With The Sun's Love

Стив чувствует себя виноватым, когда у Баки случается припадок. Он понятия не имеет, случайны ли припадки или этому поспособствовал их напряженный спор, но думает, что они на правильном пути. Вчера Баки ответил только насилием, за которым последовало молчание. То, что он на самом деле спорит и отвечает на вопросы Стива, — действительно прогресс. Как только Баки снова начинает моргать и медленно садится, Стив тянется за спину Баки и достает одну из его бутылок с водой. — Вот, выпей воды. Рука Баки слишком сильно дрожит, чтобы удержать бутылку, поэтому Стив осторожно подносит ее к его губам и помогает ему сделать несколько глотков. Закрутив крышку, Стив возвращает бутылку за спину Баки. Гнев угас, и Баки выглядит просто измученным. Он зажмуривается на несколько долгих секунд и потирает висок правой рукой. — У тебя болит голова, приятель? Баки устало кивает. Он сидит так несколько минут, прислонившись к стеклу и глядя в никуда. Затем его взгляд падает на бумажный стаканчик, и он слабо тянется к нему, осторожно поставив на колени и заглядывая в него. — Ух ты, — говорит он мягко, его лицо светится, когда он видит монеты внутри, и он осторожно вынимает их и рассматривает, несмотря на то, что он рассматривал эти же самые монеты уже несколько раз этим днем. Очевидно, что Баки совершенно забыл об их споре, а это значит, что Стиву придется начинать все сначала. Он знает, что долговременная память Баки не так повреждена, как краткосрочная. Он помнит приказ фальшивого Стива относительно стаканчика, он знает, кто такая Делайла, и он помнит, куда идти, чтобы получить наркотики для фальшивого Стива. Все, что нужно сделать Стиву, это заставить Баки поверить в то, что он говорит, и повторять это до тех пор, пока Баки не зафиксирует это в своей долговременной памяти. — Бак? Я принес тебе кусочек карамели. Мама говорит, что ты заслужил угощение, — говорит Стив, тряся руку с карамелью, показывая ее Баки. Баки поворачивается к его руке, но в ту же секунду, как видит лицо Стива, он хмурится и отворачивается. Стив поднимает бровь. — Ты не хочешь карамельку? Она действительно вкусная. Или как насчет еще одного сладкого ванильного коктейля, а? Похоже, твоему животу он понравился. Хочешь еще? — Ты украл. Ты украл его голос, — бормочет Баки, все еще упрямо стоя на своем. Приступ отнял у него много энергии. — Нет, это не так. Я твой Стиви. И если нет, то откуда мне знать, что ты любишь карамель? Откуда мне знать, что мама хранила карамельки в банке на серванте, а? Баки слабо качает головой. — Нет. Ты не Стиви. Ты украл его голос. — В этом нет никакого смысла. Если я просто украл голос Стива, откуда мне знать все эти вещи, а? Спроси меня о чем угодно. О чем угодно. Баки молчит несколько минут, упрямо глядя на припаркованные перед ним машины. Затем он поворачивает голову и смотрит на карамельку в руке Стива. — Как–как ты узнал...как ты–как ты узнал об угощениях? Решив, что Баки, вероятно, в ближайшее время не собирается брать у него карамель, Стив опускает руку на колени. — Я знаю об угощениях, потому что я Стив. Я вырос с тобой в Бруклине, и это моя мама давала нам несколько пенни, чтобы мы покупали угощения в магазине. Ты помнишь это? Мы приносили сладости домой и клали в банку, которая стояла на серванте. Мама поставила ее туда, чтобы мы не могли дотянуться. Ты помнишь, как ты однажды залез на стойку, чтобы добраться до банки? Баки хмурится. — Лучше бы я не застукала вас, мальчики, залезающими на стойку, чтобы добраться до угощений, — бормочет он. — Да. Но мы игнорировали ее, и в один день, когда она была на работе, мы