With The Sun's Love

Проведя всю ночь в думах об этом, Стив решает что то, что Баки не нуждается в рассказе или песне про Звездочку каждую ночь – это хорошо, и Стиву нужно отодвинуть собственные чувства по этому поводу в сторону. Им обоим почти по тридцать лет. Не хорошо для Баки — нуждаться в сказке на ночь или в детской песенке, которую ему поют каждую ночь перед сном. Но каким рациональным бы Стив ни старался быть, он не может избавиться от горького разочарования, которое заставляет его сердце болеть. Мало того, что Баки не нуждается в том, чтобы Стив помогал ему есть, одеваться и защищал на улице, а теперь Баки даже не нуждается в том, чтобы Стив пел ему песню про Звездочку или читал рассказы. Неужели Баки скоро не захочет разговаривать со Стивом по телефону дважды в день? Может быть, даже не каждый день? Стиснув челюсти, Стив чувствует подступающую панику. Ему необходимо разговаривать с Баки дважды в день. Он нуждается в этом. Иначе его бесконечные дни станут еще более бесконечными. Если Баки больше не хочет читать вместе истории, то Стиву больше не нужно тратить несколько часов в день на поиски нужных историй. Это достаточно плохо, но что, если станет еще хуже?! Что, черт возьми, Стиву делать с двадцатью четырьмя долгими часами суток? Он пытается быть веселым, когда Баки звонит ему на следующее утро, но Баки, должно быть, чувствует, что настрой Стива не очень хорош. — Что случилось? — Ничего, я в порядке. Я просто плохо спал. Баки на мгновение замолкает. — Это из-за песни про Звездочку? Я же говорил, что мы можем спеть ее, если ты хочешь. — Это не...я расстроен не поэтому. — Тогда что? Поговори со мной. Он хочет сказать Баки, что хочет, чтобы ему нужна была песня про Звездочку и рассказ перед сном. Ему нужно, чтобы Баки нуждался в этих вещах, потому что они составляют огромную часть жизни Стива. Но это было бы несправедливо по отношению к Баки. Есть так много вещей, которым он должен посвятить время и энергию. Последнее, что Стив должен делать – это вводить в его жизнь ненужный стресс. Если Баки устал в конце долгого дня, он не должен беспокоиться о бодрствовании, пока Стив читает глупый рассказ или поет глупую детскую песню. Это проблема Стива, а не Баки. И все равно это не имеет значения. Через два месяца Баки вернется домой, и Стив будет с Баки около двадцати четырех часов в сутки. Он сможет заботиться о Баки, как хочет, и посвящать ему каждую минуту каждого дня. Стив просто должен продолжать ждать. Но сначала ему нужно убедить Баки, что беспокоиться не о чем. — Просто странно, что наша рутина так изменилась. Но все в порядке, я привыкну. — Я обещаю, что мы сможем почитать рассказ и спеть песню сегодня вечером. — Нет, все в порядке. Если ты хочешь послушать историю и песню, мы сможем это сделать. Но если мы захотим поговорить о других вещах, и если ты готов пойти спать после этого, тоже хорошо. Это было немного странно, но все в порядке. Баки на мгновение замолкает, и Стив знает, что Баки хмурится по ту сторону провода. — Ты уверен? У тебя все еще странный голос. — Я в порядке, честно. А теперь иди. Ты опоздаешь на завтрак. — Ладно. Хорошего дня. — Тебе тоже. До скорого.

