With The Sun's Love

Стив просыпается от легкого покачивания кровати. Его память просыпается раньше, чем все остальное, и он сразу понимает, что происходит. Они с Баки делили одну кровать много–много лет, что подразумевает отсутствие уединения, когда речь заходит о некоторых телесных функциях. Когда Стив открывает глаза, он видит, что снаружи все еще темно, и маленькие электронные часы на прикроватном столике говорят ему, что они проспали всего несколько часов. Баки уткнулся лицом в пространство между боком Стива и его рукой. Стив чувствует, как учащаются порывы теплого дыхания Баки. Кровать мягко покачивается, и раздается тихий шелест простыней, когда Баки толкается бедрами. Мало того, что все это очаровательно знакомо, возможно, другие не сочли бы это очаровательным, но это совершенно нормально для Стива, но он рад, что некоторые потребности Баки пробуждаются снова. Баки не проявлял и не выражал никакого...физического желания с тех пор, как Стив спас его. Стив опасался, что, возможно, повреждение мозга или криостаз нанесли какой-то необратимый ущерб, но, похоже, его опасения были напрасны. Он немного отодвигается, готовый перевернуться и дать Баки немного уединения, но в ту же секунду Баки поднимает голову и улыбается Стиву, его глаза темнеют от возбуждения. — Привет, Стиви. Угадай что? Мне приснился очень хороший сон. Очень-очень хороший, — затем он перекидывает ногу через ногу Стива, и его твердый член прижимается к бедру Стива, что заставляет член последнего стать болезненно твердым за пару секунд. Что еще хуже, нога Баки находится прямо рядом с его членом, а означает, он может почувствовать его. Стив едва может дышать. Возбуждение ударяет его в живот, и он уже толкается в ногу Баки, даже не осознавая, что делает это. И похоть, которая появляется в ухмылке Баки, дает ему это почувствовать. — Тебе тоже приснился хороший сон, да? О, это–это хорошо. При этих словах Баки мозг Стива немного возвращается к реальности и замирает. — Бак, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы. — Слезь с меня. Делая прямо противоположное, Баки сдвигает ногу так, что она еще сильнее прижимается к пульсирующему члену Стива, и он сдвигается к бедру Стива, потираясь о него. — У меня тут ситуация, Роджерс. — Я–я знаю. У меня тоже. Значит... — Значит, ты должен мне помочь. Стив пристально смотрит на Баки, который застенчиво улыбается ему. — Я что?! — Ты заботишься обо мне, верно? Вот что–вот что ты делаешь. И я хочу, чтобы ты позаботился обо мне. Холодная дрожь пробегает по спине Стива, и хотя это не убивает его возбуждение полностью, его мозг полностью возвращается к реальности. Он садится, стряхивает с себя ногу Баки и встает с кровати, слегка спотыкаясь. Лунный свет проникает в открытое окно, и Стив чувствует себя странно незащищенным, но сейчас он никак не может вернуться в постель. Баки смеется, когда видит, как пижамные штаны Стива натягиваются его все еще твердым членом. — Ты не можешь просто так ходить с этим, Роджерс. Тебя–тебя арестуют, — он похлопывает по месту на матрасе, где несколько минут назад лежал Стив. — Иди сюда. Ты ведь хочешь мне помочь, правда? Это будет–это будет весело, вот увидишь. Стив смотрит на него и чувствует, будто его тошнит, но он также чувствует злость. Баки относится ко всему этому, как к шутке или как к чему-то неважному, но это не так. — Это–я не могу–это то, что ты должен сделать сам. Я не собираюсь этого делать. Баки моргает, слыша гнев в голосе Стива. — Почему–почему–почему ты сердишься? Ты–ты–я–почему–я... — он медленно садится, нахмурившись в замешательстве, и Стив видит, что он раздражен, что не может подобрать нужных слов. — Если это шутка, то не смешная, Барнс. И если ты серьезно, то это–это совершенно неприемлемо. Мы заботимся друг о друге, но не–не так. Мы не–мы не делаем этого, — Стив хотел бы, чтобы они это делали — он хотел бы, чтобы это было всегда — но на самом деле все не так, и то, как легкомысленно Баки относится к этому — расстраивает. Баки все еще хмурится и выглядит еще более расстроенным. — Я не–я–я просто–я–я–я хотел... — стукнув кулаком по матрасу, Баки ударяет себя по голове тыльной стороной ладони, словно пытаясь вытряхнуть слова. — Я–я–черт!