Глава 3.
13 ноября 2020 г., 22:52
Примечания:
И снова прошу прощения..
Приятного прочтения❤️
— Чон Чонгук, ленивая ящерица, поднимай свою задницу из постели и пойдем заниматься йогой в парк.
— Хён, нет, — бормочет он в подушку. Шум едва различимый, но Чимин слышит. Он всегда его слышит.
Чимин резко шлёпает его по торчащей из-под огромного одеяла заднице, отчего Чонгук ворчит еще больше.
— Ты думаешь, что, если будешь говорить слово на букву «Х», это поможет тебе выпутаться? Подумай еще раз, Чонгуки, ты обещал. Обещание есть обещание. — После своей небольшой речи Чимин широко распахивает шторы, солнечный свет просачивается внутрь и проникает сквозь слои одеяла, под которыми спрятался Чонгук. Он откровенно рычит на это, а Чимин просто смеется. — Очень страшно, малыш, а теперь вставай и вперёд.
Чонгук считает себя мудрым драконом, и умеет признавать, что битва проиграна, когда это так, но ни одно из этих обстоятельств не мешает ему попытаться зарыться глубже в одеяла, чтобы избежать ярости Чимина.
Это совершенно бесполезно, но Чимин любит хорошую охоту.
Он ныряет прямо внутрь, ползёт под одеялами, пока не оказывается лицом к лицу с сонным Чонгуком. Они моргают друг другу в тесноте своего гнезда, и улыбка Чимина похожа на глоток свежего кофе в начале дня.
Не раздумывая, Чонгук наклоняется ближе и позволяет коту понюхать себя. Чимин не теряет ни секунды, принимаясь облизывать его нос, а после прижимает их щеки друг к другу и трется ими в течение нескольких приятных мгновений.
Это обычное дело, даже после стольких лет. Чимин сказал, что это помогает ему унять тревогу, когда его собственный запах ощущается повсюду, и так он может убедиться, что Чонгук действительно здесь.
Конечно, он не совсем понял, но отмахнулся от этого, как от очередной кошачьей вещи, которую ему не дано было понимать.
— Доброе утро, ленивая ящерица. — Чимин теперь говорит намного тише, под надежной защитой их постели.
Чонгук показывает ему язык, не впечатленный.
— Было время, когда ты шипел на любого, кто называл меня ящерицей.
Чимин просто смеется еще немного, прежде чем прервать этот сеанс обнимашек, в последний раз прикусив нос Чонгука.
— Да, но ты моя ленивая ящерица, и ты обещал, что пойдешь со мной на йогу.
Сказав это, он сбрасывает одеяла с них обоих, заставляя Чонгука встретиться лицом к лицу с яркими лучами семичасового солнышка. Он шипит и закрывает глаза обеими руками.
— Давай, я уже выбрал, в чем ты пойдешь! У тебя наконец-то есть повод надеть те джоггеры, которые моя мама подарила тебе на Рождество в прошлом году, — кричит ему через плечо Чимин, который уже сполз с кровати и направился к шкафу, в то время как Чонгук все корчился под солнечным светом.
— Они слишком туго сидят на моих ногах, — фыркает он, выпуская из ноздрей крошечную струйку дыма. Это случается время от времени, вероятно, из-за скопления огня в его кишечнике за ночь.
Теперь это нормально, как и многие ненормальные вещи, к которым они успели привыкнуть за эти годы.
— Так здорово же. Я буду стоять прямо за тобой, так что у меня будет отличный вид спереди! — Рано утром Чимин смеется ярко и звонко, совсем не так, как представлял себе Чонгук. Разве кошки не должны быть сонными так рано, или он чего-то не понял за свои двадцать три года? — Ты будешь выглядеть просто шикарно в позе «собака мордой вниз».
— Я не знаю, что это значит, — простонал Чонгук, но его лучший друг только еще громче рассмеялся над его страданиями. — Разве это имя не оскорбительно?
Пара штанов и рубашка с длинными рукавами летят по комнате и падают ему на лицо — черт бы побрал Чимина и его идеальный кошачий прицел.
— Прекрати тянуть время, мы и так уже опаздываем.
Чонгук наконец-то садится, быстро сбрасывая пижаму и надевая одежду, которую выбрал для него Чимин.
— Если мы уже опаздываем…
— Не смей. — Чимин указывает на него пальцем, нахмурившись, но его пушистые уши и припухшие от сна глаза мало что добавляют к его угрожающей позе. — Обещание есть обещание.
Этот козырь всегда срабатывает. Чонгук протискивается в свои джоггеры, сопровождая это лишь фырканьем и пыхтением, и Чимин в благодарность гладит его по голове.