* * *

Через несколько дней Стив привыкает к тому, что не может читать Баки рассказ каждый вечер. Баки по-прежнему просит прочитать рассказ несколько раз в неделю, но часто слишком устает. Они не поют песню про Звездочку, если только у Баки не выдается плохой день, и он не хочет слишком много говорить. Это все еще больно, но Стив сосредотачивается на прогрессе Баки и отсчитывает дни, пока не придет время Баки вернуться домой. Примерно через две недели Стив приезжает в Вирджинию навестить Баки, потому что наступает пятница. Наряду со вторниками, пятницы – любимые дни Стива. Они с Баки сидят в креслах в его комнате, Баки закинул ноги Стиву на колени, и Стив чувствует себя счастливее, чем когда-либо со вторника. — Итак, Роджерс? — Угу? — Есть кое-что, о чем я думал, и я хочу знать, как ты к этому относишься. Стив хмурится, заинтригованный. — Ты какой-то загадочный. Баки ухмыляется. — Нет. Это просто то, о чем я долго думал. Играя с пальцами ног Баки, Стив расслабляется в своем кресле, а Баки пытается схватить пальцы рук Стива пальцами ног. — Хорошо, лучше сделай это быстро, а то мы рискуем перегреть твой предполагаемый мозг. Мы не можем этого допустить. Баки хихикает и тычет пятками в живот Стива, отчего тот в отместку шлепает его по ногам. Смеясь, Баки нежно трется пальцами ног о живот Стива, чтобы извиниться. Успокоившись, Баки смотрит на зеленые деревья, тихо покачивающиеся на ветру. — Я хочу пойти в церковь в воскресенье. Стив моргает, глядя на него. Мгновение он даже не осознает смысла слов, потому что они взялись ни с того ни с сего. — Ты хочешь...чего? Баки все еще смотрит в окно и теребит подол свитера обеими руками. — Я думаю, что хочу пойти в церковь в воскресенье. Есть группа, которая пойдет. — Ты...хочешь пойти в церковь? — Да, — Баки наконец отрывает взгляд от окна и нервно смотрит на Стива. Стив должен помочь Баки не чувствовать тревогу, но он все еще изумлен. Он с радостью оставил церковь, когда умерла его мать. Много лет спустя он понял, что принял правильное решение, увидев, как Баки упал с поезда. С тех пор как умерла его мать, он сталкивался с одной трагедией за другой, и мысль о том, что некие высшие силы, сидящие на облаке, решили заставить его пройти через все это, всегда казалась ему слишком жестокой, чтобы быть правдой. Лучше исходить из предположения, что там никто не сидит, и они с Баки просто попадают в одну плохую ситуации за другой из-за случайного невезения. Он помнит, как говорил об этом с Баки в первое воскресенье после похорон матери. Баки начал собираться в церковь, как они делали каждое воскресенье своей жизни, за исключением тех случаев, когда Стив был очень болен, а Баки был с ним в больнице. Стив решил покончить с этим и сказал, что не пойдет. Его не удивило, что Баки не воспротивился. Баки никогда не был слишком увлечен идеей Бога. Он ходил в церковь, потому что это было то, что люди делали воскресным утром, и он всегда получал нагоняй от своей собственной мамы и мамы Стива, если не ходил. Когда Стив решил расстаться с Богом, Баки с радостью присоединился к нему. Это был первый раз, когда Баки упомянул религию после разговора, когда 18-летний Стив сказал Баки, что больше не хочет ходить в церковь. — Стив? Что думаешь? — Я...но...почему? — Почему? — Да, почему? — Стив не мог понять, почему Баки захотел пойти в церковь...если только не чувствует, что должен? Плохое предчувствие закрадывается в нутро Стива. — Кто-то здесь сказал, что ты должен пойти в церковь? Потому что это чушь собачья. Неважно, что все остальные идут, ты не должен идти только потому, что они идут. — Нет, нет, все совсем не так. Никто меня не заставляет, я сам спросил. Стив хмурится. — Что? — Когда мы были в городе в среду, я разговаривал с Мирандой, и она упомянула что-то о церкви. Миранда – одна из пациенток центра. — Она давила на тебя? Потому что она не имеет права. Никто не имеет. Баки резко снимает ноги с колен Стива и садится прямо, он раздражен. — Я уже сказал тебе, что нет. Никто не давил на меня. Я не маленький–не маленький ребенок, Роджерс. Просто потому, что кто–то скажет, что я должен–я должен сделать