–я–я не... Присев на кровать, Стив хватает ладонь Баки и сжимает ее. — Все в порядке. Прости, что разозлился. Просто расслабься, ладно? Сделай несколько вдохов и давай успокоимся, а потом поговорим об этом. Баки все еще выглядит расстроенным. — Я–я–я... Стив бережно обхватывает лицо Баки, потирая его щеки большими пальцами и убирая волосы за уши. — Я знаю, ты расстроен, что не можешь найти нужные слова, но они придут, когда ты успокоишься. Давай успокоимся вместе. Я не сержусь, честное слово. Ты просто ошарашил меня, и мы должны поговорить о том, что случилось, но я не должен был кричать. Прости. Баки закрывает глаза и сосредотачивается на дыхании, медленно успокаиваясь, пока Стив касается его лица. Обычно он притягивал Баки в свои объятия, чтобы утешить, но ему нужно держать Баки на расстоянии, если они собираются поговорить. Наконец Баки успокаивается и грустно смотрит на Стива. — Хорошо. Я думаю, что теперь–что теперь я в порядке. — Мы можем поговорить о том, что произошло? Баки выглядит расстроенным. — Я не–я не хотел тебя расстраивать. — Когда ты сказал, что хочешь, чтобы я помог тебе с...этим, ты говорил серьезно или шутил? — Э–оба вариант сразу, полагаю? Я думал, тебе это покажется забавным, но я также думал, что ты не будешь возражать. Я люблю, когда ты заботишься обо мне. Я люблю, когда ты прикасаешься ко мне и делаешь что-то для меня, и это заставляет меня чувствовать себя так хорошо. Я просто не думал, что это чем-то отличается от того–от того, что ты меня кормишь. Стив тихо вздыхает. — Может быть, для некоторых людей это бы и не отличалось. Но в том-то и дело...для меня все очень, очень отличается. — Но почему? Мы знаем друг друга всю нашу жизнь. Это не так...не так смущающе, и мне было бы хорошо. — Дело не в этом, — мягко говорит Стив. Он отпускает лицо Баки, потому что думает, что будет лучше закончить этот разговор без такого интимного жеста. Вместо этого он нежно берет ладонь Баки в свои и держит. — Дело в том, что если бы мы были просто лучшими друзьями и я просто любил бы тебя как друга, тогда ты прав — делать такие вещи не было бы большой проблемой. Может быть, для других так и было бы, но не для нас. Мы ведь никогда не стеснялись своих тел друг перед другом, верно? — Угу. Так почему же... Стив грустно улыбается. Вот и все. — Потому что я люблю тебя. Для меня это отличается, потому что я люблю тебя. Баки хмурится. — Я знаю. Я тоже тебя люблю. Ты вчера мне это говорил. Моя память–моя память хоть и дырявая, но все не так уж плохо. — Это не то, что я имею в виду. Когда ты говоришь, что любишь меня, ты говоришь о дружбе. Но моя любовь к тебе совсем другая. Я люблю тебя так, как двое мужчин не должны любить друг друга. Баки моргает и смотрит на него. — Правда? — Угу. — Я–но–почему? Стив посмеивается. — Барнс, любой, кто когда-либо встречался с тобой, знает почему. Ты удивителен во всех отношениях, в каких только может быть удивителен человек. — Это–это началось, когда ты спас меня? Стив фыркает. — Нет. Я люблю тебя с тех пор, как мы были подростками. Кажется, мне было лет четырнадцать? Я действительно не помню. У Баки округляются глаза. — Четырнадцать? Это очень долго. — Ага, — говорит Стив, нежно сжимая ладонь Баки. — Но послушай, это ничего не меняет, хорошо? Может, я люблю тебя так, как не должен, но еще я люблю тебя так же, как ты любишь меня, по-обычному. Мне не нужно, чтобы между нами что-то менялось. Но я должен попросить тебя уважать мои чувства, и ты должен понять, что просить меня помочь тебе с...некоторыми вещами интимного характера, было бы очень тяжело для меня. Если бы это был медицинский вопрос, и я должен был это сделать, тогда, конечно, я бы сделал. Но это разбило бы мне сердце, потому что для тебя это не значит то же самое. Глаза Баки бегают по сторонам, пока он усваивает эту информацию. — Ты не против заботиться обо мне другими способами? Это слишком трудно для тебя? — Нет! Нет, но я думаю, было бы неплохо, если бы ты начал делать некоторые вещи самостоятельно. Просто так ты можешь стать более уверенным и независимым. — Но мне нравится, когда ты заботишься обо мне. Стив бережно берет лицо Баки в свои ладони. — Я знаю. И я тоже люблю заботиться о тебе. Мне нравится делать тебя счастливым, и я сделаю все, чтобы ты был таким, но, пожалуйста, не проси меня сделать что-то, что причинит мне боль. Баки кивает. — Хорошо. Мне очень жаль. — Не извиняйся. Ты же не знал. — Я все еще сожалею. Мне не–мне не нравится видеть тебя расстроенным. — Я знаю. Теперь, когда они оба успокоились, у Стива пропадает эрекция, но он не хочет лишать Баки недавно восстановленной физической потребности тела. — Если ты хочешь закончить то, что начал, я могу пойти в ванную и очень медленно почистить зубы. Баки хихикает. — Не. Уже прошло. — Ох. Прости. — Это не твоя вина. Я не должен был–не должен был так думать. У тебя тоже прошло? — Да. — О. Потом ни один из них, кажется, не знает, что сказать, поэтому Стив в конце концов предлагает им вернуться ко сну. — У нас впереди большой день. Баки робеет, когда они ложатся обратно, и Стив притягивает его к своей груди; он целует Баки в макушку и обнимает. — Ничего не изменится, Барнс. Ничего. Это заставляет Баки вздохнуть, он медленно расслабляется на Стиве и в конце концов снова засыпает.