придвинули стул, и ты встал на него и попытался взобраться на стойку, но ударился головой о дно шкафчиков. Глаза Баки мгновенно расширяются, и он подносит руку ко лбу, будто вспоминает, что произошло. Это потрясающий знак. — Вот именно! А потом ты упал со стойки и сломал руку. Ты так громко кричал, что миссис О'Райли из соседней квартиры прибежала и помогла нам. Она схватила тебя и потащила нас в больницу. Баки усиленно моргает и хмурится. — Ты–ты–здесь, Бак! Держи меня за руку, и будет не так больно. Стив улыбается. — Точно! Вот что я сказал. Я сидел рядом и держал тебя за другую руку, пока врачи вправляли твою руку, верно? Ты плакал из-за боли, а я плакал из-за того, что ты плакал. И все это время миссис О'Райли кричала на тебя за то, что ты залез на стойку. — С каких это пор ты стал дураком, Баки Барнс? — с улыбкой выпаливает Баки. — Да, именно так и сказала миссис О'Райли! У мамы тоже нашлось пару слов для тебя, когда она узнала, где мы, и пришла позаботиться о нас, верно? И твой отец собирался устроить тебе взбучку, когда ты вернешься домой, но потом твоя мама указала на то, что твоя рука болит достаточно сильно, и ты будешь в гипсе пару месяцев, и это будет достаточным наказанием. Ты рассказал мне об этом на следующий день в школе. Они оба улыбаются. Это так странно и так утешительно — говорить об этих воспоминаниях 70-летней давности, когда Стив думал, что никогда больше не сможет пережить их с кем-то еще, не говоря уже о том, чтобы пережить их с человеком, который на самом деле — часть этих воспоминаний. Баки медленно переводит взгляд на Стива. Его улыбка исчезает, но он не выглядит сердитым, просто запутанным. — Ты забрал–ты забрал голос Стиви и его воспоминания? Почему? Ты вроде хороший. Стиви передал тебе свой голос и–и свои воспоминания перед смертью? Стив качает головой. — Нет, Бак. Я не умер. Я твой Стиви. Баки моргает, потом снова раздражается. — Нет, мой Стиви–мой Стиви здесь. Он придет–он придет за–за стаканчиком. Деньги должны оставаться в стаканчике! Ты должен это помнить! Похоже, что Баки труднее сохранять ясность мыслей, когда он сбит с толку или расстроен. Не желая, чтобы Баки снова потерял ход своих мыслей, Стив пытается направить его к разговору о воспоминаниях. Они неплохо продвинулись с воспоминаниями о банке. — Задай мне другой вопрос. Ты спросил о банке, и я рассказал тебе о ней. Спроси меня о чем-нибудь еще. Ты когда-нибудь спрашивал другого Стива о своем прошлом? Спроси меня, что ты спросил у него, и мы увидим, кто знает правильный ответ. Только настоящий Стив знает правильный ответ, верно? Баки все еще выглядит расстроенным, но это признак того, как далеко они продвинулись, потому что его единственным ответом было повернуть голову и сделать вид, что он думает. Он молчит несколько минут, в течение которых Стив закидывает тающую карамель в рот и посасывает ее. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как Баки выпил половину коктейля, и его не вырвало, и у него не заболел живот, поэтому Стив наполняет еще одну пустую бутылку из-под воды ванильным коктейлем. Стив надеется, что Баки выпьет его, несмотря на то, что он использовал одну из бутылок с водой Сэма вместо бутылки Делайлы. Пустая бутылка из-под первой порции все еще лежит на коленях Баки, и Стив не хочет испытывать их хрупкое перемирие, попросив отдать ее. — Вот, Бак. Вот тебе еще та сладкая штука, которую ты пробовал раньше. — Стив протягивает Баки открытую бутылку. При упоминании «сладкой штуки» Баки заинтересованно вскидывает голову. Он улыбается и охотно протягивает правую руку, чтобы схватить бутылку. Это первый раз, когда