что-то–я–этого не–я не буду–дав–дерьмо. Черт! — он резко захлопывает рот и закрывает глаза. Стив ждет, зная, что Баки считает, успокаиваясь. Он также знает, что лучше не прерывать Баки прямо сейчас. Когда Баки чувствует, что готов, он открывает глаза и делает глубокий вдох. — Никто на меня не давил. Миранда просто упомянула церковь. Это называется беседой. Слышал когда-нибудь об этом? Стив не может сдержать улыбку, которая появляется в уголках его губ. Баки все еще звучит хмуро, но если он шутит над Стивом, то все в порядке. — Я что-то смутно припоминаю. — О, хорошо. Во всяком случае, это заставило меня задуматься о церкви. Никто не говорил со мной об этом, и ты тоже никогда не говорил о церкви, так что у меня никогда не было возможности подумать об этом. Но я думал об этом и решил, что хочу снова ходить в церковь. — Это хорошо. Но я до сих пор не понимаю, почему. Если ты думаешь, что это свяжет тебя с твоим прошлым, то ты можешь разочароваться. — Стив понятия не имеет, проводятся ли церковные службы по-прежнему так же, как и 70 лет назад, но многие вещи, которые, как он думал, никогда не изменятся, изменились, так что нет никакой гарантии, что Баки найдет что-то знакомое. — Нет, это не из-за этого. Я просто чувствую настоящую благодарность за то, что Бог делал для меня в последнее время. Он не был частью моей жизни, но я был частью его жизни. Я хочу...снова посвятить себя этому. Стив изумленно смотрит на него. — Ты...благодарен ему? Баки поднимает брови. — Да. Конечно, — Баки слегка хмурится, будто не может поверить, что Стив не понимает. У Стива точно такое же хмурое лицо, потому что он не может понять, как Баки может видеть вещи с такой точки зрения. — За что, черт возьми, ты ему благодарен?! Ты сражался на ужасной войне, ты был захвачен врагом – дважды! – и ты провел семьдесят лет, подвергаясь пыткам и промыванию мозгов, и вынужден был делать кошмарные вещи. Так какого черта ты должен быть благодарен за все это?! Ты этого не заслужил! Баки закатывает глаза. — Конечно, нет, придурок! Не глупи. А теперь заткнись. Мне нужно–мне нужно успокоиться, иначе я начну терять связь с речью. Я собираюсь ответить, но мне нужно–мне нужно время, — с этими словами Баки закрывает глаза и мысленно перебирает то, что хочет сказать, прежде чем заговорить. Стив послушно закрывает рот, но ему трудно сохранять спокойствие, потому что он очень расстроен всем этим. Баки добился такого прогресса, но, может быть, его прогресс во время терапии двигался в бок, а не вперед? Стив ужасно переживает из-за этого, но дает Баки необходимую тишину. Наконец Баки открывает глаза и смотрит на Стива. — Я не испытываю благодарности за все плохое, что случилось. Я благодарен за все хорошее. Я бы умер, если бы ты не нашел меня, когда я жил на улице, но Бог позволил тебе найти меня. Ты чуть ли не свалился на мою голову, не так ли? Это не совпадение. Ты нашел меня и привел сюда, и я живу настоящей жизнью. Я должен был умереть, но вместо этого, посмотри на меня сейчас. Стив пристально смотрит на него. — Это...не Бог привел меня к тебе. Я ходил по тому же маршруту десятки раз и, вероятно, проходил мимо тебя кучу раз, не замечая. Если бы не чертово солнце, давшее отблеск от твоей руки в тот день, я бы тебя не заметил. Баки мягко улыбается. — Но солнце посветило мне на руку именно тогда, когда ты проходил мимо. Стив изумленно смотрит на него. — Это был не Бог! Просто солнце было в определенной позиции на небе. Если бы я прошел на десять минут позже, солнце бы сдвинулось, и я бы тебя не увидел. Это было просто совпадение. — Ты не обязан думать, что это был Бог, но так думаю я. Стив вздыхает, чувствуя раздражение. — Значит, ты думаешь, что Бог заставил тебя пройти через семьдесят лет пыток только для того, чтобы однажды он мог направить солнце на твою руку, чтобы я спас тебя? Серьезно? Ты считаешь, что это достойный поступок для кого-то? — Я не думаю, что Бог имел какое-то отношение к тому, что Гидра захватила меня. Закатив глаза, Стив усмехается. — Это не работает в одном направлении, Барнс. Либо Бог всемогущ, либо его не существует. — Я не согласен. Я не думаю, что Бог