В игру вступает Беверли

Чонгук так быстро бежал, что, врезавшись, упал и не смог подняться. И тогда никто не протянул ему руку помощи, оставляя тонуть в тени. Он тонет до сих пор.

Чонгук так быстро бежал, что, врезавшись, понял, что бежит он от самого себя.

— Ты? — в душе снова разрастается злость, угаснувшая несколько минутами ранее. — Какого чёрта? Сраный гей, почему твоя жалкая тушка не на больничной койке? — Чонгук хватает парня за грудки. — Ты ч-ч-чего? Отпусти, пожалуйста, — голос парня начинает дрожать. Он ведь просто прогуливался теплым вечером… — Что я сделал? Что он сделал? Он издевается? Родился. — Придурок, здесь нет никого. Что мне мешает тебя прикончить? Что, черт возьми, мне мешает? — Чонгук тянет вверх, заставляя парня встать на носочки. Тот ростом такой же, но по массе меньше раза в два. — А тебе все неймется, — удар приходится по челюсти. Чонгук отлетает в сторону, почти падает, хватаясь за больное место, сплевывает кровь. Голова трещит будто по швам, руки пачкаются в собственной крови из разбитой губы. Он на мгновенье теряется в реальности, перед глазами двоится. Чонгуку больно. Кажется, он заслужил. Он берет себя в руки, выпрямляется и застывает, концентрируется. Понимает, что показать себя слабым просто не может, из-за чего он полностью собирается с силой, спуская волю с поводка. Чон протирает глаза рукой, чтобы понять не двоится ли у него. Не двоится. Он расширяет глаза, хмуря брови. — Зачем ты его ударил, боже, Джонхен? — Тэхен подходит к Чону сразу, как замечает кровь. Он невесомо касается пальцем подбородка Чонгука, слегка поворачивая. Тот стоит не шевелясь, не понимая вообще ничего. Их что, двое? Или у него реально крышу снесло после удара? Чонгук смотрит на Тэхена, потом на Джонхена, пытаясь понять не иллюзия ли это. — Вроде все в порядке, — говорит Тэ Чонгуку, а после оборачивается в сторону брата. — Ты ничего ему не сломал. — Рад был бы сломать, — рычит Джон. — Нельзя так, Хенни, — Тэ стоит как ни в чем не бывало, спокойно держа руку на плече у Чонгука, то ли забыв о ней, то ли придерживает, чтобы тут вдруг не упал. Он будто забыл, что Чонгук его чуть не убил пару минут назад. — Тэхен, никогда не называй меня так. Руки Чонгука сжимаются в кулаки. Он все же возвращается в реальность, осознавая, что происходит. Он не глупый. До него доходит, что ужасные данки, которые не мог делать Тэхён, превратились в прекрасные только потому, что вместо Тэ их исполнял Джонхен. Значит, один притворяется другим? Но зачем? Рука Кима оказывается резко скинутой. Тот оборачивается, обеспокоенным взглядом проходясь по Чону. — Может, — Чон еле сдерживается, чтобы не взорваться, — мне кто-нибудь объяснит, что происходит?! Тэхён шумно выдыхает. Джонхен мотает головой, предугадав намерения брата. Этому Чонгуку нельзя раскрывать правду. Ему вообще нельзя доверять. Чонгук оглядывает обоих братьев и вскидывает брови. Ему не важно, кто из них расскажет, что происходит, ему важна лишь правда. Он, к сожалению или счастью, ненавидит ложь. — Тэхён, он мне лицо разбил,- Джонхен с недоумением смотрит на брата, пытаясь собрать все свои мысли по поводу Гука. - Он псих, серьезно. - собрал. - Ты хочешь раскрыть этому неандертальцу всё, что мы так тщательно пытались скрыть? Чонгуку послышалось? Неандертальцу? Оскорбление. Конфликт. Ногти впиваются в нежную кожу ладоней. Чонгук подрывается с места, хватая Джонхена за грудки. Тэхён срывается за ним, пытаясь остановить и предотвратить драку. Он смотрит на Чонгука с мольбой, держа его запястье одной рукой, а второй упираясь в грудь. — Давай, бешеный, — рычит Джонхен через плечо брата, которое служит единственной преградой Чонгуку, — разбей мое и так уже разбитое тобой лицо, — он будто специально выводит Чона из себя. — Послушай, — встревает Тэхён, — я расскажу тебе все, только давай поговорим наедине. Чонгук замирает на секунду, обдумывая слова Тэхёна. Его устраивает. Чон