что я способен напасть на них средь бела дня и при массе свидетелей? Хару, довольно ухмыляясь и приговаривая какие-то неразборчивые слова, развернулась, и, наконец, заметила моё присутствие. Я молча протянул ей платок, и она, похоже не очень понимая, что делает, взяла его, продолжая смотреть прямо на меня. В её руках моё средство гигиены смотрелось деталью гардероба. Наверное, она смогла бы без проблем повязать его себе как косынку, обмотав вокруг головы. Может даже у неё вышло бы обмотать платок не один раз. – Тебе помочь? – попытался я начать диалог. – Что? – отмерла крольчиха и заозиралась по сторонам. – А! Нет. – Ты промокла, – указал я на явную нестыковку в её словах. – Э-это не проблема, – продолжила она противоречить очевидным фактам, – совсем нет, да. Под конец её речи я совсем потерял нить здравого смысла в её рассуждениях, и решил просто не обращать на это внимание. Тем временем крольчиха внезапно перестала пялиться на меня взглядом загнанной жертвы, и резко приложилась правой ладонью ко лбу, при этом медленно проговорив: – Эти несносные приставалы видели тебя-а-а. На глазах теряя остатки стеснительности девушка продолжила говорить куда более взволнованно: – Не стоит сомневаться, что к концу дня половина школы будет шептаться, придумывая причины, зачем ты подошёл ко мне. А там и до слухов, что мы переспали недалеко. – И чем опасны такие слухи? Ведь секс — это вполне естественный процесс. Почему все так выделяют это? Не понима… – хотел было высказаться я, но девушка не дала договорить. – Естественным это можно назвать, если бы ты был травоядным, или я – хищницей. Или если бы ты что-то чувствовал. Ты же, как и все они, вшивый притворщик! Хочешь, чтобы надо мной смеялись вообще все?! Зачем ты вообще сюда припёрся? Полагаясь на свой опыт, я понимал, что у девушки внезапно возникло желание поскандалить, и всё закончится скорее всего её истерикой, или и вовсе слезами. И мне бы не хотелось становиться свидетелем и участником чего-то настолько сомнительного. – Ты не совсем права по поводу чувств к тебе, – после этих слов крольчиха передумала плакать и очень внимательно уставилась на меня. – Влечение не исчезло, если ты об этом. За несколько секунд девушке удалось выразить негодование, ярость, удивление, а под конец и вовсе инородно выглядящую на её мордочке стеснительность. Про себя я порадовался что так хорошо научился разбираться в чужих эмоциях. – Хочешь меня у… – начала говорить крольчиха, но тут же осеклась, оглянувшись по сторонам. После ухода трусливой троицы мы с девушкой остались практически одни в коридоре, не считая редких наблюдателей, рассредоточившихся вдоль стен, на некотором расстоянии от нас. Крольчиха, глядя исподлобья на возможных слушателей, не поворачиваясь ко мне, тихо произнесла: – Иди за мной, – и довольно быстро, по меркам не очень большого зверя, зашагала в ведомом одной ей направлении. На мой резонный вопрос про то, куда же девушка ведёт меня, никакого внятного ответа я не получил, удостоившись только непонятной фразы: – Ну, хуже уже не будет. Довольно быстро я понял, что движемся мы в клуб садоводства, находя логичным использовать его для беседы без лишних ушей. Чем ближе мы приближались к нужной крыше, тем меньше становилось учеников вокруг, и когда крольчиха открывала двери в клуб, рядом вообще никого не оказалось. Удобно. Оказавшись внутри расположенного внутри клуба домика, девушка резко ко мне развернулась и, зажмурившись, начала быстро тараторить: – Если ты хочешь меня съесть, то я готова у... к этому. Но лучше бы тебе поторопиться, если не хочешь дождаться момента, когда я передумаю. На эту тираду я лишь разочарованно покачал головой, усаживаясь на кресло и не рискуя заговорить хоть о чём-нибудь, чтобы не пошатнуть настроение собеседницы в сторону скандала, истерики или ещё чего-нибудь столь же сомнительного. – Тогда я сама перекушу, – проговорила отвернувшаяся девушка, прекратив страдать ерундой и направившись в сторону небольшого холодильника. Устроившись напротив меня с тарелкой, наполненной даже не едой, а скорее закусками, девушка решила продолжить беседу, очень похожую на её монолог: – Не могу поверить, что такой, как ты, общается со мной… не для того, чтобы сожрать, – поделилась со мной крольчиха мыслями, с хрустом поедая содержимое тарелки и делая паузы, когда требовалось