Баки действительно взял что-то у Стива напрямую. Понюхав коктейль, Баки издает счастливый звук и начинает пить. — Помни, продолжай думать о том, о чем ты хочешь меня спросить. Что-то такое, о чем ты спрашивал другого Стива. Баки кивает и продолжает пить из бутылки, причмокивая губами и выглядя очень счастливым. Стив успевает развернуть батончик мюсли и доесть его, прежде чем Баки резко говорит: — Расскажи мне. Проглотив все, что было во рту, Стив опускает батончик. — Рассказать тебе о чем? — Расскажи мне о Персике. Стив хмурится. — У нас редко были деньги на дорогие фрукты. Я не помню, чтобы ты когда-нибудь ел персики. Иногда мы ели яблоки, но не персики. Баки усердно трясет головой. — Нет! Нет, нет! Персик. Со–собака. Она лизнула мне руку! О! Стив понял. — Это была одна из бродячих собак. В нашем районе было много бродячих кошек и собак. Я не помню, чтобы ты назвал одну из них Персиком, но, может быть, и назвал. Ты всегда дружил со всеми бродяжками на районе, — включая одну по имени Стив Роджерс, — и давал им имена, когда мы были маленькими. Ты проводил время, играя с ними или просто сидя и разговаривая с ними, если они были слишком напуганы, чтобы подойти к тебе. У нас было немного еды, чтобы накормить их, но тебе было тяжело слышать, как они плачут и дрожат от страха. Ты помнишь, как-то зимой мы с тобой решили привести в квартиру ту собаку-маму и ее новорожденных щенков? О, у мамы случился припадок! Я хрипел и чихал, потому что у меня была аллергия на шерсть, и нам нечем было кормить собаку-маму. Ты помнишь, что с ними случилось? Баки хмурится. — Персик жила со мной. — Нет, Бак. Мы даже не дали собаке-маме имени, мы называли ее просто «собака-мама». Она пробыла в нашей квартире всего несколько часов. Моя мама знала, что мы не можем держать ее и щенков у нас, пока они не вырастут, из-за моей аллергии, и у нас не было достаточно еды или денег, чтобы накормить собаку-маму. Мама все еще убиралась в чужих домах между сменами в больнице, поэтому она упросила одного из богатых домовладельцев позволить ей держать собак в прачечной до весны, и они даже согласились кормить их. Вы с моей мамой той же ночью отвели собак туда. Это был единственный раз, когда у нас в квартире были собаки, и то всего несколько часов. Баки резко выпрямляется и смотрит на Стива. — Это–это неверно! Это неверно! Неверно, неверно, неверно! Это–сказал Стиви–он сказал, что Персик была моей собакой. Она лизала мне руку! — Он сказал, что у тебя была собака? Это вздор. У тебя никогда не было собаки. Никогда. Никто в твоей или моей семье не мог позволить себе содержать собаку дома. У твоего папы случился бы припадок, если бы ты об этом даже просто спросил. Баки сжимает челюсть и отставляет почти пустую бутылку ванильного коктейля, чтобы поднять палец и потрясти им перед Стивом. — Он–Стиви сказал! Стиви сказал. Она лизала мне руку! Персик была твоей собакой, Бак, помнишь? Персик была твоей собакой! Она–она лизала мне руку! Персик была твоей собакой, Бак! Твоей собакой! Твоей собакой! Твоей собакой! Люди посматривают на Баки, проходя мимо и обходя стороной сердитого, кричащего человека, сидящего на тротуаре. Стив игнорирует их и остается сосредоточенным на Баки. — Это ложь. Если это тебе сказал другой Стив, то он лжет. Дрожащий палец сильнее трясется в направлении Стива. — Ты! Ты лжешь! Ты украл–ты украл его голос! Персик была твоей собакой, Бак! Персик была... И его голос резко обрывается, когда у него снова начинается припадок. На этот раз он начинает падать боком, дальше от Стива, но Стив успевает кинуться, схватив его за рукав куртки, и удержать в