грубо отталкивает Джонхена, сплёвывает оставшуюся кровь, поднимает сумку с земли и уходит. Тэхён хлопает брата по плечу, мол, будь молодцом и доберись до дома без приключений, и догоняет Гука, идя совсем рядом, но чуть позади. — Чонгук, — говорит Тэ, тем самым обращая на себя внимание. — Остановимся тут, — он указывает на детскую площадку, окружённую маленьким сквером. — Знаешь мое имя? — Чон оборачивается, вскидывает брови. — Ты же Райдер. Любому баскетболисту стыдно не знать участников такой команды, — Тэ слегка улыбается. Он проходит горку и садится на большие деревянные качели. Напротив — лавка и один единственный фонарь, рядом такие же качели. Чонгук садится на лавку, ставит сумку рядом, демонстративно раздвигает ноги, показывая, что если вдруг Тэхену приспичит сесть рядом — он его испепелит. — Говорить собираешься? Из-за вас я не успел потренироваться. Будет плохо, если я не успею принять душ и поесть. Тэхён выдыхает, указательным и большим пальцем трёт глаза. Чонгук его испепелит в любом случае. — У меня лейкемия. Ага, и что? — Это выяснилось недавно, — продолжает Тэхён, видя в Чоновом взгляде немой вопрос. — Мне категорически запретили заниматься любым видом спорта. Потому что он разогревает кровь, а это чревато последствиями. В целом, неважно, — Тэхён бросает взгляд на Чонгука, чтобы понять, слушает он или нет. Слушает. — Покинуть команду перед отборочными, перед региональными и национальными — предательство. Я не только предаю команду, я предаю себя, потому что я и есть команда, — у Тэхёна ком в горле, который он отчаянно пытается проглотить. Невыносимо. С новостью о раке у него отобрали самое важное — смысл. Чонгуку все равно на эти сантименты. Ему нужна правда и только. Но он ждёт продолжения рассказа потому, что не станет же он в половину десятого вечера орать на больного лейкемией человека о том, что куда-то спешит? Или станет? — Джонхен — мой младший брат-близнец. Он так же, как и я, обожает баскетбол. Но, к сожалению, при отборочных в команду, его не взяли. Сказали, что возьмут лучшего из нас. Мы играли друг против друга, и я одержал победу. — Чувак, — подаёт голос Чонгук. — Это все увлекательно и трогательно… было бы, если бы перед тобой сидела девушка, которую ты пытаешься очаровать. — Прости, — почему-то извиняется Тэхён. Наверно, он поехал не туда. «Ближе к делу» — пытался сказать Чонгук и Тэ понял. — Когда сообщили о лейкемии, Джонхена взяли на мою замену. — Смысл притворяться тобой, если можно было сказать, что ты выбываешь, а твой брат — лучшая кандидатура на это место? — Нет, ты не понимаешь. Нужно, чтобы именно я был в строю. — Почему? - действительно не понимает. — Я не могу все тебе рассказать, Чонгук, — Тэ с горечью улыбается. Он добр и наивен. Он бы рассказал как есть, правда. Но равнодушие в ответ его просто растопчет, а он этого не хочет. Чонгук резко поворачивает голову вбок, хрустя шеей. Заводит язык за щеку, всем видом показывая недовольство. — Значит, Джонхен — это плотностью ты? — На поле и с членами других команд — да. — Ты гей? Тэхён смущенно улыбается, опуская взгляд. Он не ожидал настолько прямого и откровенного вопроса. Но Чон, видимо, не знает норм морали и личного пространства. — Да. А Чонгук таких не переносит. Он повторяет недавний жест — заводит язык за щеку и оттягивает. Ему противно находится рядом с такими людьми, не то чтобы играть в баскетбол. И теперь, лишь по милости этого больного лейкемией парня, он должен сохранить его секрет? — Чонгук, пожалуйста, никому не говори, — Тэхён просит искренне, надеясь, что Чон действительно его поймёт и попытается держать все в тайне. — Кто ещё в курсе? — Только ты и Беверли. Чон тяжело выдыхает. Он встаёт, поднимая сумку, вешает ее на плечо. Ему хочется уйти. Вообще уйти и не сталкиваться с этим парнем никогда. Не хочется видеть Тэхёна, знать Тэхёна, играть с его братом и скрывать их секрет. Почему Чонгук должен? Он