прожевать пищу. – И я бы радовалась тому, что мои страхи не сбываются, но не могу, – тут она внезапно ткнула надкушенной морковкой в мою сторону. – И всё из-за тебя! Несмотря на экспрессивную интонацию крольчиха не сильно повысила голос, и я счёл возможным продолжать молчать. – Ты непонятен. Ты неискренен. И ты ненадёжен, – припечатала девушка. – Ты ошибаешься, – вынужденно ответил я, невольно перенимая её манеру общения. "Вынужденно" – потому что промолчать сейчас было сродни поражению. – Правда? – тут же отреагировала крольчиха. – Тогда, раз уж ты не собираешься отставать от меня, не будешь ли так добр доказать мне делом, что стоишь того, чтобы я терпела тебя рядом? Я оценил завуалированную словесную подначку девушки, которая и вправду могла сработать на кого-то более эмоционального, чем я. Оценил и решил ограничиться обычным кивком, выражая своё согласие. – Отлично, тогда будь добр пригласить меня на свидание. Думаю, на метеоритном фестивале ты сможешь отлично доказать мне как же я не права. Я знал об этом мероприятии. В основном этот фестиваль праздновали в честь вымерших динозавров, которых местные аборигены считали кем-то вроде далёких полубожественных предков, но также во время мероприятия любовные парочки могли провести ряд обрядов, которые должны были укрепить их романтические отношения. Фактически девушка только что разрешила мне за ней ухаживать. Довольно резкая смена поведения. Но нужно ли мне это? Мельком обдумав свои старые мысли по этому поводу, я пришёл к выводу, что, как недавно говорила сама девушка, хуже не будет, и решил согласиться: – Хорошо. Крольчиха явно ждала от меня продолжения, и мой развитый мозг несомненно бы придумал что можно сказать далее, если бы не внезапно пришедшая мне в голову идея. Я видел, что моё молчание вызывает у девушки недовольство, которое, очевидно, она не собиралась копить в себе. И пока на меня снова не посыпались глупые обвинения я решил оформить в слова только что пришедшую сырую идею. – Но зачем ждать так долго? – перебил я так и не успевшую начать говорить крольчиху. – Почему бы нам не сходить на свидание, например, завтра? Этим заявлением я не только заткнул возможный поток недовольства моей собеседницы, но и весьма её удивил. Мысленно хваля себя за отличный словесный манёвр, я подождал, пока девушка выразит своё удивление под аккомпанемент вырывающихся из её рта набора несвязных звуков, и продолжил: – Тем более есть довольно подходящий повод провести время вместе. Остаток беседы прошёл в уточнении планов на завтрашний день. Девушка быстро оправилась от своего удивления и согласилась на моё предложение. К моему облегчению крольчиху больше не тянуло обвинять меня в чём либо, и это поднимало мне настроение. Всё произошедшее давало мне некоторую надежу считать, что из Хару может получиться пусть и не идеальный, но работающий элемент моей социальной маскировки. Если она не проявит себя с какой-нибудь очень глупой стороны. Снова.

✱✱✱

Сегодня, 21-го мая, первое из двух выступлений театралов. Вообще-то изначально планировалось организовать выступления одним днём, в следующее воскресенье, но по неизвестным мне причинам, выступление перенесли с 26-го мая, разбив его на два дня, вторник и среду, таким образом сместив показ как можно ближе к церемонии посвящения первокурсников. Может, это было сделано с целью впечатлить первогодок и набрать как можно больше подходящих новичков, попутно укрепив имидж клуба? Возможно. Вот только из-за убийства одного из актёров было бы логично отсрочить выступления, а не проводить их раньше. Но что я знаю о логике аборигенов? Возможно звери, принимавшие это решение, знали что-то, чего не знаю я. Так или иначе, именно ради этих двух представлений театральный клуб готовился с прошлого года, проводя почти всё свободное время в репетициях. Из-за приближения этого события в последнее время поддерживалась некоторое лёгкая суматоха. И поэтому троица моих одноклубников практически в последний момент перетаскала из садоводческого клуба все розы, а президент театралов затеял внеплановую подпольную репетицию, лишившись артиста из основного состава практически перед самым выступлением. Из-за недавнего вступления в театральный клуб, я, как новичок, был отсечён от большинства вышеперечисленных событий и последним приготовлениям к столь значимому в масштабах школы