***

Когда они просыпаются утром, их мысли сосредоточены на том, что они будут делать сегодня, и ни один из них не вспоминает о ночном происшествии. Через час после того, как они проснулись, раздается стук в дверь. Алиша входит после того, как Баки просит ее войти. Она приносит четыре подноса с завтраком. Стив хмуро смотрит на четвертый поднос, и Алиша улыбается, видя его пристальный взгляд. Обменявшись приветствиями и другими любезностями, Алиша спрашивает Баки, готов ли он сейчас принять лекарство от приступа или хочет спуститься в медицинское крыло. — Давайте здесь, — говорит ей Баки. — Доктор Джошуа увеличил твою дозировку, так как анализ крови, проведенный прошлой ночью, показал, что ты усвоил большую ее часть всего за несколько часов. Мы попробуем эту более высокую дозировку, и я возьму несколько образцов крови в течение дня, чтобы посмотреть, как идут дела. Как только мы выясним скорость твоего метаболизма, мы сможем рассчитать, сколько лекарств тебе понадобится в каждой дозировке, и, надеюсь, тогда мы увидим хоть какие-нибудь результаты. После того, как она дает Баки лекарство, она показывает на тележку, на которой лежат подносы с завтраками. — Я подумала, что сегодня утром ты захочешь встретиться с очень важным членом твоей команды, Баки. Но если ты не в настроении, мы можем перенести встречу на потом. Баки сидит на коленях у Стива за столом, и руки Стива обнимают его, так что Баки в отличном настроении. — Сейчас было бы хорошо. Алиша идет обратно к двери и возвращается с мужчиной средних лет, американцем азиатского происхождения. Он такой же мускулистый, как и Стив, и первая мысль, которая посещает его, что этот человек, должно быть, охранник. — Стив, Баки, это Вэн. Он медбрат и будет очень важной частью твоей повседневной жизни. — Но я–но я думал, что ты моя медсестра. — Да, но в основном я занимаюсь твоими медицинскими потребностями и координирую работу других членов твоей команды. Вэн поможет тебе с некоторыми ежедневными задачами. Вэн делает шаг вперед и протягивает руку. Стив пожимает ее и приветствует мужчину, но когда Вэн тянет руку Баки, он не подает знаков, говорящих о том, что его заботит присутствие Вэна. Он хмуро смотрит на Алишу и напрягается. Стив знает, что Баки уловил то, как осторожно Алиша выбирает формулировки. — Но Стив помогает мне с–с ежедневными–с ежедневными задачами. — Я знаю, что это так, но когда Стив занят другими делами, Вэн может помочь тебе с этими задачами. — Стив не–Стив не–он–я... Стив крепче обнимает Баки и подносит губы ближе к его уху. — Тссс, успокойся. Помни о хороших манерах. Пожми руку Вэну, поздоровайся и начнем завтракать. Мы можем поговорить об этом после завтрака. — Но я–ты–я не–ты... Алиша поворачивается к Вэну. — Давай расставим подносы с завтраками. Баки, я принесу тебе шлем, а потом ты сможешь сесть на свой собственный стул. Вот увидишь, это будет замечательно. У тебя будет гораздо больше места. Стив, ты можешь помочь Вэну с подносами? Стив точно знает, что Вэн не нуждается в помощи с подносами, но также понимает, что Алиша пытается мягко установить некоторую физическую дистанцию между ним и Баки. Вэн начинает расставлять подносы, двигаясь очень медленно. Баки недовольно хмурится и цепляется за руки Стива. — Я не хочу–я не–Стив... Стив чувствует себя канатом, который тянут в разные стороны. С одной стороны, он хочет крепче обнять Баки и заверить его, что ему никогда не придется делать то, чего он не хочет, и они могут сидеть здесь до скончания веков. Но действительно ли это поможет Баки? Именно поэтому Баки нужно пройти эту программу. Любовь Стива к Баки всегда будет мешать его попыткам надавить на него и заставить быть более независимым, если Баки этого не хочет. Сердце Алиши не разбивается всякий раз, когда видно, что Баки расстраивается, и она не чувствует себя виноватой, если Баки расстраивается из-за нее. Стив знает, что Алиша не просит Баки сделать что-то из ряда вон. Она просто просит его сесть на стул, который стоит в футе от Стива. Эти стулья стоят ближе друг к другу, чем кресла у окна, и вчера Баки сидел в одном из них один. Но речь идет о гораздо большем, чем просто один фут пространства. Поцеловав Баки в макушку, Стив ослабляет хватку и начинает вставать, несмотря на попытки Баки остановить его. — Я должен помочь Вэну с подносами. Смотри, Алиша принесла тебе шлем. Алиша похлопывает по стулу рядом со Стивом и кладет шлем Баки на стол. — Присаживайся, Баки. Давай-ка наденем шлем, позавтракаем и поговорим о том, как пройдет день. На сегодня у нас запланировано много интересных дел. Баки не хочет отпускать Стива, поэтому ему приходится вырвать свою руку из захвата Баки и отступить от него. Взгляд, полный недоверия и предательства, который Баки посылает ему, заставляет сердце Стива заболеть, и он в нескольких шагах от