— Хороший мальчик, — говорит он, как только выглядит более менее прилично. — Я правда думаю, что тебе понравится. Ты жаловался на свою спину с пятнадцати лет. Я знаю, что йога сотворит чудеса с этими массивными плечами.
Говоря это, Чимин подчеркивает свои слова длинным движением по спине Чонгука на ширину его лопаток.
Как раз там, где должны быть его крылья.
Прикосновение заставляет Чонгука вздрогнуть, каждый мускул его тела расслабляется под знакомыми успокаивающими руками Чимина. За эти годы Чимин делал ему массаж множество раз — отчасти из-за его постоянных жалоб на боли, а отчасти из-за того, что разминать огромные мышцы дракона, по сугубо личному мнению Чимина, безумно приятно, — и Чонгук просто благодарит судьбу за то, что у его лучшего друга такие золотые руки.
Медленно проведя последний раз, Чимин хлопает Чонгука рукой по спине и возвращает его к реальности.
— Пошли, соня. Они начнут без нас.
Несмотря на нытье и стоны Чонгука, они добираются до парка за три минуты до начала занятия. Чимин кладет их коврики для йоги рядом друг с другом, практически соприкасаясь, и Чонгук не может не фыркнуть от того, как идеально эти самые коврики отражают их самих.
У Чимина он пастельно-зеленого цвета с маленькими приклеенными мультяшными рыбками, в комплекте с розовой подушкой на одном конце. Он заказал его на каком-то сайте, когда только начал заниматься йогой, еще на первом курсе.
У Чонгука, напротив, темно-серый матовый цвет, без каких-либо узоров, рисунков или дополнений, о которых можно было бы говорить. Он также выглядит совершенно неиспользованным, в то время как у Чимина он со временем помялся и порвался, что говорит о том, как много он занимался на нём.
Это восхитительно. Все это восхитительно, особенно то, что Чимин, выполняя упражнения на растяжку, уже свернулся в какой-то непонятный крендель, так что Чонгук совсем не злится.
Это прекрасное начало дня.
Большинство дней начинаются и заканчиваются прекрасно теперь, когда он живет вместе с Чимином.
Когда они переехали вместе, пара стала неразлучной. Они вместе проводили каникулы, вместе посещали все торжественные мероприятия, даже вместе ездили на похороны дальнего родственника Чимина.
По их собственному мнению, у них не было никаких причин для разлуки. Они просто действовали лучше как единое целое, вот и все.
Чимин занимался большей частью покупками продуктов и готовкой, поскольку у Чонгука было меньше опыта в этом. Чонгуку было поручено поддерживать квартиру в нормальном состоянии, исправлять утечки и менять лампочки по мере необходимости.
Конечно, ему часто приходилось просить Чимина помочь добраться до каждого уголка и каждой трещинки в их доме. С каждым годом Чонгук становился все крупнее, даже в своей обычной форме.
Его руки стали длиннее и толще, но особенно развились именно мышцы бедер, когда ему исполнилось восемнадцать. Он даже не часто посещал спортзал и жаловался Чимину на этот факт каждый раз, когда очередная пара его штанов рвалась в паху.
Начиная с первого перевоплощения во вторую ипостась, количество чешуек, которые были разбросаны по всей его коже, к его большому разочарованию, казалось, становилось все больше и больше. Все началось с костяшек пальцев, как заметил Чимин, но к тому времени, когда они учились в колледже, большая часть его ключиц, бедер и спины была покрыта блестящим черным слоем.
Каждый раз, когда Чимин ловил его, смотрящего на себя в зеркало, ковыряющегося в новой чешуе, он обязательно усаживал дракона и напоминал о том, какой он красивый.
И в конце концов Чонгук начал в это верить. Ему просто нужно было много нежных напоминаний, и Чимин всегда был рад помочь.
Когда они наслаждались своим выпускным вечером средней школы, развалившись на холме с видом на город, Чимин спросил о крошечном шраме на правом ухе Чонгука. Он заметил его некоторое время назад, обращал на него внимание снова и снова, каждый раз, когда проводил пальцами по угольно-черным волосам Чонгука.
Наконец он задал этот вопрос, и Чонгук удивился, что он никогда не упоминал об этом раньше.
Он рассказал Чимину, что однажды, когда ему было три года, двое одноклассников столкнули его с качелей и втерли песок в волосы. Они сказали, что рептилии должны быть в грязи.
Его тетя Санхи обработала его царапины и как можно мягче объяснила, что другие дети придирались к нему, потому что они никогда раньше не видели гибрида дракона, и когда он спросил, что его выдало, она без колебаний сказала, что это были его уши. Они были заметны даже издалека, как два черных треугольника, торчащих из его головы.