никому ничем не обязан, он не хотел вляпываться в дерьмо, но оказался втянут в него не по своей воле. Его втянули ещё тогда, когда Тэхён в дождливый день решил устроить мини-матч. Он собирается уходить, даже не взглянув на Тэхёна. Но тот хватает его за запястье. — Я сделаю все, что ты скажешь, — в голосе отчаяние, потому что Ким понимает — если он не возьмёт с Чонгука обещание, то не сможет быть уверен, — только никому не говори. Чонгук закатывает глаза, не оборачиваясь. Тэхён стоит позади, весь скукожившийся от холодного осеннего ветра, солнце давно зашло за горизонт, осталась лишь темнота и тусклый свет уличного фонаря. Почему он, больной, не бережёт себя совсем? Стоит в легко продуваемой футболке, почти умоляет Чонгука не выдавать его. Может, он смирился с тем, что умрет? Но ведь не все умирают. Есть множество выходов из таких ситуаций, должны же быть какие-то лекарства, что-то, что поможет… А почему, собственно, Чонгука это волнует? Он отдергивает рукав, что-то мыча, и направляется вперёд, так ничего и не ответив. Тэхён понимает, что доставать этого парня — себе дороже. Ему остаётся только прийти домой и провести ночь в раздумьях о том, как же ему объяснить всё людям, если Гук вдруг раскроет его тайну. В ванну под тёплый душ, капли воды, просто не передать, что творится у Чонгука внутри из-за происходящего с ним. Хранить секрет или раскрыть правду, тем самым обречь Беверли на провал и быть уверенным в том, что Райдеры пройдут отборочные? Как теперь относится к Джонхену? Притворятся, что тот и есть Тэхён? Но если Чонгук резко перестанет ненавидеть Ви, то возникнет масса вопросов у Райдеров, да не только у них. Чонгуку нужно продолжать вести себя так, как вёл, ненавидеть Ви, соперничать с ним и при этом сохранять тайну. «Тебя не раз предавали, да?» Джонхен мерзкий, противный, у него грязный рот, колкие фразы, но он видит людей насквозь. Так же, как Тэхён. " — У меня лейкемия. Ага, и что?» Кровь Тэхёна заразная, она течёт по его венам, с каждой секундой убивая в нём жизнь. То, что заставляет его жить его же и убивает. Внутри него будто извергается вулкан, пытаясь уничтожить всё живое. И при этом он продолжает невинно улыбаться, надеясь на завтрашний день. Чонгук никому ни за что не расскажет просто потому, что вместо «ага, и что?», голоса в голове кричали «мне очень жаль».

***

— Тебе действительно хочется умереть? — Нет ничего хуже смерти — думал я раньше. Оказалось, нет ничего страшнее жизни. От холода сковывает тело. Нужно укрыться огромным теплым одеялом, но оно проходит сквозь руки. Нужно двигаться, попытаться согреться. Нужно бежать. Иначе это будет повторяться. Каждый день, каждую ночь, каждый час и секунду тело будут терзать, холод будет бить по лицу, призывая сдаться. А спаситель, засунув затвор пистолета в рот, без раздумий выстрелит. Его тело бездушно упадет на пол. С ним умрет и надежда. Ради чего живет Чонгук? Чтобы просто жить? Ради баскетбола? Почему он не умер тогда, почему остался жив? Почему продолжает каждый день просыпаться? Вместе со спасителем умирает и надежда. А надежда — последнее живое, что есть в человеческой душе. После неё умирает человек, а его тело продолжает бессмысленно существовать, не осмелившись даже уничтожить себя. Чонгук остался жив, потому что не нашёл в себе силы покончить с этим. — Послушай, Чонгук. Отборочные — это не бои без правил. — Я знаю, тренер, — Чонгук закатывает глаза, складывая руки на груди. Не хватало ещё отчитывать его перед командой. — Эти отборочные — групповые. Первый этап — Пусан, дальше — Сеул. Если кто-то из вас, надеюсь все, пройдут отборочные в Сеуле, поедут в США. В Нью-Йорке пройдут отборочные между выбранными по стране участниками. В четвертом этапе будет построение команд. — А почему вы говорите нам это сейчас? — интересуется Хосок. С минуты на минуту начнётся первый этап отборочных в Пусане. — Потому что я напоминаю. Вы должны были это