вертикальном положении, прежде чем Баки упадет на тротуар и ударится головой. Сильно дернув Баки за рукав, Стив успевает направить его на себя и ловит, прежде чем Баки падает на землю. Баки падает на Стива, слегка приоткрыв рот и закрыв глаза. — Все в порядке, Баки. Ты в порядке. Я держу тебя, дружище. — Стив бережно обнимает Баки, ровно настолько, чтобы тот не выскользнул из его объятий. Баки придет в себя через несколько секунд, и он не уверен, что Баки понравится, как Стив его держит. Баки начинает медленно моргать и некоторое время безучастно смотрит в пространство, по-видимому, не подозревая, что он в объятиях Стива. Потом он морщится и трет лоб. Головная боль, должно быть, вернулась. Или, может быть, она никогда не прекращается, и Баки просто привык к боли? Когда его рука падает на колени, Баки сталкивается с ладонью Стива, удивляется и изучает ее, что приводит его к руке Стива, а затем он поднимает глаза и видит его лицо. Замешательство тут же сменяется хмурым взглядом, но уже не таким злым, как раньше. — Ты–ты–ты украл голос Стиви. Ты знаешь–ты знаешь то, что знает Стиви, — тихо бормочет он. — Я знаю то, что знает Стиви, потому что я и есть Стиви. Хочешь присесть? Выпьешь немного воды? Устало кивнув, Баки позволяет Стиву усадить себя, прислонив в окну, и помочь выпить немного воды. — Помнишь, мы говорили о Персике? Баки хмурится и молчит некоторое время. Он пьет воду, странно шевелит губами и смотрит на бутылку. — Я хочу–я хочу сладкую штуку. Я думаю, что вы, мальчики, заслужили угощение. — Ты ее получишь. Подожди секунду. — Стив берет почти пустую бутылку со стороны Баки и наполняет ее еще одним ванильным коктейлем. — Вот, приятель. Баки немедленно меняет воду на коктейль, и на его измученном лице появляется легкая улыбка, пока он пьет сладкую жидкость. Ох уж этот Баки Барнс и его вечная любовь к сладкому. Стив снова собирается предложить Баки кусочек карамели, когда ему приходит в голову, насколько глупа эта идея. Если у Баки вдруг случится очередной припадок, он может поперхнуться. На самом деле, употребление любой твердой пищи может быть очень опасным для Баки. Он напоминает себе, что они будут давать Баки лекарство, которое, он надеется, поможет контролировать приступы. А до тех пор им придется быть особенно осторожными. Кроме того, желудок Баки еще не может справиться с твердой пищей, и Баки может получить все питательные вещества, которых ему очень не хватает, из этих коктейлей. Пока Баки пьет, Стив пишет Сэму еще одно сообщение, где просит привезти больше коктейлей, когда он приедет увидеться вечером. Он просит Сэма привезти несколько разных видов, и, возможно, они могут дать Баки некоторое разнообразие. — Персик была твоей собакой, Бак! — бормочет Баки между глотками. Стив в восторге, что Баки помнит эту часть их разговора. Но не в восторге, что они вернулись к этому спору, потому что он чувствует, что он на верном пути, но если он не сделает все правильно, Баки будет продолжать думать, что он лжец и фальшивый Стив и есть настоящий. Вспоминая фальшивого Стива, Стив размышляет, как вообще возникла вся эта история с Персиком. Она звучит смутно знакомой, но он знает, что ни у него, ни у Баки никогда не было собаки. Он помнит, что Баки подружился с несколькими бродяжками, которые слонялись поблизости некоторое время, но имя Персик ему ни о чем не говорит. Так почему же оно так знакомо? И почему фальшивый Стив пытался убедить Баки, что у него была собака? Ответ оглушает Стива внезапно. Музей! Он помнит небольшую часть выставки, посвященную его жизни до сыворотки в Бруклине. Несмотря на то, что этот период