так всемогущ, как нас учили в детстве. Я думаю, что он делает все, что может, и иногда у него нет возможности, чтобы помочь кому-то, когда тот находится в плохой ситуации. Но он находит другие способы помочь. Мало того, что весь этот разговор злит Стива, он действительно раздражен тем, что Баки сидит здесь и спокойно относится к этому, в то время как Стив кипит от раздражения. — Как, черт возьми, твой Бог помог тебе, когда тебя пытала Гидра, а? — Он заставил их усовершенствовать криотехнологию. — Что?! — Если бы меня не подвергали криозаморозке, я бы никогда не прожил достаточно долго, чтобы снова встретиться с тобой. Бог не мог забрать меня от Гидры прямо тогда, но он мог создать для меня более светлое будущее. И он это сделал. По крайней мере, я в это верю. Посмотри на нас: мы сидим здесь, спустя семьдесят лет после долгой разлуки. Мы оба погибли там... — Баки тычет пальцем вдаль, что всегда было способом сказать о людях, ушедших воевать на фронт в Европе. — ...и мы воссоединились здесь, дома, семьдесят лет спустя. У меня в башке несколько больше дыр, чем было раньше, но в остальном мы оба целы и здоровы, едва ли старше, чем были, когда умерли тогда. Бог сохранил нам обоим жизнь, потому что знал, что мы будем нуждаться друг в друге и захотим быть вместе, когда проснемся в будущем. Стив качает головой. — Я не верю, что Бог причастен к этому, Бак. Я просто не могу заставить себя поверить в это. — Я и не прошу тебя об этом. Я не...дело не в том, что я хочу надавить на тебя. Это не имеет к тебе никакого отношения. Я хочу заново построить свои отношения с Богом, потому что это важно для меня. Я просто говорю, что если ты против, тогда я найду другой способ понять, что со мной случилось. Глубоко вздохнув, Стив проводит руками по лицу. — Господи. Конечно, я не против. Ты можешь верить, черт возьми, во все, во что захочешь. Все, чего я хочу – чтобы ты был счастлив. Если вера в Бога и посещение церкви по воскресеньям сделают тебя счастливым, то ты должен это делать. Я хочу, чтобы ты это сделал. Баки улыбается. — Ладно, спасибо. Стив сдвигается. — Хочешь, чтобы я тоже ходил в церковь? — он не может полностью скрыть выражение отвращения, которое, как он знает, написано у него на лице, но он чувствует, что должен предложить. Фыркнув, Баки с улыбкой закатывает глаза. — Нет, дурак. Если ты действительно хочешь пойти в церковь, тогда ты должен пойти. Но мне все равно, пойдешь ли ты в церковь, так же как тебе все равно, пойду ли я, верно? — Да. — Хорошо. Значит, все решено. Откинувшись на спинку кресла, Баки закидывает ноги Стиву на колени. Некоторое время они сидят молча, и Стив постепенно начинает успокаиваться. Он не понимает, почему не может отпустить всю эту проблему о Боге. Эта тема всегда раздражает его, независимо от того, сколько раз он говорит себе оставить это в прошлом. Но, как оказалось, убеждение себя в том, что он больше не верит в Бога, не отменяет горького предательства и разочарования, которые он все еще испытывает с тех самых пор, когда верил в него. К счастью, все это никак не связано с Баки и его желанием вернуться в церковь. Если восстановление его отношений с религией даст Баки чувство мира, то Стив полностью поддержит его. — Эй, Роджерс? Схватив Баки за пальцы ног, Стив шевелит ими. — М? — Ты можешь подстричь мне волосы? Я не могу пойти в церковь с такими волосами. Стив собирается сказать, что мужчины с длинными волосами сегодня – это нормально, в этом нет ничего такого, но Баки так не посчитает. Кроме того, мысль о том, чтобы подстричь Баки, заставляет его сердце прыгать от радости. — Конечно. И Барнс? — Да? — Завтра я принесу тебе еще немного одежды. Мы не можем допустить, чтобы ты пошел в церковь в джинсах и мешковатом свитере. Это подошло бы для посещения закусочной «Солнечный свет», но не для церкви. Мягко улыбаясь, Баки хватает Стива за палец и нежно сжимает его. — Спасибо, Стиви. — Ты можешь отблагодарить меня, попросив Вэна помочь тебе с галстуком, чтобы ты выглядел прилично, и пусть он сфотографирует тебя перед уходом. Это несправедливо, что Бог – единственный, кто увидит, как ты щеголевато выглядишь.