Поэтому в тот вечер он стащил с кухни маленький ножик и попытался собраться с духом, чтобы что-то предпринять. Он все пытался и пытался, глядя на себя в зеркало и плача, но так и не добрался до правого уха, прежде чем сдался, рыдая еще сильнее от собственной трусости.
Как и в тот день на лазерной арене, Чимин сильно и громко плакал от истории Чонгука.
Когда он рассказывал эти истории, было что-то необузданное и всепоглощающее в боли Чонгука — она поражала Чимина как молния, умоляя его помочь Чонгуку, забрать ее.
С тех пор он работал еще усерднее, чтобы всевозможными способами убедить Чонгука, что красота дракона была несравнима ни с чем, и что Чимину повезло, что ни одна другая хитрая кошка не добралась до него раньше, чем это сделал Чимин.
Это заставляет Чонгука смеяться каждый раз. Как будто он когда-нибудь заметил бы другое животное, кроме Чимина.
По мере того как они становились взрослыми, постепенные изменения в Чонгуке беспокоили его все меньше и меньше. Во всяком случае, теперь его главной проблемой последнее время была боль, которая была вызвана таким массивным телом — в обеих формах.
Йога в парке, на самом деле, прекрасно действует на каждую мышцу усталого тела Чонгука. Он не двигался почти три недели, но боль все еще свежа, как всегда, и этот мирный час растяжки кажется раем.
Чимин с самодовольным видом сидит рядом с ним, сворачивая их коврики.
— Ну и как ощущения?
Чонгук даже не может солгать, вести себя так, будто Чимин был неправ, будто им следовало остаться в постели. Он слишком расслаблен, тело расслаблено и шатается, как желе, так что все, что он может сделать, это промычать Чимину в шею, обнимая его со спины.
— Фантастические, — выдыхает Чонгук в кожу Чимина, совершенно не обращая внимания на взгляды остальных занимавшихся с ними.
Он уже давно к этому привык.
Ответный смех Чимина звучит почти как «я же тебе говорил», но Чонгук и не возражает. Он не обращает внимания, когда Чимин, извиваясь, выбирается из драконьей хватки и прижимает свернутый коврик к груди Чонгука.
— Пойдем домой, большой сонный ребёнок.
Прежде чем Чонгук успевает что-то сказать в ответ, пара пухлых теплых губ накрывает его собственные. Он вздыхает от прикосновения, приоткрыв рот на автомате, самым идеальным образом прижимаясь к губам Чимина.
Для них это еще одна новая норма — поцелуи. Много поцелуев.
Он может вспомнить их первый поцелуй, как будто это было вчера, даже если воспоминания об этом дне перемешаны в виде эмоциональных американских горок.
Чимин пострадал. Это была небольшая автомобильная авария, как он скоро выяснил, но паники и адреналина, которые пробежали по венам Чонгука, когда он получил телефонный звонок от мамы Чимина, было достаточно, чтобы его кости мгновенно заскрежетали внутри него.
Им не терпелось вырасти, вытянуться, изогнуться и принять обличье, заставляя Чонгука принять форму, которая была бы больше, которая могла бы защитить их друга, а не просто сидеть сложа руки, как какой-то трус.
К счастью, он с большим трудом боролся с этим.
Он рухнул на пол с телефоном, все еще прижатым к плечу, едва слыша слова, слетающие с губ миссис Пак. Все, что он мог слышать, — помехи и прилив крови, когда его тело боролось против него, умоляя расшириться.
Однако Чонгук знал, что в таком виде Чимину он не поможет. Они даже не пустили бы его в больницу, если бы он появился на парковке в таком виде — черт, они могли бы даже вызвать полицию, тогда у них была бы более существенная проблема.
Поэтому он стискивал зубы и сопротивлялся своим инстинктам. Внутри у него все сжалось, словно в наказание за непослушание, но он и на это не обратил внимания.
Что он не мог игнорировать, так это то, как мама Чимина объясняла, снова и снова, что Чимин звал его. В больничной палате на другом конце города, слабый и раненый, его Чимин звал его.
И Чонгук не мог больше терять ни минуты.
Впервые Чонгук помнит ощущение, что он и его тело были в согласии, как будто что-то щелкнуло на месте, и они наконец заработали как одно целое.
Его конечности больше не чувствовали необходимости растягиваться, но когда Чонгук почувствовал предательский треск вдоль лопаток, он поддался ему. Пламя лизнуло его торс и вытолкнуло крылья прямо из спины, разрывая кожу и чешую, как бумагу.