того, чтобы сесть обратно, извиниться и позволить Баки свернуться калачиком у себя на коленях. Вэн спасает его, подсовывая ему стопку салфеток. — Держи, Стив. Не мог бы ты положить несколько штук на каждый поднос? На них не так много места, так что не мог бы ты их немного сложить? Двигаясь в оцепенении, Стив видит, как его руки берут салфетки, медленно складывают каждую и кладут на подносы. Он знает, что складывать салфетки не обязательно, и Вэн просто пытается занять его. Тем временем Баки драматично бросается на другой стул и свирепо смотрит на Алишу, пока она протягивает ему шлем. — Молодец, Баки! Не мог бы ты надеть шлем, пожалуйста? Я очень беспокоюсь, что у тебя может случиться припадок и ты поранишься. Ты же знаешь, что это ненадежный стул. — Если–если бы–если бы у меня был Стив, тогда–тогда–тогда... — Я знаю, тогда Стив не позволил бы тебе упасть, верно? Конечно, нет. Но Стив сейчас занят салфетками. Но все в порядке, шлем защитит тебя, но он должен быть на твоей голове, чтобы он смог. После еще нескольких свирепых взглядов Баки сердито вздыхает, хватает шлем и нахлобучивает себе на голову. Стив думает, что Баки, возможно, устал от борьбы или начал понимать, что ведет себя как двухлетний ребенок, но какова бы ни была причина — шлем на его голове. Баки пытается защелкнуть ремешки одной рукой, и Алиша показывает ему, как держать ремень и одновременно защелкивать его. Как только ремни защелкиваются, Алиша смотрит на него с сияющей улыбкой. — Молодец! О, это потрясающе! Я не могу поверить, что ты только вчера получил шлем, и уже надеваешь его сам! Это здорово! Разве это не здорово, Стив? Вэн? Стив улыбается Баки, когда они с Вэном заканчивают ставить подносы. — Ты отлично справился, приятель. Я очень горжусь тобой. Вэн кивает и добродушно улыбается. — Отличная работа, Баки. Я очень впечатлен. Баки свирепо смотрит на Вэна, затем на Стива с таким предательством во взгляде, что Стив едва узнает его за лицевым щитком. После того, как Алиша ставит перед Баки его поднос, а Стив садится на свой стул, Баки отстегивает лицевой щиток и яростно дергает его вверх, свирепо глядя на Стива. Затем он показывает на яичницу на своей тарелке. — Я хочу начать–начать с нее. Начать–начать с нее. Обычно Стив отвечает на грубость Баки грубостью и просит его попросить вежливо, но он знает, каким напряженным было для Баки это утро, и не хочет усугублять ситуацию. Набив полный рот яичницы, он протягивает свою вилку к тарелке Баки и насаживает на нее немного яичницы. Баки наклоняется вперед, выжидательно открывает рот, и тут Алиша улыбается Стиву. — Стив, почему бы тебе не сосредоточиться на собственном завтраке? Баки может самостоятельно есть свою яичницу, но если хочет, он может съесть просто тост или ветчину. Рука Стива замирает, и его снова тянут в двух разных направлениях. То, что предлагает Алиша, не является невыполнимым, и это то, что Баки должен делать сам...но Баки будет еще больше расстроен, если Стив пойдет против их рутины. Баки свирепо смотрит на Алишу. — Я–я–Стив заботится–заботится обо мне! Он кормит меня! Я–я–Стив заботится–он заботится–он заботится обо мне! Алишу, похоже, не беспокоит гнев Баки. — Я понимаю это. Но ты способен есть самостоятельно. Быть независимым очень важно, и тебе нужно больше практики. Это... Баки ударяет кулаком по столу, к счастью, не металлическим, опрокидывая свой стакан с соком и свирепо глядя на Алишу. — Я не!–я не! Стив–я–ты не–я–Стив... Вэн и Стив хватаются за салфетки, чтобы вытереть пролитый сок, а Алиша, не отрывая глаз от Баки, поднимает стакан. Стив вздыхает, роняя мокрые салфетки на свой поднос. — Бак, успокойся. Я помогу тебе пое... Алиша поднимает палец в сторону Стива, сохраняя зрительный контакт с разъяренным Баки. — Стив, пожалуйста, не вмешивайся. Сосредоточься на собственном завтраке. По какому-то сигналу Алиши Вэн наклоняется вперед и пытается вовлечь Стива в разговор. — Так ты из Бруклина, Стив? У меня есть тетя, которая живет в Куинсе, но я уже давно не проезжал по той дороге. Ты видел Бруклин после того, как вышел изо льда? Стив пристально смотрит на Вэна. Рядом с ним Алиша пытается спокойно объяснить Баки, что у него есть выбор. Он может позавтракать самостоятельно или выпить ванильный коктейль, но Стив не будет его кормить. Баки даже не делает вид, что слушает ее, выкрикивая случайный набор слов, которые не имеют между собой достаточной связи, чтобы иметь смысл. Стив едва может связать воедино собственные слова, чтобы ответить на вопрос Вэна. — Я...э-э, да, я был в Бруклине несколько раз. — Арендная плата нынче зашкаливает, да? — Э-э... Сердитый вопль Баки легко заглушает все, что пытается сказать Стив. — Мне не–мне не–ты не–мне это не нравится! Ты–ты–я–я не... — Баки начинает плакать, его слезы заглушают те немногие слова, которые ему удается выкрикивать. Сердце Стива разбивается вдребезги, и он тоже близок к тому, чтобы заплакать. Баки так больно, и Стив мог бы унять эту боль за считанные секунды, накормив его завтраком...