* * *

Стрижка Баки требует от Стива полной сосредоточенности, как и покупка костюма для Баки, и у Стива нет времени полностью оценить результат, пока он не получает фотографию Баки в воскресенье утром. От этого фото у Стива перехватывает дыхание по многим причинам. Немыслимо снова увидеть Баки с короткой стрижкой. Стив привык к более длинным волосам, а Баки с короткими волосами существовал только в его воспоминаниях. Даже после того, как Стив подстриг его, он был слишком сосредоточен на волосах, чтобы оценить, как выглядит Баки. От того, что Стив видит эту фотографию в воскресенье, – всего через день после стрижки – у него перехватывает дыхание. Фото стоящего Баки, с короткой стрижкой и в костюме, возвращает Стива в 1936 год, в котором был один из тех последних разов, когда он видел Баки таким. Это его Баки Барнс. Не важно, что Баки уже не тот, кем был тогда, но он так похож на себя прежнего, что Стиву трудно вспомнить, какой сейчас год. Кроме того, ему всегда нравилось видеть Баки в костюме. Стив никогда не говорил об этом Баки, но одна из причин, по которой он всегда любил ходить в церковь, в том, что это было единственное время, когда Баки регулярно надевал костюм. И несмотря на годы, прошедшие с тех пор, как Баки в последний раз надевал костюм, он выглядит так же хорошо, как и всегда. Он не просто хорошо выглядит...он выглядит очень хорошо. Стив делает прерывистый вдох, глядя в телефон, и чувствует, как внутри закипает возбуждение. Моргая изо всех сил, он прикрывает телефон другой рукой и сурово смотрит вниз на свой член, который начал проявлять определенный интерес. — Прекрати это! Бак собирается пойти в церковь. Достаточно плохо, что я не пойду тоже, но иметь дело с тобой прямо сейчас неуместно. Его члену все равно, куда собирается Баки, и ему также все равно, что Стив абсолютно не может дать ему то, что он хочет, пока Баки идет в церковь, потому что сдаться прямо сейчас было бы так неправильно, что Стив чувствовал бы себя виноватым целую вечность. Ситуация временно решается холодным душем, очень долгой пробежкой и еще одним душем. Это помогает успокоить возбуждение, но Стив решает быть добрее к себе и не смотрит на фотографию Баки до конца дня. Баки звонит ему в тот же вечер и рассказывает, как все прошло в церкви. Очевидно, служба была похожа на те, которые проводили в прошлом, и Баки, похоже, очень рад, что пошел. Стив ведет себя подобающим образом, хвалит и смеется в нужное время, но как только они заканчивают разговор, и Стив лежит в постели с телефоном на коленях, он, наконец, сдается. После того, как он смотрит на фотографию Баки в костюме, в течение нескольких секунд его член снова твердеет, и он сбрасывает пижамные штаны, одной рукой обхватывая свой член, а другой крепко сжимая телефон. Он кончает в смехотворно короткое время, покрывая себя и пижаму спермой, но это того стоило. Когда он откидывается на подушки, переводя дыхание и все еще держа свой обмякший член, он чувствует себя немного виноватым. Он рассказал Баки о своих чувствах во время того неловкого разговора в центре, но с тех пор они не поднимали эту тему. Это не касается выздоровления Баки, и Стив не хочет, чтобы между ними возникла неловкость, поэтому не намерен когда-либо снова поднимать эту тему. Но допустимо ли Стиву удовлетворять себя, смотря на фотографии Баки? Он думает об этом и решает, что да, допустимо. Баки возбуждает его, и это не то, за что Стиву нужно извиняться. Делая это тайком, как сейчас, он не причиняет Баки вреда, но он также не отказывает себе в этом. Все остаются в выигрыше.

* * *

В следующее воскресенье Баки идет в церковь еще раз и по-прежнему относится к этому с таким же энтузиазмом, как и на прошлой неделе. — Угадай что? Стив устраивается поудобнее на своей кровати. — Что? — Сегодня после службы я разговаривал с отцом Рэем. Баки и Стив были изумлены, когда Баки узнал, что священник одной из церквей маленького городка был темнокожим. Стив не был так удивлен, как Баки, но все равно это было примером того, как сильно все изменилось. В свое время церковная сегрегация была вполне нормальной. Это не было предписано законом, но белые люди ходили в церковь для белых, во главе которой были белые священники, и делали все по-своему, а темнокожие люди ходили в церковь для темнокожих, во главе которой был темнокожий священник, и делали все по-своему. Все просто шло своим чередом. Насколько Стив понимает, многие общины все еще держат свои церкви обособленно по своему выбору, и удивился, обнаружив, что