Было больно — блять, как же больно. Но у Чонгука не было другого выбора.
Чимин нуждался в нём.
Он взлетел в небо, пораженный тем, как быстро он летел в этой значительно более легкой форме. Таким образом, его крылья были больше, чем остальная часть его тела — длиной с целый автомобиль по обе стороны от него.
Он выдыхал дым, поднимаясь из кампуса их колледжа и пролетая сквозь облака до больницы.
Конечно, он слегка волновался, проходя через входные двери, не зная толком, как заставить свои крылья втянуться, и не понимая, почему бы медсестрам уже не впустить его наконец в здание.
Как в любой другой сложный момент их жизни, именно родители Чимина пришли и помогли всем понять причину. Они прояснили недоразумения, заверили персонал больницы, что Чонгук — член семьи, и он оказался у постели Чимина прежде, чем успел это понять.
Там, с огромными черными крыльями, сложенными за спиной, и в окружении стерильного запаха антисептиков, забивавшего нос, Чонгук впервые поцеловался.
Это также был и первый поцелуй Чимина, и он был очень рад узнать об этом позже.
— Кого еще я мог бы поцеловать? — спросил Чимин, хлопнув его по плечу за глупость.
Чонгук только пожал плечами и, когда потянулся за еще одним сладким поцелуем, не смог удержать свои крылья от того, чтобы не вытянуться, когда его позвоночник покалывало от удовольствия.
Отец Чимина был достаточно добр, чтобы оплатить ущерб, нанесенный больничному оборудованию, и никто из них не дразнил Чонгука за инцидент — не так уж плохо, во всяком случае.
После этого он тренировался вытаскивать крылья. Он хотел снова рассчитывать на них в случае крайней необходимости.
Каждый раз, когда он добивался успеха, боль была такой же сильной. Его кожа была грубой и чувствительной в течение нескольких недель после этого, даже с мазями и массажами Чимина. Но оно того стоило: осознание того, что Чонгук все лучше гармонирует со зверем внутри.
Это также стоило того, чтобы знать, что у него теперь есть полный доступ к идеальным, красивым губам Чимина, когда и где бы он ни захотел.
Все, что ему нужно было сделать, это подмигнуть своими рубиновыми глазами Чимину, и он получал свой поцелуй. Они могли есть, навещать одноклассников, заниматься в библиотеке или просто валяться в своем уютном доме, но если Чонгук попросит поцелуя, поцелуй он получит.
Он стал от них зависим, словно наркоман; не раз задавался вопросом, были ли поцелуи драконьей привычкой, о которой он никогда не слышал, потому что каждая его клеточка жаждала этого ощущения губ Чимина на его собственных.
Однажды ночью, после долгого киномарафона и ведерка попкорна между ними, они поцеловались на диване, вместо того чтобы встать и лечь спать.
В тот раз все начал Чимин. Он забрался к Чонгуку на колени и начал поглаживать заостренные кончики драконьих ушей. Это чувство было в равной степени успокаивающим и бодрящим для Чонгука, поэтому, конечно же, они сразу же перешли к поцелуям.
Только на этот раз, когда прикосновения затянулись дольше, а поцелуи стали жарче, Чимин начал мурлыкать, что передалось губам Чонгука. От этих нежных вибраций он задыхался. И на долю секунды он испугался, что при следующем выдохе между ними вспыхнет огонь.
К счастью, этого не произошло, но они продолжали целоваться, пока Чимин не вырубился у него на плече.
Два года спустя они зашли немного дальше, поцелуев и ласк, но Чонгук не может сказать, что он был против. Он никогда не сделает ничего такого, чего не захочет его любимый котёнок, даже если внутренний дракон сожжет его заживо за это. Ничто не может убедить его вытолкнуть Чимина из зоны комфорта.
И вот он здесь, принимает душ после утреннего занятия йогой под обжигающе горячей водой, прекрасно зная, что Чимин будет ныть о запотевшем зеркале.
Он улыбается про себя, намыливая волосы шампунем. Кто знал, что он вырастет и станет таким влюбленным, одомашненным драконом.
Жизнь, конечно, полна сюрпризов.