но это создало бы еще большую боль в будущем Баки. Не имеет значения, что сделает Стив, он не может улучшить ситуацию для Баки, и это разбивает его сердце. Но он также в полном шоке от поведения Баки. — Я не могу понять тебя, когда ты так кричишь, Баки, — говорит ему Алиша тем же спокойным тоном, каким он был на протяжении всего разговора. — Мне нужно, чтобы ты успокоился и сказал мне, хочешь ли ты съесть свой завтрак или вместо этого выпить ванильный коктейль. — Я–ты–я не... — Баки всхлипывает и снова ударяет кулаком по столу. Вэн откусывает кусочек тоста. — Моя тетя ищет новое жилье, но не может найти ничего подходящего по цене. Стив не может сосредоточиться на разговоре, который пытается вести с ним Вэн. Он не сводит глаз с Вэна, потому что боится, что Алиша накричит на него, если он посмотрит на Баки. Его разорванное сердце быстро отодвигается в сторону шоком, в котором он находится. Он не может поверить, что Баки поднял такой нелепый шум из-за этого. Он любит ванильные коктейли. Он пьет их самостоятельно все время, так что Алиша дает ему наименее болезненное решение проблемы. Но он отказывается прекратить кричать и поднимать шум. И Стив просто не может смириться с тем, что все это начал Баки, который начал есть самостоятельно с тех пор, как достаточно вырос, чтобы ходить, и который расстроился, потому что Стив отказывается кормить его, будто он малыш. Одно дело, когда Баки мягко манипулирует Стивом, заставляя его делать это за него, потому что любит этот комфорт, но поднимать такой шум совершенно не в его характере. Стив думает, что ему снится кошмар. Это не может быть Баки Барнс. Крики и плач Баки продолжаются, попытки Алиши утихомирить ситуацию ни к чему не приводят, и Стив изо всех сил пытается не отставать от попыток Вэна отвлечь его, когда все заканчивается визгом, после того как Баки сталкивает свой поднос с завтраком со стола. Тарелка, столовые приборы и стакан разлетаются, еда оказывается повсюду, и сердце Стива на грани остановки. Остатки апельсинового сока разбрызгиваются по полу и покрывалу, яичница разлетается по всей кровати, а ветчина и тосты падают на пол вместе с подносом, тарелкой и столовыми приборами. — Господи Боже! Барнс! Какого черта?! — Стив вскакивает со стула и тянется к Баки, чтобы схватить его, встряхнуть и потребовать объяснений, что с ним, черт возьми, не так. Все это просто смешно! Он тысячу раз видел, как Баки расстраивается, но никогда еще не видел таких истерик с его стороны. Баки все еще сердито всхлипывает, но уже не пытается произнести ни слова. Стив пристально смотрит на него. С ужасом он понимает, что больше не узнает любви всей своей жизни, и это не только из-за шлема. Баки сидит здесь, громко всхлипывая, его лицо покрыто слезами и соплями, он похож на маленького ребенка в теле взрослого мужчины. Холодный ужас пробегает по спине Стива. Он думал, что вернул Баки, но это–это не Баки. Кто, черт возьми, этот кричащий, плачущий ребенок? И как Стив должен справиться с этой ситуацией? Слезы заливают его глаза, и он так напуган, что начинает дрожать. Он чувствует чью-то ладонь на своем плече и смотрит на нее, чтобы понять, что это Вэн. — Пойдем со мной в коридор, Стив. Пусть этим займется Алиша, ладно? Тебе нужно немного передохнуть. Стив стискивает зубы, чтобы не разрыдаться, и молча следует за Вэном в коридор. Он ударяется спиной о стену рядом с дверью и сползает на пол, вытянув ноги перед собой и продолжая трястись. Вэн закрывает дверь, садится рядом с ним и протягивает пачку салфеток. — Не торопись. Я знаю, что это очень тяжело. Стив изо всех сил старается дышать. — Он–он не был таким раньше, — сдавленно выдыхает он дрожащим шепотом. — Я не знаю, кто этот человек. Это не–я никогда не думал–я не знаю, кто этот человек, — вот тогда слезы подавляют его самообладание, и он начинает, всхлипывая, рыдать. Вэн успокаивающе поглаживает его по руке и позволяет ему сидеть и плакать. Сердце Стива болит, и страх все еще грызет его. Через несколько минут Стив чувствует себя немного спокойнее и вытирает глаза салфетками. Он понимает, что все это: то, что Алиша и Вэн пришли на завтрак, то, что Алиша сподвигала Баки съесть завтрак самостоятельно, и то, что Вэн вытащил Стива из комнаты; должно быть, было тщательно спланировано. Он не слишком уверен, что это завершится тем, чем они планировали, из-за беспокойства Баки, но он предполагает, что Вэн здесь, чтобы помочь Стиву. И это хорошо, потому что чем больше Стив успокаивается, тем более унизительной видится вся эта ситуация. Он слабо улыбается