событию. А ведь именно во время подготовки к чему-нибудь столь масштабному как раз таки и мог проявить себя разыскиваемый мной убийца. Среди всеобщей суматохи, неразберихи, всевозможных накладок, прочих нюансов и неприятностей, что неизбежно возникнут при организации подобного мероприятия, какому-нибудь мелкому травоядному так легко затеряться. В пасти у хищника. Жаль, что возможности если и не наблюдать за этим возможным событием вблизи, то хотя бы находиться во время совершения оного где-то рядом у меня пока что нет. Но это не значит, что я не могу быть где-то неподалёку, например в зале, наблюдая эти самые представления. И раз уж так получается, почему бы не сходить на выступления вместе с девушкой? Я не видел причин отказываться от такой возможности укрепить и дополнить свою маскировку. В конечном итоге всё сошлось довольно удачно. Девушка выглядела весьма опрятно, пусть и носила всю ту же школьную форму. Я был уверен, что также выгляжу хорошо, но чужие взгляды то и дело притягивались к нашей паре, наглядно показывая мне, что ни в плане маскировки, ни в плане нормальности общественных норм находившаяся сейчас рядом со мной девушка никем не воспринимается как нечто не выделяющееся. Скорее наоборот. До этого момента я чудесным образом игнорировал этот факт, ведь если немного подумать, то станет ясно, что пара из травоядного и хищника – это ни разу не общественная норма. Помнится, даже сама девушка мне говорила что-то подобное, но я успешно проигнорировал её слова. Почему я вообще решил, что отношения с крольчихой станут хорошей маскировкой? Из каких причудливых хитросплетений мыслей родился этот нетривиальный по своей логике вывод? Да… Я знал, откуда он возник, и логикой в этом источнике даже не пахло. Воплощение моих звериных инстинктов согласно шевельнулось во мне, в который раз насылая наваждение голода, желание вонзиться клыками, разорвать, изничтожить и съесть находящуюся рядом добычу. И пусть это скопище из инстинктов и желаний преображалось, проходя через призму моего разума, в весьма цивилизованные и куда менее будоражащие действия, но всё равно влияло на мои суждения довольно печальным образом. Вот только мог ли я, а главное, хотел ли, что-нибудь с этим сделать? Как следует обдумав эту мысль, я осознал, что в общей перспективе – нет. Всем, что могло испытывать хоть какие-то чувства или, скорее, их суррогат внутри моей души монстра и социопата, я желал и дальше находиться вблизи крольчихи. Разум убийцы мне подсказывал что нужно как следует изучить эту аномалию, что, опять же, подразумевало близкое нахождение с подопытной. И робкие попытки логики вразумить меня не оказывали сильного результата. Тем не менее конкретно сейчас, а не в общей перспективе, мне предстоял не менее интересный процесс – наблюдение за театралами. Так что звериные порывы я благополучно задавил и временно отбросил. Актёрская группа была довольно многочисленной, и убийца мог легко оказаться среди тех, кто сегодня выйдет на сцену. В таком случае может ли его выдать волнение перед публикой? Или наоборот – излишнее увлечение ролью, из-за чего скрываемые черты характера выйдут наружу? Я собирался это выяснить. Расположившись на стуле, стилизованном под кресло, что, тем не менее, не добавляло ему удобства, мне пришлось уделить время моей спутнице, поскольку та буквально терялась среди подлокотников, из-за своего маленького роста не в силах увидеть сцену из подобного положения, и это не удивительно, ведь конкретно этот стул изготавливался из расчёта, что в нём будет сидеть какой-нибудь крупный зверь, а не мелкая крольчиха. В этой части зала сидели в основном крупногабаритные травоядные и самые миролюбивые, выведенные после войны породы крупных хищников. Эти места были выбраны мной, поскольку даже моё урезанное понимание социальных норм безошибочно подсказывало мне, что тащить девушку в зону, отведенную под крупногабаритных хищников – не самая лучшая идея. А в иных зонах проблемы с креслом были бы уже у меня. Усадив крольчиху себе на колено, я приободрился от быстроты и эффективности найденного решения и принялся разглядывать тех редких театралов, которые периодически появлялись из-под закрытого сейчас занавеса сцены, в основном из закулисных зон. Скоро занавес открылся, в разы увеличив мне количество объектов для наблюдения. Девушка, неспокойно