***
Одно из величайших греховных удовольствий Чонгука — это стирка. На самом деле это не имеет ничего общего с его драконьими инстинктами — в конце концов, из них двоих нос Чимина определенно сильнее, — но что-то в удовлетворении от чистки собственной одежды успокаивает Чонгука. Ему нравится осознавать, что он принесет в их комнату свежую корзину с безупречно чистой одеждой, которая, честно говоря, превратилась в одно большое гнездо, объединение всего, от чего Чонгуку и Чимину комфортно. Тем не менее это простое действие — положить белье в стиральную машину — снимает тяжесть с плеч. Запах кондиционера для белья, тепло, которое остается на одежде в течение следующего часа, — все это омывает Чонгука и погружает его в умиротворяющую дымку. Вот почему ему очень не нравится, когда Чимин врывается в их прачечную в этот случайный вечер пятницы и вырывает Чонгука из его ритуала стирки. — Чонгуки! У меня отличные новости, — говорит Чимин, ожидая, пока дракон уделит ему все свое внимание. Что он на самом деле получает, так это надутые губы. Чимин знает, как сильно Чонгук любит вечер стирки. Это его время для себя одного, по какой-то причине, и он как бы погружается в медитативный транс, пока складывает одежду. Очевидно, Чимин знает это лучше, чем кто-либо другой, так что какие бы новости у него ни были, они должны быть чертовски хорошими. Он мычит, хотя бы для того, чтобы Чимин поторопился. — Нас пригласили на открытие нового клуба в центре города! Тот, что с горками и качелями внутри! — Чимин подпрыгивает, пока говорит, его слова сопровождаются жестами, и Чонгук не может не усмехнуться. Даже когда он прерывает священный вечер стирки Чонгука, Чимин остается очаровательным котом. — Это здорово, хен, — говорит он, прежде чем вернуться к стопке полотенец, которые складывал. Он слышит, как Чимин фыркает, прежде чем две руки хватают его за плечи и разворачивают лицом к лицу с отнюдь не радостным гибридом. — Чонгуки, это значит, что мы должны идти. Примерно через полчаса. Хвост Чимина крутится у него за спиной, чуть не опрокидывая бутылку с моющим средством, и это отличный показатель того, насколько тот взволнован. Так что Чонгук только немного скулит. — Но, хён, ты не сказал мне, что это будет сегодня вечером, — надувается он, надеясь хотя бы задобрить Чимина, чтобы они могли пойти позже вечером. Он хлопает ресницами для большего эффекта, надеясь, что его большие рубиновые глаза сотворят свою магию и умиротворят Чимина. — Сказал, — просто говорит Чимин. — Я напоминал тебе каждый день на этой неделе, ты просто становишься забывчивым в свой вечер стирки. Чонгук проклинает свои глупые красные глаза себе под нос: «Совершенно бесполезные». Прежде чем он успевает выпустить облако дыма, Чимин подходит ближе, обвивая хвостом талию Чонгука, чтобы прижать их друг к другу. Он нежно целует уголок рта Чонгука, ощущая вкус их мятной жидкости для полоскания рта. — Но, — протягивает Чимин, отстраняясь и улыбаясь Чонгуку, как влюбленный дурак. — Я не против подождать, пока ты закончишь с этой одеждой. И, ох, Чон Чонгук совершенно не умеет противостоять этому ангелочку. Он снова притягивает к себе Чимина и наклоняет голову, чтобы встретиться с его губами, растворяясь в поцелуе, как липкий драконий пудинг. Они остаются приклеенными друг к другу, пока стиральная машина не подает звуковой сигнал, и Чимин отстраняется, ухмыляясь. — Лучше закинь эти вещи в сушилку, малыш. Я знаю, как ты ненавидишь оставлять их в таком виде. Чонгук клянется, что этот кот — и благословение, и проклятие. Он произносит такие милые, невинные слова, когда смотрит на Чонгука пронизывающим взглядом, уголки губ тянутся вверх, хвост щекочет обнаженную кожу возле талии Чонгука. Может, он и впрямь наполовину шалун. Им следует провести один из тех тестов на происхождение. Он следует словам своего хена и послушно перекладывает белье, оставляя его сушиться, прежде чем повернуться к Чимину для дальнейших указаний. Сегодня он чувствует себя довольно податливым. Может, это всё-таки хорошая ночь, чтобы пойти в клуб. Он знает, как сильно Чимин любит расслабляться и танцевать, пока не вспотеет, даже если они оба неуклонно приближаются к тридцати годам. Ничто не может остановить Чимина, как только он выпьет пару кружек пива и его окутает туман клуба. Иногда Чонгук едва может удержаться от того, чтобы не схватить кота и увести их обоих с площадки, подальше от похотливых глаз и блуждающих рук. Но сегодня будет лучше. Он знает, как взволнован Чимин