Вену. — Это так неловко. Мы познакомились пять минут назад, и я весь в слезах, а Бак — не совсем Бак, — горло Стива грозится снова сжаться, когда он чувствует новую волну слез. — Я просто хочу, чтобы ты познакомился с настоящим Баком. Этот человек там, не Бак. Не он. Вэн одаривает его доброй улыбкой. — Не смущайся. Наблюдение таких типов взаимодействий — часть моей повседневной жизни. Они необычны для тебя и Баки, но не для меня. — Я просто не могу поверить, что он так себя ведет, — шепчет Стив дрожащим голосом. — Он — самый независимый и замечательный парень из всех, кого я знаю, а не этот двухлетний ребенок, который впадает в истерику. — Баки получил много повреждений головного мозга. Мозг — это очень сложная вещь, и резкие изменения личности не являются чем-то необычным, когда кто-то получает такого рода травмы. Это заставляет Стива почувствовать себя еще хуже, и слезы снова текут по его лицу. — Но я только что вернул его и не думал, что он не будет самим собой. Я знал, что он будет немного другим, я тоже другой, но не...не такой, не такой другой, как... — он машет рукой в сторону комнаты по другую сторону от стены, к которой прислонился. — Я не знаю, как с этим справиться. Вэн сжимает его руку. — Стив, посмотри на секунду на меня. Стив с трудом вытирает глаза и смотрит на Вэна. — Я думаю, ты никогда не позволял себе горевать о потере Баки. Когда ты обнаружил, что он жив, ты думал, что найдешь его и продолжишь с того места, где вы оба остановились в тысяча девятьсот сорок четвертом году, верно? — Наверное, — бормочет Стив. — Даже несмотря на то, что ты вернул Баки, я думаю, ты должен принять меры, чтобы справиться с потерей, которую ты перенес. Просто потому, что ты потерял его не навсегда, не означает, что это не оказало на тебя сильного воздействия. Если ты не разберешься с этим, ты будешь продолжать надеяться, что Баки каким-то образом станет тем, кем был в тысяча девятьсот сорок четвертом году. Это несправедливо по отношению к нему и нездорово для тебя, потому что этого никогда не случится. Стив морщится. — Я это знаю, но все же хочу... — Я знаю, что хочешь. Но цепляясь за эту мертвую надежду, ты только замедлишь свое собственное восстановление, и это в конечном итоге негативно повлияет на Баки. Это заставляет вскипеть небольшой злости в его животе. — Значит, я должен просто смириться с тем, что Баки так изменился? — И да, и нет. Ты должен принять, что Баки никогда не будет точно таким же человеком, каким он был в сорок четвертом. Слишком много всего произошло, и, по крайней мере, некоторые из его повреждений мозга, вероятно, будут носить постоянный характер. Даже если он захотел бы быть тем же самым человеком, он не смог бы им стать. Но в том-то и дело, что он здесь. Если бы он остался с тобой, Баки начал бы понимать, что ты хочешь, чтобы он был тем же Баки, каким он был в тысяча девятьсот сорок четвертом, и чувствовал бы себя вынужденным быть тем старым Баки; чувствовал бы себя виноватым, когда не смог бы этого сделать. Он не почувствует такого давления здесь. — Я не... — Стив вытирает глаза и прерывисто вздыхает. — Я не хочу, чтобы он притворялся старым Баки. Я просто не хочу, чтобы он был таким...трудным. — Что касается этих истерик, это очень распространенное поведение для людей, страдающих от черепно-мозговой травмы, и мы сделаем все возможное, чтобы помочь Баки избавиться от них. Просто потому, что он никогда не будет тем Баки, как раньше, не означает, что мы не будем пытаться помочь ему быть настолько независимым и приспособленным, насколько это возможно. Это еще одна причина, по которой он должен быть здесь. Мы можем проанализировать его поведение, скорректировать его там, где это необходимо, и помочь ему адаптироваться, что позволит ему взаимодействовать с обществом наилучшим образом. Я не буду давать никаких обещаний, но если Баки захочет пройти программу и если все пойдет хорошо, он станет совершенно другим человеком через шесть месяцев. Он не будет прежним Баки, но и не будет тем человеком, которого ты только что видел в той комнате. Слова Вэна — как охлаждающий бальзам на болезненный ожог. Стив уже чувствует себя лучше, а прошло меньше пяти минут. Но только потому, что Баки поймет, каковы их планы, не означает, что Баки будет сотрудничать. — Я знаю, Алиша сказала, что для Баки очень важно пройти программу самостоятельно, но ты же видишь, какой он, когда я ему не помогаю. Если я оставлю его здесь одного, он не будет сотрудничать. Вэн улыбается. — Поверь мне, мы имели дело с людьми, которые были гораздо более несговорчивее Баки, и мы достучались до них. Это то, чем мы зарабатываем на жизнь. Но тревога Баки по поводу разлуки — это именно то, над чем нам нужно работать. Он взрослый человек и способен сам о себе