времени был более дорог Стиву, чем его годы в роли Капитана Америки, интересы общественности, по-видимому, абсолютно противоположны. Выставка включает в себя несколько общих фотографий и описаний Бруклина 1930-х годов, но она также включает в себя кое-что из его личных вещей. У них была кое-какая старая одежда его и Баки, старый котелок, который его мама привезла из Ирландии, и в котором они готовили миллион блюд, а также несколько набросков Стива и горсть его бесценных карандашей. Он почувствовал себя странно оскверненным, когда понял, что кто-то вошел в их с Баки старую квартиру, куда он намеревался вернуться, как только вернется из тура ООО* по Европе, взял некоторые из его вещей и выставил на показ после того, как он и Баки были признаны мертвыми. Ему также казалось странным, что, когда он начал посещать музей, никто из сотрудников никогда не спрашивал, нравится ли ему, что его вещи выставлены вот так. В первый раз, когда Стив увидел эту выставку и уставился на мамин горшок, старые ботинки Баки и свои рисунки, на которых были изображены его мама, Баки и он, улыбающиеся и счастливые, он почувствовал себя настолько переполненным горем, что пошел в ванную и спрятался в кабинке на час, пытаясь подавить рыдания и желая, чтобы кто-нибудь помог ему. Он пришел к выводу, что, хотя ему нравится проводить время на выставке, есть определенные участки, от которых он должен держаться подальше, например, Бруклинская секция и стеклянный стенд Баки, если он не хочет снова рухнуть в океан горя. Но он провел достаточно времени в Бруклинской секции, чтобы запомнить, что там написано. На одном из набросков были изображены Стив и Баки в их классе в школе, когда одна из бродячих собак Баки однажды последовала за ними в школу. Баки тайком пронес собаку в класс и пытался спрятать ее под партой, чтобы скрыть от взгляда учителя, и достаточно далеко, чтобы не беспокоить аллергию Стива. К несчастью, учительница обнаружила собаку в считанные минуты и заставила Баки вывести ее наружу. Собака скулила у школы несколько часов, пока не убежала, и Баки был очень расстроен, думая, что собака поверила, что ее бросили. Чтобы подбодрить его, Стив нарисовал ему картинку, на которой они вдвоем играли с собакой, одетые в школьную форму. Этот набросок находился в Бруклинской секции музейной экспозиции. Под рисунком было краткое описание, которое Стив помнит слово в слово из-за вопиющей лжи, содержащейся в нем. Стив Роджерс (8 лет) и Баки Барнс (9 лет) с собакой Барнса, Персиком. Нарисовано Стивом Роджерсом, 1926 год. Он помнит, как был сбит с толку этой очевидной ложью, которая была написана черным по белому и представлена как истина. Может быть, это было чьим-то заданием: выяснить контекст рисунка — рисунка, который Стив нарисовал для Баки, не имея ни малейшего представления о том, что десятилетия спустя он будет выставлен в музее для всех остальных, чтобы они могли глазеть на него — и этот человек придумал правдоподобную историю. Возможно, они учли аллергию Стива и верно предположили, что у него не может быть домашних животных, но выехали на следующем лучшем предположении, когда увидели изображение двух мальчиков в школьной форме, играющих с собакой. Но кличка «Персик» была чистой выдумкой. Стив помнит, как был возмущен этой вопиющей ложью, представленной людям, но потом он решил, что пусть лучше все останется так. Обнаружив, что публика знает интимные подробности его медицинской истории до и после сыворотки, как и подробности его личных бесед с солдатами во время войны, он действительно начал ценить, как мало деталей представлено в Бруклинской секции. Тот