знать, — тренер переводит взгляд на Чонгука, который, уставившись в телефон, листает ленту. Чон должен был ввести всех в курс дела. Но, конечно же, не сделал это. — Делайте все чётко по правилам. Помните про фолы. Сделайте так, чтобы их было минимальное количество. Это касается всех, — тренер бросает взгляд на Юнги, который иногда любит нарушить правила. — Помните, что командная работа — залог успеха. После второго матча вас разделят. Выберут лучших, которые будут сражаться с другими. Возможно, кто-то из вас станет напарников с кем-то из Беверли. — И от Райдеров ничего не останется, — Чонгук убирает телефон, во второй раз подаёт голос. — Райдеры будут жить всегда. Народ знает вас как сильных, независимых, мощных Райдеров. — Но если любой из нас пройдёт отборочные, Райдеров уже не будет, — Чонгук складывает руки на груди, вскидывает брови, в упор смотря на тренера. Он чувствует на себе взгляд мемберов, но игнорирует их. — Если я или, допустим, Хосок, пройдём в третий этап, что будет, тренер? Если кто-то из Беверли также пройдут в третий этап, мы станем с ними одной командой? Куда денется то, чем мы гордимся? Мы станем ноунеймами. — Включил капитана? — тренер делает шаг в его сторону. Чонгук сейчас своими речами парней лишь расстроит. Он же считает, что те должны понимать, что их ждёт. — Послушай, это — жизнь. Люди всегда идут на жертвы ради своих целей. Людям всегда нужно отдавать, чтобы получать что-то. Ты хочешь быть игроком Нба? — Все хотят. — Для тебя важнее Райдеры или стать командой Нба? — Нба, — без раздумий. Чонгуку было бы стыдно говорить это при команде, если бы ему хоть чуть-чуть было на них не все равно. Нба — его мечта. Нба — его стимул. Попасть в Нба — значит достичь пиковой точки. Стать игроком Нба — значит успешно закончить миссию. — Мне, действительно, жаль, — тренер оборачивается ко всей команде, проходясь по каждому взглядом, — что капитаном стал Чон Чонгук. Надеюсь, вы найдёте мне оправдание, — он слегка кланяется и уходит из раздевалки. Кажется, Чонгук слышит как на улице, за стенами бетона, шелестит трава. Настолько тихо становится в помещении, когда уходит тренер. Чонгуку нужно с этим что-то сделать? Извинится? Но ведь он сказал правду. «— Чтобы победить тебе нужна команда. А ты один. На поле ты никто, пока один» Хосок кашляет в кулак, делая шаг к Чонгуку и смотрит на него. Во взгляде читается «если ты ничего не скажешь, скажу я». Чонгук вскидывает брови, холодным взглядом проходится по команде. — Сначала играем со Стрэнджэрами, после с Беверли. Если мы проиграем первым, вторых не вывезем точно. Это значит, что никто из нас не пройдёт первый тур. — Я не совсем понял, — подаёт голос пятый курс, который взялся не пойми откуда. Все переводят на него взгляд, а Чонгук еле сдерживается, чтобы не съязвить. — Первый и второй тур проходят команды, третий и четвёртый сами участники? — Да, в первом туре побеждает команда, в третьем будут наблюдать за игроками, в четвёртом будут матчи один на один. — Сейчас нам важна победа как никогда, — встревает Хосок. Он, как никто, может настроить команду. Чонгука бесит это. — Если мы проиграем в первом туре, то насколько бы не был хорош каждый из нас, он останется. Не будет никакого Сеула, Нью-Йорка и Нба. Поэтому, ребята, я, Чонгук, все Райдеры и наши фанаты рассчитывают на нас. На нашу команду, — он задерживает взгляд на Чонгуке, выделяя последнее слово, будто пытаясь этим что-то до него донести. — Давайте разорвём в клочья эту катку! — он вытягивает ладонь тыльной стороной к середине. Сверху на него сыпятся одиннадцать ладоней. Все смотрят на Чонгука, ждут когда тот протянет свою руку. « — Мне действительно жаль, что капитаном стал Чон Чонгук» Он закатывает глаза, протягивая руку к середине. Все несколько раз громко выкрикивают название команды, после чего свистят. Обычно так делают после победы, но хороший настрой — залог успеха. Чонгук сегодня точно победит.