ёрзавшая у меня на ноге до начала выступления, теперь тоже со всем старанием следила за сценой, пусть и с абсолютно другим, нежели у меня, интересом. Я же сейчас быстро и усиленно анализировал увиденное, пытаясь подогнать того или иного артиста под те известные мне крохи информации, до которых сумел додуматься на месте убийства альпака. Процесс несколько осложнялся также не во́время оживившейся девушкой, которой, видимо, спустя минут двадцать после начала представления, надоело просто спокойно сидеть у меня на ноге, и чьи непрекращающиеся попытки отвлечь меня от наблюдений я стоически терпел. К сожалению, мои старания пока что были безуспешны. Никто не подходил под нужные параметры, некоторые актёры имели довольно эпизодические роли, не подразумевающие долгое нахождение на сцене, не давая как следует себя рассмотреть, а из основных актёров почти никто не выделялся, кроме президента театралов. Олень притягивал к себе внимание как своей хорошей игрой, судя по восхищённый охам других зрителей, так и своей манерой двигаться, но не так, как мне бы хотелось это увидеть. Очевидно, что травма ноги всё ещё не прошла, поскольку на правом сапоге, прямо как я ему когда-то показывал, был намотан эластичный бинт, а при ходьбе было видно, что Луису иногда больно опираться на травмированную конечность. Может я просто знал куда смотреть и вообще играло роль то, что я был в курсе, как олень получил эту травму, но создавалось впечатление, что остальные зрители не очень-то и замечают его проблему. Но даже если списать эластичный бинт на сапоге как часть образа, потому что бинты были творчески завязаны и в других местах костюма Луиса, не увидеть неправильность в движениях было довольно сложно. Или я слишком требователен к детям вокруг себя? Так или иначе, до самого конца представления мне больше не удалось заметить ничего, привлекающего внимание. После того как занавес снова закрыл от зрителей сцену, наблюдать стало не за кем, но я не спешил уходить, надеясь увидеть ещё что-нибудь интересное. Всё равно планов на вечер у меня пока не было. Девушка вновь оживилась, перебравшись с предоставленной мной ноги на соседний стул, осыпая меня словесным потоком, быстрым и бессмысленным. Почти бессмысленным, потому что мне удалось вычленить из её слов, что она тоже заметила некоторую неуверенность в игре несомненной звезды этого выступления. Не знаю как хромоногость можно принять за неуверенность, но, хоть так она что-то заметила. Тем временем ожидание чего-то интересного дало неожиданный результат – к моему месту довольно быстро приближался павлин, один из глав театрального кружка, и причина его прихода перестала быть загадкой, как только он заговорил: – Легоси-кохай, нам срочно нужна твоя помощь! – Моя? – с сомнением произнёс я, подкоркой чувствуя подвох в услышанной фразе. – Всех, кто способен, а главное, согласен помочь, – тут же поправился пернатый, – но, если ты не против, лучше бы нам продолжить за сценой, – театрал с намёком обвёл взглядом сидящих неподалёку зрителей, как и я не спешащих на выход, в итоге остановив взгляд на крольчихе. Ту нисколько не смутил намёк птицы, и потому, как только я согласно кивнул и пошёл за павлином, она последовала за мной. На такое её поведение театрал реагировать не стал, просто пожав плечами. За сценой нас встретила набирающая силу суета и паника, свидетелем которой в последнее время я становлюсь с настораживающим постоянством. Посмотрев в центр сцены можно было понять и причину творящегося здесь хаоса. За спиной тихо всхлипнула крольчиха, тут же жалобно спросив нашего провожатого: – Что с Луисо-с-сэмпаем?! – Он повредил ногу, – ответил павлин, странно покосившись на девушку, после чего продолжил: – Похоже на серьёзный вывих. Всхлипнув, девушка заспешила к и так не маленькой кучке зверей, обступивших оленя, похоже, потерявшего сознание, и валяющегося сейчас посреди сцены бесчувственным телом. Павлин тоже решил пополнить эту толпу, так что и я, чтобы не выглядеть глупо, отправился туда же. Ближе всех к телу президента театралов сейчас находилась какая-то пятнистая кошка, всегда их путаю, то ли гепард, то ли леопард, то ли ягуар. Заметив меня, представительница семейства кошачьих оживилась и внезапно выдала малопонятную фразу: – Он тебя звал. Чувствуя, как вздыбилась шерсть от направленного на меня чужого внимания, я