О неправильной любви, вреде сигарет и уроках музыки

Обе разломанные на части, кое как склеенные собственной стремлением жить. Словно больные, от которых все шарахаются и прячутся по домам. У нее ярость вперемешку с болью плескается в глазах, и взгляд кажется таким родным от той безысходности, которую сама видит в зеркале каждый день. Девушка скалиться изломанной ухмылкой, которую с трудом можно назвать даже усмешкой и смотрит холодными темными глазами, из которых щериться клыками безумие. Ида легко касается чужих плеч и целует сухие искусанные губы. Скользит пальцами по шрамам, и сама позволяет коснуться своих. В их движениях ни капли нежности, только голод, и едва сдерживаемая злость. Каждое движение рваное, грубое, больше напоминающее драку. Они оставляют себе новые раны на теле и в душе, и кажется только в эти короткие встречи наконец-то дышат полной грудью. Девушка ломано ухмыляется и пальцы переплетает, сжимая так сильно что на внешней стороне ладоней остаются кровавые полумесяцы. Рычит на ухо тихое, на выдохе практически нежное. Ненавижу. Ида улыбается и смеется, кажется, даже по-настоящему. Проводит пальцами по шраму на шее и сжимает, чужое горло, прекрасно зная, что на утро останутся синяки. Девушка силиться вдохнуть и смотрит с болезненной радостью. Ида склоняется над ней и шепчет в губы Я тебя тоже. Отпускает, давая сделать вдох и целует, отчаянно, словно тонущий хватающийся за соломинку. Девушка отвечает, необычайно нежно и мягко касается пальцами волос. Ида падает на нее без сил, вслушиваясь в сбитое дыхание. Чужие руки бережно перебирают ее волосы, пока Ида пытается услышать стук чужого сердца, прекрасно зная ответ. У тебя сердце не бьется. Будто твое все еще стучит. У них ничего не осталось. Они мертвы уже так давно, что кажется сами не помнят свою смерть. Они истерично смеются и дышат в унисон, и от этого возникает хлипкое ощущение покоя.