факт, что некоторые аспекты были полностью фальсифицированы, на самом деле заставил его чувствовать себя лучше. Будто Стив смог сохранить некоторые моменты своей жизни полностью личными и только для себя. Когда он вспомнил про Персика, все кусочки встали на свои места. Что фальшивый Стив сказал Баки? — Персик была твоей собакой, Бак. Это такое странное конкретное предложение, что Стив знает, что есть только одно место, где фальшивый Стив мог получить эту информацию. Он задавался вопросом, каким образом фальшивый Стив заслужил доверие Баки, несмотря на то, что он совсем похож на Стива и звучит совсем не так, как он. Если фальшивый Стив был в музее и узнал Баки позже, он бы собрал все воедино. Может быть, фальшивый Стив случайно услышал, как Баки говорил о Стиве, додумал вещи, которые узнал в музее, и выдал Баки, тот автоматически предположил, что худой, болезненно выглядящий парень — Стив? Из-за проблем Баки с памятью фальшивому Стиву не потребовалось бы многого, чтобы убедить Баки, что он — настоящий Стив. Фальшивый Стив мог увидеть металлическую руку Баки и, вероятно, понять, как можно легко манипулировать Баки, чтобы с его помощью доставать себе «лекарство». Теперь, когда Стив понял это, он знает, что у него есть все преимущества, которые помогут ему заставить Баки обернуться против фальшивого Стива. — Бак? Помнишь, мы говорили о Персике? Баки все еще потягивает свой коктейль. Он кивает. — Персик была твоей собакой, Бак. — Так сказал другой Стив, верно? Кивнув, Баки облизывает губы и, прищурившись, заглядывает в бутылку. Там почти ничего не осталось, поэтому он протягивает бутылку Стиву. — Можно мне еще–еще одно угощение? Улыбаясь, Стив берет у него бутылку, снова наполняет и возвращает обратно. — Другой Стив сказал, что Персик была твоей собакой? — Угу, — бормочет Баки, с удовольствием допивая свой коктейль. — Хорошо. Итак, как долго у тебя была Персик? Сколько лет? Баки пожимает плечами. — Не знаю, — похоже, его совершенно не беспокоит, что он не знает этой существенной информации о собаке, которая, по-видимому, принадлежала ему, несмотря на то, как сильно он любит животных. — Сколько тебе было лет, когда у тебя появилась Персик? — Не знаю. — Где спала Персик? Баки перестает пить и опускает бутылку. — Я–я не знаю. — А что ела Персик? Каким было любимое лакомство Персик? Баки хмурится. — Это–это–карамель. — Карамель — это угощение не для собак. Ты ел карамель, но нельзя кормить карамелью собаку, она заболеет. Каким было любимое угощение Персик? Что ты ей давал? — Я–я–я... — Баки выглядит взволнованным, и Стив понимает, что должен притормозить. Он не хочет напрягать Баки до такой степени, чтобы у него случился припадок. Это приведет к потере памяти, и им придется начинать все сначала. — Ты ведь не помнишь, верно? Баки качает головой. — Не знаю. Я–я не знаю, — похоже, сейчас он в бешенстве, — но–но–Персик была твоей собакой, Бак. Твоей собакой! Твоей собакой! Я–я должен знать, где спала Персик и ее любимые угощения! Стив медленно перемещается на колени и передвигается ближе к Баки. — Я знаю, что ты должен помнить. А ты любишь собак, верно? Баки кивает, все еще выглядя расстроенным из-за себя. — Так что если бы у тебя была собака, ты бы все это запомнил, верно? Например, где она спит и какое у нее любимое угощение. Но ты не знаешь, и это нормально, потому что у тебя никогда не было собаки, Бак. Никогда. Персик не существует. Сильно нахмурившись, Баки поворачивает голову и смотрит на Стива. — Как–как–но–я–Персик была твоей собакой, Бак. — Тот другой парень. Тот, который притворяется Стивом. Он солгал тебе. Подумай