позаботиться. Желание быть рядом с тобой, потому что он заботится о тебе и наслаждается твоим обществом, прекрасно, но желание быть рядом с тобой, потому что он боится быть сам по себе или боится быть рядом с другими людьми, нездорово. Если ты останешься здесь, нам будет очень трудно решить эту проблему. У нас есть методы и навыки, которые помогут Баки преодолеть эти отрицательные формы поведения и научиться новым, здоровым. Ты просто должен доверять нам. Стив вздыхает. — Это сложно. Я ненавижу видеть его расстроенным и чувствовать, что бросаю его. — Но ты не бросаешь его. В данный момент его эмоциональные реакции на определенные ситуации неприемлемы. Он не может ясно мыслить и позволяет своим эмоциям руководить своими действиями, таким образом реагируя на ситуации, что приводит к этим истерикам. Дети тоже так делают, но мы учим их, как реагировать более адекватно, и они постепенно вырастают из этого. К сожалению, иногда травмы мозга могут заставить их забывать эти уроки. Он сможет справиться с этим, и на это потребуется время, но твоя роль в этом деле очень важна. Только сейчас Стив начинает понимать, насколько важной может быть его роль в выздоровлении Баки. — Я должен убедить его, что вы хорошие ребята, верно? — Ты можешь сделать гораздо больше. Вся команда по уходу за Баки заключила договор, не буквально, но ты понимаешь, что я имею в виду, который обещает, что мы сделаем все, что в наших силах, чтобы продвинуться в восстановлении Баки. Знаешь, что обычно является нашим самым большим камнем преткновения? Стив хочет сказать «пациент», но он знает верный ответ. — Близкие этого человека, так? — Да. Они позволяют своим эмоциям руководить их действиями, как пациент. Но в то время как мы тратим время на то, чтобы научить пациента реагировать только соответствующими эмоциями и игнорировать неподходящие, их близкие этого не делают. Они чувствуют себя виноватыми или расстроенными, когда их любимый человек расстроен. Они не задумываются, чтобы понять, что расстроенный пациент является частью лечения, и вместо этого позволяют своей любви к любимому человеку огородить их. Они забирают их из центра, отвозят домой и живут такой же жизнью, какую ты видел сегодня утром за завтраком. Только все становится хуже, потому что они постоянно уступают своему любимому человеку. Их любимый человек становится полностью зависимым от них, и семья мирится с абьюзивным обращением и неподобающим поведением, с которыми они живут. Все это вредит здоровью каждого. Именно это и говорил ему Сэм. — Значит, моя любовь действительно толкает нас обоих к жизни, полной страданий. — Да. Но эта любовь также является положительной силой, которую можно использовать, чтобы помочь ему. Твоя любовь — это то, что привело тебя и Баки сюда. Баки попытается использовать твою любовь как оружие, чтобы получить то, что он хочет, но ты должен понять, что он не в полной мере способен принимать лучшие решения для себя прямо сейчас. Ты должен оставаться сильным, и ты должен быть единым фронтом с остальной частью команды по уходу. Без этого все будущее Баки окажется под угрозой. Это достаточно сильно пугает Стива. Он не может представить себе, как через двадцать лет Баки будет жить, как двухлетний ребенок, только потому, что Стив был недостаточно силен, чтобы сделать то, что должен был. Впервые в жизни Баки хочет не того, что ему нужно, и Стив сам должен сосредоточиться на том, что нужно Баки. Но это означает, что в его будущем будет много препятствий. — О, Баки это не понравится. Вэн улыбается. — Нет, но не волнуйся. Вот почему мы хотим как можно быстрее вывести тебя из зоны обстрела. Пусть Баки вымещает свое разочарование и гнев на нас. Ты этого не заслуживаешь, и у тебя нет подготовки, чтобы справиться с этим. Стив фыркает. — Ты хочешь, чтобы я просто ушел прямо сейчас? Он уйдет сразу же после меня. Вэн усмехается. — Нет, не сейчас. Я согласен, что Баки не стерпел бы этого в данный момент. Но следуй плану Алиши на ближайшие несколько дней. Она установит строгие правила, и даже если Баки нарушит их или попытается заставить тебя нарушить их, ты должен оставаться сильным. Всегда напоминай себе, что ты делаешь то, что нужно Баки для его долгосрочного выздоровления. Вот что такое любовь — не сдаваться каждые две секунды, затягивая прогресс Баки, к которому он будет долго идти. Вздохнув, Стив готовится встать и встретиться лицом к лицу с тем, что ждет его в комнате. Он не слышит никакого шума из комнаты...