самая большая церковь в маленьком городке рядом с реабилитационным центром Баки имела смешанную паству и возглавлялась темнокожим пастором. — Я все еще не могу поверить, что отец Рэй – темнокожий, и у нас в одной церкви есть белые и цветные! Ты можешь в это поверить? Стив натянуто улыбается. — Хорошо, что там не было твоего отца, да? Вспоминать их прошлое – всегда рискованно: иногда Баки помнит, о чем говорит Стив, иногда нет. Но даже если и не помнит, ему всегда не терпится услышать, что хочет сказать Стив. Баки Барнс всегда любил впитывать знания, как губка, особенно когда речь шла о его собственной жизни. Но сегодня им повезло, потому что Баки сразу же уловил намек Стива. Баки посмеивается. — Если бы он был там и сказал что-нибудь грубое, я бы сам вышвырнул его оттуда. — Мы с мамой помогли бы тебе. Твоя мама пришла бы в ужас от сцены, которую мы все устроили, а твои сестры нашли бы все это забавным. Это заставляет Баки смеяться еще громче. — Да. Так или иначе, я поговорил с отцом Рэем и сказал ему, что хочу снова начать молиться в течение дня. Не только в церкви, но и когда я один. Мне нравится, что я провожу время с Богом, когда я в церкви, но я хочу проводить с ним больше времени. Мне нравится идея снова регулярно молиться. Это лишает ситуацию некоторой доли юмора, но Стив полон решимости поддерживать вновь обретенную Баки признательность Богу. Баки полностью поддержал отказ Стива участвовать в этом, так что Стив хочет уважать его в ответ. — Ты хочешь молиться перед едой и сном, как мы делали в детстве? — Угу. Но я не помнил ни одной молитвы, которые мы обычно читали, поэтому попросил отца Рэя, и он записал для меня несколько хороших молитв. Стив чувствует себя немного разочарованным этим. Он помнит их старые молитвы и с удовольствием рассказал бы о них Баки. И снова появляется новый человек в жизни Баки и уменьшает значимость Стива. Но прежде чем раздражение просочится в его тон, он отодвигает эти мысли в сторону. — Это замечательно, Бак. Он кажется очень хорошим человеком. — О, так и есть! Он дал мне свой номер телефона и сказал, что я могу позвонить ему, если у меня будут какие-то проблемы с молитвами или вообще. — Это очень мило с его стороны. Ты...ты хочешь, чтобы мы помолились вместе, прежде чем закончим разговор? Баки мягко посмеивается. И в смехе слышится нотка любви. — Господи...сопляк. Нет, я не хочу, чтобы ты молился только потому, что я буду молиться. Молиться – это не то, что мы должны делать вместе. Я хочу сделать это, потому что это заставит меня чувствовать себя лучше, но если это не заставит тебя чувствовать себя лучше, тогда ты не должен этого делать. Я помолюсь, как только закончу разговор с тобой. Стив не может не чувствовать облегчения от этого. Баки действительно такой персик в этой ситуации. По одному слову Баки Стив начнет ходить в церковь, молиться или сделает все, что захочет Баки, и Стив думает, что Баки это знает. То, что Баки решил не давить, показывает, какой он замечательный. Стив всегда был доволен тем, что его сердце выбрало такого хорошего человека, чтобы любить его. — Но у меня есть вопрос, — говорит Баки. — Да? — И ты должен быть честен, хорошо? Я узнаю, если ты соврешь. — Я буду честен, обещаю. В чем вопрос? — Могу я включить тебя в свои молитвы? У Стива перехватывает дыхание. — Ты не обязан этого делать. Речь идет о тебе и Боге. Ты не обязан включать меня в свои молитвы, если не хочешь. Поверь мне, я рад не вмешиваться в это. — Я знаю. Это не имеет никакого отношения к тому, во что ты веришь и что хочешь делать. Но я верю в Бога, и если я собираюсь просить его продолжать направлять меня и защищать меня, то я хочу убедиться, что он делает то же самое для тебя. Даже если ты не веришь, что он это делает. Хорошо? У Стива в горле застревает комок. — Да. Да, хорошо. Спасибо. — Пожалуйста. Стив слышит улыбку в голосе Баки. Как только они заканчивают разговор, Стив ложится и смотрит на край кровати. За десятки миль отсюда он знает, что Баки стоит на коленях рядом со своей кроватью, как это было каждую ночь, когда они были маленькими, и сложив руки склоняет голову и тихо читает молитву. Вероятно, у него на покрывале лежит бумажка, которую дал ему отец Рэй, чтобы он мог сослаться на нее, если забудет какие-то слова. И где-то в этой молитве он добавит имя Стива. Не потому, что должен. Не потому, что отец Рэй включил его туда. Не потому, что он беспокоится, что Стив не уверен в своей собственной религиозной точке зрения. Но только потому, что он этого хочет.