перспективой этого нового места — он и пара его коллег с нетерпением ждали этого в течение нескольких недель. Чонгуку совсем не хочется портить ему хорошее настроение. Поэтому он без сопротивления идет в их комнату, довольствуясь тем, что Чимин одевает его в самые узкие черные брюки и кожаную куртку, которая не видела дневного света со времен средней школы. Она все еще как раз, но сидит впритык. Когда он пытается пошевелить плечами, кожа неприятно скрипит, словно умоляя его прекратить пытку. Чимин, конечно, в восторге. Он любит демонстрировать всему миру, насколько велик и силен его любимый дракон — ровно до тех пор, пока Чонгуку комфортно. Он одержим тем, как кожа сочетается с черными чешуйками, ползущими вверх от ключицы Чонгука, едва выглядывая из-за воротника куртки. Если бы он был слабее, Чимин согласился бы, чтобы они просто остались дома валяться на диване и делать все, что им заблагорассудится. Но этот вечер будет особенным, Чимин это чувствует. Он уверен, что им обоим будет весело в этом странном новом клубе, открытия которого все так ждали, а если нет, то они могут свалить оттуда в любой момент — они взрослые, черт возьми, и нет ничего постыдного в том, чтобы быть уставшим в 10 вечера. Ни один из них не ведет такой ночной образ жизни, как в юности, — это уж точно. Чимин надевает свои рваные черные джинсы, довольный тем, что они все еще подходят, и завершает их старым фаворитом как его, так и Чонгука: прозрачная серая майка, в которой он похож на настоящего ангела. Конечно, он прикрывает это облегающим чёрным блейзером, не спеша демонстрировать все достоинства своего тела. Он прибережет это для танцпола, как только полностью привлечет внимание своего дракона на себя — именно на то, на что оно и должно быть обращено. Они отправились через полчаса, как только Чонгук достал одежду из сушилки и, довольный, сложил ее. Чимин не торопит Чонгука, но обязательно покусывает его шею сзади, хотя бы для того, чтобы подразнить. Когда Чонгук бормочет что-то о том, что это его отвлекает, Чимин просто смеется и говорит, что ему захотелось поиграть с ним перед шикарной ночью. Помня о разноцветных напитках, которые рекламировал клуб, они решают поймать такси. Когда они садятся, водитель бросает на них вопросительный взгляд, но один взгляд пронзительных красных глаз Чонгука заставляет его выезжать. Чимин взволнованно пишет своим коллегам, и лишь больше ожидает предстоящего веселья, когда узнает, что они тоже придут. Он всегда радуется, когда у него появляется возможность похвастаться красотой Чонгука перед ними. На самом деле, между ними двумя, Чимин ведет себя скорее как дракон, который ценит свое сокровище. Но разве Чонгук возражает, хотя бы в малейшей степени? Ни в коем случае. Водитель высаживает их на тротуаре прямо перед клубом, и Чимин пищит в восхищении, видя, что это место уже кипит жизнью. Несмотря на то, что солнце еще не село, неоновые огни льются из дверей, окрашивая тротуар и вышибал яркими цветами. Музыка громкая и яркая — тот самый бабблгам-поп, который так и манит Чимина напиться в хлам. Если честно, то Чонгуку это тоже нравится. Он немного любит топовые хиты, и если этого недостаточно, то то, как Чимин смеется и прыгает под зажигательную музыку, всегда заставляет его сердце кипеть в груди. Да, сегодня им будет весело. Им всего лишь нужно подождать минут двадцать в очереди перед входом, прежде чем предстать перед вышибалами. Чимин так очаровывает их, что, даже если бы их имена не были четко напечатаны в списке, Чонгук уверен, их впустили бы, не задавая вопросов. Чарующая сила кошачьих — Чонгук даже сочувствует гибриду большого орла, которого Чимин обхватил своей лапкой. Прежде чем Чонгук осознает это, они уже внутри и дымная атмосфера ночной жизни проникает в его чувства. Как и заверяли Чимин и многочисленные объявления об открытии клуба, здесь полно красочных горок и больших пластиковых качелей. Пьяные посетители уже выстраиваются в очередь, чтобы опробовать их, и легкое детское веселье в такой нехарактерной обстановке стоит ожидания. Чимин определенно взволнован, если судить по безумному взмаху его хвоста. Он сжимает руку Чонгука еще крепче, и тащит его глубоко в агонию клуба. Чимин видит гораздо лучше в тускло освещенном здании, чем Чонгук, поэтому он позволяет вести себя, полностью уверенный в способности Чимина доставить их туда, где они должны быть. А пока он просто трофейный дракон. Эта мысль действительно не беспокоит его, не тогда, когда он видит, как другие животные