но поскольку он уверен, что Баки не перестал кричать в ту же секунду, как Стив вышел из комнаты, он предполагает, что стены звуконепроницаемы. Пока он мысленно подготавливается, дверь открывается, Баки выходит и останавливается у ног Стива, глядя на него сверху вниз. На нем все еще его белый шлем, и Стив видит, что его глаза опухли от слез, но он больше не плачет. На самом деле, он опустил лицевой щиток и закрепил его. — Привет, Стиви, — бормочет он. — Привет, Бак. Как ты себя чувствуешь? Баки морщится и наклоняет голову вниз, чтобы Стиву было труднее разглядеть его лицо сквозь щиток. — Мне–мне стыдно. Я хочу... — подняв голову, он смотрит на Стива. Он выглядит расстроенным, и, кажется, ему стыдно. Так он всегда выглядел, когда вел себя как придурок, а потом понимал, как неподобающе он себя вел. — Я хочу извиниться. Мне очень–очень жаль, что я так разозлился. Я не имел–я не имел права так–так злиться, и я вел себя непо–неподобающе. Прости. Затем он поворачивается к Вэну. — Вэн, мне очень жаль, что я так себя повел. Я надеюсь–надеюсь, что у тебя не сложилось неверное–неверное первое впечатление обо мне. Стив может сказать, что слова Баки отрепетированы. Может быть, Алиша подсказала ему, что говорить, или помогла попрактиковаться, прежде чем он вышел сюда. В любом случае, это впечатляет, что Баки вышел сам, чтобы извиниться. Вэн встает и протягивает руку. — Не беспокойся, Баки. Давай начнем сначала. Меня зовут Вэн, и я — часть твоей команды по уходу. Пожимая его руку, Баки слегка ему улыбается, но Стив видит, что он все еще расстроен из-за себя. — Меня зовут Баки. Очень приятно познакомиться, сэр. — Ты не обязан называть меня «сэр», — Вэн показывает на комнату Баки. — Я пойду обратно и вернусь к завтраку. Почему бы вам со Стивом не присоединиться к нам, когда будете готовы? Когда Вэн заходит в комнату и закрывает за собой дверь, они остаются в коридоре вдвоем. Баки опускается на колени у ног Стива. — Мне очень жаль. Я был глупым придурком и–и мне очень жаль. Стив пристально смотрит на него. — Почему ты так разозлился? Я знаю, что тебе нравится, когда я кормлю тебя, но все, что тебе нужно было сказать, это «нет, я не готов к этому», и Алиша, вероятно, отступила бы. Но ты абсолютно потерял контроль над собой. Ты кричал, плакал и швырнул поднос. Ты поднял большой шум. Баки съеживается и снова опускает голову. — Я знаю. Мне так чертовски эмм...стыдно. Поначалу я не злился, просто очень встревожился, когда Алиша сказала мне, что я должен есть самостоятельно. Это запутывает Стива. — Но почему? Ты же знаешь, что можешь есть самостоятельно. — Я знаю. Я не–я не понимаю этого. Моя голова знает, что есть самостоятельно — это нормально, мне нравится, когда ты кормишь меня, но это не–не обязательно, но я просто очень встревожился. А потом я разозлился, потому что был встревожен. Не знаю почему. Я правда не могу–не могу этого объяснить. Просто все произошло так быстро. Я даже не очень–очень осознавал, что начинаю злиться. Стив тихо вздыхает. — Я думаю, это повреждение мозга, Бак. Так сказал Вэн. — Да. Алиша сказала–сказала то же самое. Она говорит, что мои реакции на ситуации не всегда приемлемы, и я должен–должен работать над этим. Она говорит, что у них есть нейрохирурги, которые помогут с этим. Стив пользуется тем, что Баки открылся. — Ты думаешь, что позволишь нейрохирургу помочь тебе? Баки тихо вздыхает. — Да. Я должен. После того, как Алиша успокоила меня и я огляделся, я был так смущен, но еще и напуган. Я–Стиви, я–это не–это не тот, кто я есть. Этот–этот человек, который так испугался и разозлился, он не–он не тот, кем я хочу быть. Стив тянется к его ладони и сжимает ее. — Я тоже не хочу, чтобы ты был им. Я... — он на грани того, чтобы сказать, что он хочет вернуть старого Баки, но это будет давить на Баки, и это именно то, что Вэн попросил его не делать, — ...я хочу, чтобы ты был тем, кем ты будешь счастлив быть. — Я тоже этого хочу. Но я думаю–я думаю, что именно поэтому я должен пройти эту программу. Эти люди, они действительно могут мне помочь. Я хочу быть лучшим Баки Барнсом, каким только могу быть. Для тебя, для меня, для всех остальных. И Алиша, и моя–и моя команда по уходу могут помочь мне в этом. С груди Стива внезапно спадает камень. Вот так просто Баки понимает, что эта программа может сделать для него, и понимает, насколько это важно. Стив посмеивается, чувствуя облегчение. — Я боялся, что ты захочешь уйти, и не знал, что делать. Баки грустно улыбается. Протянув руку, он осторожно расстегивает лицевой щиток и откидывает его в сторону. Наклонившись, он целует Стива в щеку. — Прости, что напугал тебя. Стив очень хочет, чтобы Баки обнял его, поэтому притягивает его к себе и опускает лицо на плечо Баки, вдыхая его запах. Баки нежно обнимает Стива и потирает ему спину, металлическая рука висит сбоку. — Все хорошо, Стиви. Все будет хорошо. И впервые с тех пор, как он спас Баки, именно Стив получает утешение, а не наоборот. Вместе со словами Баки о том, что он хочет пройти эту программу, в нем вновь разгорается надежда на лучшее будущее.