* * *

Несколько дней спустя, Баки звонит Стиву в середине дня. Это необычно, но еще более необычно то, что Баки не расстроен. На этой неделе Баки учился ходить по магазинам самостоятельно, практикуясь в ненастоящем продуктовом магазине, который находится в центре, и это было действительно трудно для него. Как и предсказывал Стив много месяцев назад, Баки был сбит с толку монетами, которых не существовало в их дни, и его замешательство, смешанное с сумасшедшим ростом инфляции, означало, что Баки полностью захлестнули эмоции, перед тем как он еще даже не начал путать понятие «цент» с «долларом», и ему пришлось выйти из магазина, чтобы сделать свои успокаивающие упражнения и позвонить Стиву. Стив сыграл свою роль и помог Баки успокоиться, и, как уже много раз делали сотрудники, они быстро все уладили, чтобы облегчить процесс для Баки. Они все замедлили и помогли Баки сначала привыкнуть к монетам и банкнотам, играя с ними в простые игры, например, сортировали их по группам, – Вэн послал Стиву фотографию кучи банкнот и монет, прежде чем Баки их рассортировал, и еще одну фотографию, на которой ухмыляющийся Баки сидел за столом с аккуратно разложенными стопками – и решали с ним очень простые математические задачи. Затем они показали Баки графики инфляции для простых товаров, таких, как яблоки или билеты в кино, и объяснили, как менялась цена на протяжении десятилетий. Только вчера Баки почувствовал, что готов снова вернуться в магазин, и все прошло очень хорошо, поэтому случайный звонок Баки в середине дня заставляет Стив чувствовать опасение, что у Баки была еще одна неудача. Но оказывается, что у Баки все фантастически и этот телефонный звонок не имеет никакого отношения к его покупкам и финансовым навыкам. У него просто был 15-минутный перерыв между занятиями, и он решил тайком позвонить Стиву, потому что у него есть большие, большие новости, которые не могли быть отложены. — Я буду кататься на лошадях! — он шепчет в трубку. — Бак, тебе не нужно шептать. У тебя не будет неприятностей, если они поймают тебя, когда ты звонишь мне в течение дня. — Ты не слушаешь, Роджерс! — Баки шипит на него, звуча очень радостно. — Я буду кататься на лошадях! Настоящих лошадях! Нахмурившись, Стив пытается понять, что Баки может иметь в виду. Какие-то тренажеры? Или, может быть, какую-то игру? Но формулировка Баки была такой конкретной… — Что значит «кататься на лошадях»? В центре нет лошадей. На другом конце провода раздается раздраженный вздох. — Не здесь, болван! Мы поедем на ферму! На ферме полно лошадей, и мы будем чистить их, разговаривать с ними и учиться ездить верхом! Стив моргает. — Настоящие лошади? Ты будешь ездить на настоящих лошадях? Он не может представить себе Баки Барнса на ферме. Единственный раз, когда они оба были на ферме, был во время войны, когда они ночевали на заброшенных ранчо несколько ночей, но это не считается. Кроме того, они встречали лошадей только тогда, когда Баки работал, помогая доставлять молоко и хлеб, и большая тележка была запряжена лошадьми. — Да, на настоящих лошадях! Помнишь, я немного общался с лошадьми, когда был моложе? Стив хмурится. — Да, но ты же не ездил на них или что-то в этом роде. Ты помогал с доставкой молока и хлеба. — Да, но мне действительно нравилось быть рядом с лошадьми. Одну из них звали Джинджер. Ты помнишь ее? Улыбаясь, Стив понимает, почему Баки это так нравится. Баки Барнс, любитель животных. — Я не помню конкретно Джинджер, но да, ты любил всех лошадей. Ты знал их имена и ласкал их, когда доставщик не смотрел. — Я думаю, он плохо обращался с лошадьми. Мне это не нравилось. Стив тихо вздыхает. — Да, я знаю. Это была одна из причин, по которой ты уволился. Ну, еще и Бекка родилась в том же году, так что тебе нужно было найти более высокооплачиваемую работу с большим количеством часов. — Угу, — Баки звучит так, будто не помнит этого, но к удивлению Стива, он не просит рассказать больше подробностей. Возможно потому, что хочет продолжить разговор о лошадях. — Некоторые пациенты уже ездили туда, но я и еще двое собираемся в первый раз. Мы научимся чистить лошадей, разговаривать с ними и всяким другим вещам. А потом мы будем ездить верхом! Энтузиазм Баки заразителен, и Стив ловит себя на том, что улыбается. — Я рад, что ты в восторге. Надеюсь, ты повеселишься. Но ты будешь осторожен, правда? Лошади – большие, сильные животные. — О, да. У них там есть специальные дрессировщики, и Алиша сказала мне, что я должен слушать их, иначе мне не разрешат вернуться туда повторно. Я буду вести себя хорошо, обещаю.