изо всех своих сил попробовал исправить ситуацию, ведь становиться тем, на кого все пялятся, мне совершенно не хотелось. – Что, прости? – как можно спокойнее и увереннее спросил я. – Перед тем, как потерять сознание, Луис-сэмпай звал тебя, – более развёрнуто ответила девушка. – Не уверенна, но кажется он просил тебя не трогать его ногу. – Я тут не при чём, – тут же попытался отболтаться я, на этот раз прекрасно понимая, что этот упёртый олень довыступался до бреда, в бессознательном состоянии, видимо, вспомнив ту ночь, когда получил эту травму. В свете произошедшего сейчас мне уже не казалось разумным соглашаться на просьбу президента театралов "просто покараулить" их с Зои репетицию. Но кто бы мог тогда подумать, к чему приведёт моё согласие? К сожалению, я плохой пророк – кроме названий новых пород животных предсказать ничего не могу. И почему он вспомнил меня, а не козла? И как бы теперь не получилось так, что меня ещё сделают виноватым. Найдя глазами стоящего в толпе вместе со всеми Зои, я, как можно дружелюбнее, посмотрел на него, уже продумывая мотивирующую речь, но этого не потребовалось. – Ле-легоси не-не-не... – тут он сделал вздох, что помогло ему перебороть заикание и резко закончить: – Виноват! Почему его оправдательная речь так похожа на приговор? Взгляды столпившихся животных стали другими. Я не разбираюсь в чувствах, но исходя из ситуации, ничего хорошего это означать не может. – Он не виноват! – наконец, выдавил из себя козёл более удобный для меня вариант фразы, – Это всё из-за-за ме-меня! Дальше слушать его сбивчивую речь я не стал, сосредоточив внимание на животных вокруг. Внимания ко мне резко поубавилось, и только недалеко стоявшая от меня крольчиха, застывшая рядом с лежащим президентом театралов, изображала непонятный мне спектр эмоций, то и дело переводя взгляд с оленя на меня, и обратно. Пока козёл каялся в своей неуклюжести, жертвой которой стал Луис, а большинство театралов его слушало, ко мне снова подошёл павлин. – Легоси-кохай, мне неудобно просить тебя, но всё же, не мог бы ты завтра помочь нам с выступлением? – Как именно? – тут же быстро сориентировался я. Попасть за сцену во время выступления – это неплохой шанс понаблюдать за театралами, и было бы глупо его не использовать. – Эй, мы же уже договорились на завтра, – как-то неуверенно возразила мне не вовремя оживившаяся крольчиха, внезапно решившая оторваться от разглядывания бесчувственного оленя. Поморщившись, я в самом деле припомнил, что в том потоке трёпа, который совсем недавно вываливала на меня девушка, и вправду было что-то такое. Тем временем, внезапно для большинства присутствующих театралов, судя по их удивлённым репликам, на сцене появились новые действующие лица: один из преподавателей, невысокий сутулый зверёк в очках, и, судя по одежде, работник школьного медблока, представитель какого-то вида обезьян, несущий на спине сложенные носилки. Я равнодушно отметил, что среди всей этой толпы нашёлся кто-то умный, кто вызвал помощь, наблюдая за тем, как раскладывают носилки, а преподаватель выбирает, кто будет помогать их нести. – Кхм, – отвлёк меня павлин от созерцания процесса перекладывания оленя, – очевидно, что президент завтра может и не выступить, по вполне понятным причинам. Мы можем найти ему замену на сцене, но для этого потребуются другие перестановки, что в итоге оставит нас без одного осветителя. Чтобы ты понимал, их всего двое. Да и за сценой, без руководства Луиса-сэмпая может начаться неразбериха. Так что мы все будем тебе благодарны, если ты согласишься завтра помочь нам хотя бы с декорациями. Похоже, моя репутация выручай-парня всё же дала свой результат. И нужно было с умом этим воспользоваться. – Думаю, я смогу справиться с освещением, если мне кто-то покажет общий принцип, – решил я попытаться получить себе место, с которого можно было следить практически за всей сценой и засценьем разом. – Эй! – выкрикнула крольчиха, очевидно выражая нежелание делиться мной с театралами. – Конечно, если ты завтра занят, то я с пониманием отнесусь к твоему отказу, – тут же проговорил павлин, при этом настолько хорошо изображая вселенскую скорбь, что даже мне было понятно, как сильно нежелателен для него данный вариант развития событий. – Я смогу помочь клубу завтра, – медленно проговорил я, мысленно взвешивая возможность