сам: он похож на Стива? Баки качает головой. — Он звучит как он? Еще одно покачивание головой. — И правильно ли он все помнит? Как все было на самом деле? Замирание, затем очень медленное, неохотное покачивание головой. — Нет, не помнит, потому что он не Стив. Он лгал тебе о многих вещах, у тебя проблемы с памятью, и он воспользовался этим. — Но–но–он–Персик была твоей собакой, Бак! Он сказал это! Он–он сказал это! Стив мягко хватает Баки за ладонь, сжимающую бутылку. — Успокойся, Бак. Все нормально. Сделай глубокий вдох и постарайся успокоиться. Ты навредишь себе, если будешь так волноваться, хорошо? Тот другой парень — не Стив, честное слово. Но знаешь кто Стив? Баки смотрит на него широко раскрытыми глазами, но ничего не говорит. — У меня голос Стива, не так ли? И у меня есть воспоминания Стива. Я же рассказал тебе, что мама держит угощения в банке на шкафу. Как я могу знать все это, если я не Стив? Баки продолжает смотреть на него, но не выглядит сердитым или потерянным. Он сильно хмурится, будто что-то обдумывая. Он смотрит вниз на ладонь Стива, которая касается его собственной, и стряхивает ее. — Не прикасайся ко мне. — Прости, — говорит Стив, отдергивая руку. Потом Баки прислоняется к витрине и молча жует губу. В течение следующих нескольких часов Баки не говорит ему ни слова. Стив несколько раз пытается вовлечь его в разговор, но Баки лишь время от времени бросает на него хмурый взгляд, но ничего не отвечает. Он протягивает свою бутылку всякий раз, когда у него заканчивается коктейль, и Стив послушно наполняет ее. Баки встает только несколько раз, чтобы облегчиться в соседнем переулке. Забавно, что он оставляет свой драгоценный стаканчик с монетами на тротуаре, когда уходит; повинуясь требованию фальшивого Стива, чтобы деньги оставались в стаканчике, по-видимому, Баки думает, что и стаканчик должен оставаться на своем месте. И, кажется, не понимает, что, оставь он стаканчик с монетами на тротуаре, их могут украсть. Каждый раз, когда Баки уходит, Стив берет стаканчик и идет за ним, не сводя с него глаз. Он не в настроении слушать, как фальшивый Стив орет на Баки, что стаканчик снова пуст. Если Баки и видит Стива, когда заканчивает справлять нужду, он только хмурится и проходит мимо, чтобы вернуться на свое место на тротуаре. Баки даже не кричит на Стива, когда тот ставит стаканчик обратно перед Баки и показывает ему, что все монеты все еще там. Похоже, Баки потерял часть своего энтузиазма в том, чтобы заботиться о фальшивом Стиве. Когда наступает вечер, фальшивый Стив бредет по тротуару, и Стив тщательно прячет лицо под капюшоном. Он не хочет, чтобы фальшивый Стив узнал его со вчерашнего дня и правильно определил, как угрозу своему нынешнему жизненному положению, и сбежал с Баки. — Эй, Бак! Я только что закончил с работой. Это было газовое** время! Как прошел твой день? Стив старается не расхохотаться от совершенно неправильного использования термина «газ»** фальшивым Стивом, но его отвлекает необычная реакция Баки на фальшивого Стива. Вместо того, чтобы загореться улыбкой, Баки, похоже, не слишком рад видеть фальшивого Стива. — Не знаю, — бормочет Баки, не отрывая глаз от бутылки с ванильным коктейлем. Фальшивый Стив тянется к бумажному стаканчику и заглядывает в него. — О, ты отлично поработал сегодня! Сколько здесь денег? — Не знаю. Стив подавляет усмешку, глядя на них из-под капюшона. То, что Баки не рад видеть фальшивого Стива — отличный знак. Возможно, он не убедил Баки, что он настоящий Стив, но надеется, что вложил в сознание Баки достаточно сомнений в том, кто же такой фальшивый Стив. По шагу за раз.