уже оценивают Чимина, разочаровываясь, когда замечают, как рука Чонгука крепко соединена с рукой кота. Если бы Чонгук мог как-то перекрывать аромат Чимина своим — дышать на него дымом не в счёт, — то непременно делал бы это в таких ситуациях, как сейчас. Так до остальных млекопитающих быстрее дошло бы, что тот уже занят. А так ему остается только выпячивать грудь, шагая рядом со своим лучшим другом с высоко поднятой головой. Он знает, что перемещающиеся яркие огни клуба покажут его чешую любому, кто окажется достаточно близко. Это также нормально. Он не стыдится быть рептилией, когда Чимин целует его холодные губы. Здесь он настоящий победитель. Погруженный в свои мысли, Чонгук не замечает, что Чимин нашел своих коллег, ровно до того момента, пока они не подходят вплотную к их столику. Кабинка, в которой они сидят, расположена ниже танцпола, поэтому все друзья Чимина смотрят на них снизу вверх с плохо скрываемым удивлением. Они, несомненно, должны были представлять собой отличное зрелище — два красивых гибрида в расцвете сил, одетые в обтягивающее черное и приклеенные друг к другу, как будто им было больно стоять раздельно. Чонгук встречался с большинством из них раньше, поэтому просто легко кланяется и тихо приветствует их. Все они так или иначе машут ему в ответ, двое из них - гибриды овец, которые блеют в знак приветствия. Чимин светится в этом месте. Он загорается при виде своих друзей и еще больше светлеет, когда снова представляет Чонгука, совершенно без всякой необходимости. То, как он проводит рукой по груди Чонгука, замечают абсолютно все, как будто он и хотел, чтобы весь чертов клуб видел это. Огонь, который живет в животе Чонгука, загорается при этом. В некотором роде ему это нравится. Ему нравится быть драконом, принадлежащим Чимину. После еще нескольких минут пустой болтовни Чимин настаивает на том, чтобы принести напитки. Чонгук, его послушная тень, следует за ним к бару и говорит, что его вполне устраивает все, что заказывает Чимин. Кот знает, что ему нравится. То, что он выберет для заказа, просто определит, что именно они будут пить оставшуюся часть вечера. Нет ничего удивительного в том, что Чимин заказывает именно бойлермейкер — убийственное комбо виски и пива, — чтобы расшевелить их. Чонгук тихо присвистывает, впечатленный вкусом Чимина. Он хочет, чтобы они по-настоящему оторвались этой ночью. И они отрываются. Полтора часа пролетают в туманной неоновой дымке. Они выпивают по паре стаканов пива за успехи компании, в которой работает Чимин. Затем каждый из них разок прокатывается по одной из закрученных змейкой горок в задней части клуба. После этого они решают выпить пару шотов, и бармен предлагает небольшую игру, по условиям которой они должны выбрать одну из перемешанных стопок, не зная, что внутри. Чимин радостно вскрикивает, когда ему попадается текила, а Чонгук выбирает стопку с виски «Fireball». Все в их группе смеются над иронией, и Чонгук удивляется тому факту, что он действительно не возражает против дружеского поддразнивания. Потому что это именно оно. Джинву, добрый гибрид ротвейлера, похлопывает его по плечу, выражая сочувствие, а одна из девушек-овечек предлагает выпить с ним того же, чтобы поддержать. И, конечно же, Чимин присутствует во всем этом, улыбаясь своей широкой зубастой улыбкой, которая так же завораживает, как и угрожает. Само собой разумеется, что если бы кто-то и пошутил насчет Чонгука так, чтобы задеть его, Чимин заступился бы. Он чувствует себя прекрасно защищенным, когда рядом с ним его маленький котенок, шипящий на людей за его спиной, когда думает, что Чонгук не слышит. На самом деле так было всегда. Пусть Чонгук и полагал наивно, что Чимин — безобидный изящный маленький пушистик, когда они впервые встретились, он вскоре узнал, что у Чимина есть когти и он не боится использовать их ради людей, которых любит. И он любит Чонгука. Ужасно любит. Вот почему Чимин ввязался в свою первую драку в шестом классе. Он повалил вонючего старика Мин Сонхо на землю, перед всеми их учителями и самим Богом, только потому, что он потянул одну из чешуек Чонгука так сильно, что у того потекла кровь. Чонгук был поражен. Совершенно ошеломлен видом своего драгоценного маленького лучшего друга Пак Чимина, катающегося по грязи с этим жестоким кабаном. Все, кто участвовал в этом деле, были задержаны и отстранены, даже сам Чонгук, но это не имело значения. В тот день он шел домой, неся рюкзак Чимина, с теплотой на сердце. Никто и никогда так за него не