выследить убийцу и бесполезное прожигание времени в компании девушки, весь интерес которой – её плоть. И пусть хищнический инстинкт довольно силён во мне, но потакание ему не решит проблемы с убийцей. – Ах, ты-ы!.. – начала на повышенных тонах доносить до меня своё мнение крольчиха, всё же снизойдя в итоге до вменяемой речи: – Идиот бесчувственный! После чего торопливо и как-то дёргано полупошла-полупобежала за медбратом и его помощником, уносящим оленя. – Ну-у… – задумчиво протянул павлин, глядя на удаляющуюся девушку, – может это и к лучшему для тебя. На мою вопросительно поднятую бровь, он пояснил: – У неё ужасная репутация. Не стоит переживать о размолвке, – произнёс павлин, слегка разведя в стороны руками-крыльями. От его реплики моя рациональная часть выражала согласие, а Внутренний Зверь недовольно и разочарованно ворочался, но я отстранился от них, предпочтя дело рефлексиям. – Сэмпай, я готов, если вы не против, попробовать себя в качестве осветителя. Довольно на это хмыкнув, павлин повёл меня за сцену, по пути окликнув из так и не разошедшейся толпы мангуста и ласку. Как я скоро узнал, они и были теми самыми осветителями. Заменять мне предстояло мангуста, который был рад возможности сыграть роль на сцене, и то ли от этого, то ли из желания меня успокоить и ободрить, уверял, что ничего сложного в освещении сцены нет – большинство прожекторов стационарны, когда будет надо, актёров подсветит ласка, мне же нужно только следить за тем, чтобы ничего не отвалилось, и щёлкать подписанными переключателями в конце или начале очередной разыгрываемой актёрами части представления. В постижении всех этих нехитрых премудростей прошли остаток дня, весь вечер и даже часть ночи. Актёры привыкали к некоторой анархии в руководстве и сменившемуся составу, экстренно отыгрывая разные сценки, как и танцевальная группа, тоже получившая новичка в результате перестановок; декораторы, по большей части, отдыхали, вместе с шумовиками; костюмеры экстренно пытались перешить костюмы под сменившихся актёров; а главы групп играли с заведующим театральным клубом в замысловатую игру, представляющую из себя некую странную смесь демократии и ухода от ответственности. И я успешно наблюдал за всем этим. Когда я пришёл комнату общежития, то совершенно не заметил, как проспал около 4 часов. От занятий у меня на сегодня было освобождение, но проснулся я всё равно раньше всех, чтобы снова провести всё ближайшее время за сценой зала собраний, не найдя время даже для лёгкой пробежки. Меня посещала мысль вообще остаться на ночь в этом самом зале, но поразмыслив, я пришёл к вводу, что смотреться это будет не очень нормально, а выделяться не хотелось. Начало дня, как и второе выступление театралов, пролетели для меня практически незаметно. Чуда, на которое надеялось большинство театралов, так и не случилось – президент клуба не вернулся из лазарета, и даже более того, остался в нём на неопределённый срок, поскольку выяснилось, что ногу он себе не вывихнул, а весьма серьёзно сломал каким-то очень болезненным способом. Так что актёрам пришлось выходить на сцену перетасованным вчера составом. К сожалению, по итогу ещё и этого дня наблюдений, по прежнему не удалось заметить никого, кто бы достаточно походил на убийцу, зато вычислил одного рослого тигра, перед выступлением принявшего что-то, что весьма значительно повлияло на его поведение и манеру движений. Наркотик? Стимулятор? Интересно. А вот работа осветителя интересной не была, хоть и сложного в ней, как и говорил мангуст, тоже ничего не было. Само выступление, не смотря на мою безукоризненную работу осветителя, вышло куда менее интересным, чем вчерашнее – не было восхищённых охов в зале, не было сотканной из множества сцен иллюзии настоящего действа. Мне, как способному на кое-какой обман, это было хорошо видно. Зато на сцене то и дело случались накладки, новички путали движения танцев, мямлили и проглатывали реплики, или же наоборот, неестественно громко их выкрикивали. Так что я был уверен, что большинство зрителей покидало сегодняшнее представление разочарованными. Моя работа осветителя на сегодня, да скорее всего и вообще, закончилась. Сомневаюсь, что после того, как поймаю убийцу, останусь в клубе. Но по привычке, я не спешил покидать занятую позицию, с которой открывался вид на сцену, засценье и половину