* * *

— ...использовал металлический большой палец, чтобы открыть ей рот, а потом положил ей в рот удила и натянул всю узду! — Да? Ты использовал свою металлическую руку, чтобы помочь себе? Это просто фантастика! — Угу! Это было немного сложно, потому что я должен был держать уздечку над носом Джейд одной рукой, пока я клал удила ей в рот, но я сделал это сам! Тот человек просто немного помог мне. А потом я натянул уздечку и запустил в нее уши Джейд и ее гриву. А потом я застегнул все эти маленькие ремешки! У них у всех есть названия, но я не все записал. Я запишу их в следующий раз, обещаю. Стив не может перестать улыбаться. Баки позвонил ему сразу после ужина, и они проговорили больше часа. Группа Баки начала с пикника на холме в глуши, откуда открывался прекрасный вид на бесконечную холмистую местность и леса, а затем они отправились на ферму, где провели остаток дня. Они вернулись с фермы незадолго до ужина, и хотя Баки должен был выполнять какие-то письменные упражнения, он решил позвонить Стиву пораньше. — Не переживай об этом, дружище. Тебе не обязательно учить названия всего сразу. Когда вернешься туда, сможешь записать названия. — Да. Так после того, как мы надели уздечку, нам надо было надеть седло. Там есть маленькое одеяло, которое ты должен надеть первым, потому что седло тяжелое, и если ты не хочешь причинить ей боль, ты должен надеть одеяло. А потом ты надеваешь седло, и там есть ремень, название которого я опять забыл и который идет под ней, и я затянул его сам! Человек, помогавший мне, сказал, что у меня здорово получилось. — Это замечательно! А что было дальше? — Мне пришлось взять вожжи, ты ведь помнишь, что это такое? Помнишь, я тебе говорил? Стив с трудом подавляет ласковый смешок. — Да, я помню. — О, хорошо. Дальше я взял поводья и научился выводить Джейд на улицу, и садиться в седло. Это было совсем не трудно! Потом я узнал, как сделать так, чтобы Джейд шла вперед. Она была очень хорошей девочкой, и я ей понравился, так что мы очень хорошо ладили. Какое-то время мы ходили вокруг этого огороженного участка, а потом мы пошли в лес! Брови Стива взлетают вверх. — Они отпустили вас в лес? — Ну, не одних. С нами было несколько дрессировщиков, и мы шли очень медленно. Это было так приятно! Джейд издавала эти тихие фыркающие звуки и вскидывала голову, а я держал поводья и сидел в седле. В лесу было так спокойно, и мы слышали пение птиц и шелест листьев на ветру. Под ногами Джейд хрустели ветки и листьях, и все было так чудесно. Оглядываясь в прошлое, Стив даже не может вспомнить, когда в последний раз Баки был так увлечен чем-то, не говоря уже о разговорчивости. Стив едва может вставить слово, поскольку Баки продолжает болтать о своем дне, рассказывая Стиву каждую деталь. Стив до сих пор думает, что это немного забавно, что городскому мальчику Баки Барнсу понравилось проводить день на тихой ферме, но очевидно, что Баки действительно это полюбил. Несколько часов спустя Стив находит еще один повод для радости, когда получает электронное письмо из центра и видит, что сотрудник, сопровождающий группу, фотографировал каждого пациента в течение дня. Чтобы защитить частную жизнь других пациентов, на каждой фотографии изображен только один пациент, и Стиву предоставляется доступ только к тем, на которых изображен Баки. На первых нескольких фотографиях Баки стоит где-то на фоне великолепного пейзажа: голубое небо и зеленые холмы, тянущиеся, насколько хватает глаз. Должно быть, это было на пикнике. Более поздние фотографии – все на ферме, и на Баки надет шлем, который люди используют для езды на велосипеде, и он стоит рядом с лошадью, которая, должно быть, Джейд. Баки улыбается от уха до уха, его глаза сияют, и по мере того, как Стив продолжает листать альбом, улыбка Баки остается такой же яркой на каждой фотографии.