зала. Ожидание было довольно медитативным занятием, поэтому я начал размышлять, мог бы тигр, приняв наркотик, осуществить ту кровавую феерию, которую я увидел неделю назад во второй аудитории. Вспоминая поведение зверя на сцене и примерно прикидывая физические возможности его тела, я всё больше убеждался, что тигр, пусть и был довольно силён, как для хищника, особенно под воздействием наркотика или стимулятора, но всё же своей манерой двигаться не производил впечатления исключительно сильного животного, способного качественно запачкать кровью жертвы очень высокий потолок довольно большой аудитории. Медленно размышляя над возможной анатомией убийцы я не переставал следить за театралами и медленно выходящими из зала зрителями. И это наблюдение дало свой результат. Наверное, в какой-нибудь другой вселенной моё старание могло бы быть вознаграждено, и я бы стал свидетелем зверского акта насилия, которое обязательно помогло бы мне в поиске убийцы, а может и вовсе его разоблачило. К сожалению, этот мир не планировал поощрять моё усердие, и я всего лишь стал свидетелем того, как один большой и массивный зверь совершил «зверское» нападение на... хомячка? Если бы это было реальным нападением, то я без сомнения назвал бы такое действие самой глупой и неуклюжей попыткой убийства. К сожалению слон, что и затоптал мелкого зверька, просто не смотрел под ноги, о чём тут же и начал выть на весь зал, каясь и сожалея о своей неуклюжести. Наркоман, не способный выйти на сцену без дозы, и неуклюжий увалень, неспособный уследить за своими ногами – вот и все подозреваемые, которых смог найти безупречный-охотник-на-убийц Декстер. И чувствовал я себя, в связи с этим, отнюдь не безупречным, а скорее безуспешным. Как же получилось, что мои таланты оказались погребены под кроличьими любовными разочарованиями и наблюдениями за чужими зависимостью и неуклюжестью? Так, в скучной повседневности, немного разбавленной вкраплениями чужих странностей и глупостей, и тратилось моё время – напрасно и безуспешно. А потом почти неделю не происходило ничего значимого, по весьма простой причине – театральный клуб, лишённый своего главы, попросту не работал. Только шесть дней спустя главы театралов перестали изображать из себя парализованных неуверенностью индивидов и собрали театралов на первое, после провального выступления, занятие. К удивлению, ужасная игра и инцидент с затоптанным учеником не до конца распугали первогодок, захотевших, а главное способных вступить в этот клуб, и я наблюдал неуверенно мнущихся зверят, которых представляли остальным, с традиционной просьбой-приветствием позаботиться о новичках. Те вели себя скованно, и, видимо, им требовалось какое-то время на адаптацию, чтобы начать чувствовать себя увереннее и смелее. Следующие пару дней собрания театрального клуба проходили весьма сумбурно, потому что каждый занимался чем хотел, без какого-либо внимания со стороны руководства. Возможно, студенты таким образом просто расслаблялись? Ведь театральный клуб таил в себе много причин для стресса. И весьма жёсткая дисциплина, наряду с плотным графиком репетиций, могли давить на детей, сейчас почувствовавших некоторую свободу действий. Тем не менее театральный клуб, даже без своего президента, функционировал пусть и не идеально, но вполне сносно, и этого хватало для разбора декораций и реквизита с последующей транспортировкой на слад, возвращения позаимствованных у крольчихи цветов и прочих мелочей, которые следовало сделать ещё давно, сразу после выступления. Возврат цветов в клуб садоводства мог бы стать отличным поводом навестить поссорившуюся со мной девушку, тем более, что за всё это время крольчиха так и не появлялась в моей зоне видимости, и как-то раз я даже раздумывал над тем, чтобы лично помочь вернуть ей горшки с цветами, но чувство упускаемой добычи не дало как следует развиться подобной мысли. Да и не хотелось упускать предоставленный мне шанс понаблюдать за театралами в нынешних условиях. Отсутствие Луиса, пусть и не способствовало нормальной организации и порядку, для меня было удобным, поскольку заметно упрощало наблюдение за одноклубниками. А те вели себя куда более интереснее, чем при подготовке к выступлениям. Работники вспомогательных отделов перемывали кости артистам и плодили у себя в головах возможные причины провала последнего дня выступлений, тут же делясь своими соображениями, зачастую переходя и на конкретных животных. Пеликан, заведующий клубом, после разговора с директором ходил в очень расстроенном виде. И чтобы заметить его состояние, не нужно было стараться даже такому сомнительному эксперту в эмоциях, как я. Мангуст мотался между прожекторами и сценой, чувствуя, как он мне сообщил, вину за проваленную роль, но всё ещё не терял надежды стать настоящим актёром. В целом, насколько я мог понять, настроение у большинства учеников, занятых в этом клубе, было не очень радостным, и только тигр, за которым я решил время от времени присматривать, довольно скалился, изо дня в день курсируя от одной группы театралов к другой, доказывая всем и каждому, что он прекрасный актёр, да и сыграл выше всяких похвал, а эта роль создана как будто специально под него, и вообще он со всех сторон замечательный. Звери менее внушительных размеров и травоядные, глядя на его оскаленные в довольстве клыки, не решались ему возражать, а остальных новоиспечённый великий актёр не очень-то и слушал. Поведение театралов, их переживания и создаваемая ими суетливость не производили впечатления чего-то, что поможет мне в охоте. Да и подходящих кандидатур на роль убийцы среди одноклубников я так до сих пор и не обнаружил. Наверное, у кого-то менее уверенного в себе, чем я, уже успело бы сложиться впечатление, что все эти игры в слежку затеяны зря, и чем больше времени будет тратиться на наблюдения за всеми этими животными, тем меньше будут шансы, что среди них найдётся нужный убийца. Но, как говаривал Гарри, хороший коп должен быть готов потратить многие дни и недели, чтобы обеспечить должное наблюдение за подозреваемым, если это нужно. Я прекрасно понимал, что из меня не выйдет хорошего копа, но и мудрость своего приёмного отца игнорировать не собирался. Тем более, что Гарри был умным человеком, и его наставления не раз помогали мне в жизни. Поэтому, не смотря на отсутствие результата, я предпочитал проявить терпение, попутно прислушиваясь к своей интуиции, которая подсказывала мне, что я двигаюсь верным направлением, ошибаясь только в неправильном выборе средств для выслеживания цели. Тем временем новичков постепенно вводили в курс дел, но мне они были не интересны. А вот обратный интерес со стороны первогодок, точнее одного конкретного зверя, стал для меня полнейшей неожиданностью. Предпоследний день мая начинался, да и проходил также, как и многие дни до этого: пробежка, учёба, театральный кружок, безуспешные наблюдения. Ставшие привычными события и действия проходили как обычно, а я спокойно наблюдал за окружающими, пытаясь придумать новые результативные способы выслеживания. К сожалению, моё чутьё срабатывает только с убийцами, и в иных случаях молчит, из-за чего полностью полагаться на него не выходит, о чём мне тут же напомнили. Не успел я почувствовать подвоха, как очередное странное событие в моей жизни не заставило себя долго ждать. Помимо своей воли я внезапно стал центром всеобщего внимания, когда одна из первогодок, волчица, главная претендентка на попадание в основной состав из нового набора, решила ко мне подойти. Признаться, я не чувствовал ничего плохого до последнего момента, пока она не начала говорить. А после адресованных мне слов, я вспомнил, насколько нелогичными могут быть такие существа, как женщины. Очевидно, что эта их черта была мультимировой и межвидовой. Этакой константой любого мироздания. В своей прошлой жизни я уже сталкивался с ситуациями, когда, как только у какого-то организма мужского пола в их окружении появлялась девушка, или обручальное кольцо на пальце, их отношение тут же менялось, перемещая объект наблюдений из категории «Ещё один неизвестный тип» в «О! А с этим парнем можно иметь дело». Вот и сейчас, видимо, руководствуясь чем-то подобным, волчица передо мной вела себя крайне странно, нелогично и непредсказуемо. Было сложно предположить нечто подобное, и тем более адекватно среагировать на внезапно возникшую ситуацию, и гулко отдающиеся в голове слова, недавно произнесённые девушкой, только мешали сосредоточиться, словно бы многократно отражаясь внутри стенок моего черепа. И словно желая добавить шума, внутри моей головы, волчица повторила свои слова, кажется, ещё громче, чем раньше: – Я люблю тебя, Легоси-кун!

˙·٠⋆lovEnd⋆٠·˙