вступался. Он знал, что мог бы сделать это и сам, но это изматывает год за годом. Он слышал так много оскорблений, так много издевок и насмешек от животных, которые даже не понимают, почему он им не нравится. Но с поддержкой Чимина Чонгук намного сильнее. Огонь, струящийся по его венам, не кажется опасным — он наполняет силой. Его чешуя больше не проклятие, а знак чести. Вот как Чимин повлиял на него и его гордость. Вот почему Чонгук чувствует себя таким довольным, стоя здесь, в этом переполненном баре, с группой животных, которые фактически незнакомы ему, но не чувствует ни капли беспокойства. Выпивая шот, Чонгук чувствует себя таким могущественным, и это чувство лишь усиливается, когда сразу после этого он притягивает к себе Чимина, обмениваясь с ним слюной и оставляя вкус огненной корицы на его языке. Когда они отстраняются, раздаются радостные крики и улюлюканье. Их коллеги в восторге от этого шоу. Так что Чимин продолжает в том же духе. Он тащит Чонгука за кожаный воротник, доверяя дракону вести их, пока Чимин пятится в центр танцпола. Потные животные натыкаются на них на каждом шагу, но Чонгук ни разу не дает Чимину споткнуться. Они заходят так далеко, как явно хотел Чимин, а затем танцуют. Горячие, грязные танцы — не столько реакция на музыку, сколько способ выпустить жар, бурлящий между ними. Руки Чонгука больше не холодные на ощупь. С алкоголем и похотью в крови он почти достиг нормальной температуры млекопитающих, и Чимин мурлычет глубоко в горле, когда чувствует это. Неспособный потеть, Чонгук остается сухим под своей курткой, но кожанка очень неприятно удерживает тепло на его коже. Поэтому он сбрасывает её, и, стоит Чимину заметить это, он тоже сбрасывает свой блейзер. Они сбрасывают одежду на перила поблизости и, лишившись одного из слоев одежды, разделявшего их, возвращаются к своему танцу. Животные вокруг них останавливаются и смотрят на это зрелище: плавные, чувственные движения Чимина восхитительно дополняют широкие мускулы торса Чонгука, и к тому, как он танцует так, будто ставит себе целью причинить кому-то боль. Это недалеко от истины. Чонгуку потребовался не один год занятий тхэквондо, чтобы резкость движений укоренилась в нем, и это трудно отличить от его танцев. Чимин говорит, что это сексуально. Говорит, что это похоже на то, что Чонгук собирается ударить с разворота в лицо сразу после того, как сделает кувырок. Никто из них не обращает внимание на зрителей. Они никогда не делают этого — так легко зависнуть на том, как уши Чимина исчезают под его пушистыми потными волосами, или том, как глаза Чонгука светятся кроваво-красным под яркими огнями. И когда Чимин не может больше это терпеть, он прижимается грудью совершенно вплотную к груди Чонгука, его руки скользят по задней части шеи Чонгука, и стон вырывается из его горла, когда он чувствует знакомую остроту чешуек Чонгука, теперь обжигающую его руки. Этот звук привлекает слишком много внимания других животных, и, когда один тигр на расстоянии вытянутой руки наклоняется, чтобы принюхаться к Чимину, Чонгук издает рык, прежде чем успевает остановиться. Он эхом разносится по переполненному залу и почти заглушает музыку. Чонгуку не стыдно, нисколько, даже когда танцпол расчищается и убегающие млекопитающие бросают на них настороженные взгляды. Его голова, как всегда, затуманена выпивкой и близостью к Чимину. Не его вина, что эти тупые твари не умеют держаться подальше от того, что принадлежит ему по праву. Ему, ему. Чимин принадлежит Чонгуку. Всегда принадлежал и всегда будет принадлежать. Видимо, он начал высказывать эти мысли вслух, потому что Чимин прижимается носом к его уху и покусывает заостренную черную кожу, чтобы привлечь его внимание. — Да, Чонгуки, я твой. Тебе не о чем беспокоиться. — Всегда был моим, — слышит он свое рычание, и пламя поднимается все выше по его горлу, чем злее он становится. — Всегда будешь моим. Чимин так легко соглашается с ним. — Верно, а ты мой дракон, м? Не позволил бы другим котятам забрать тебя? — Нет! — почти рычит он снова. Он рад, что его подбородок уткнулся в плечо Чимина, потому что маленький огненный шар, который вырывается из его горла, взлетает прямо к потолку, не угрожая ни одному из них, но, безусловно, еще одна причина для беспокойства других посетителей. Такими темпами вышвырнут вон. Чонгук вполне способен это понять, но это не значит, что он готов отпустить Чимина. Нет, если уж на то пошло, он держит крепче, впиваясь своими чешуйчатыми пальцами глубоко в мягкий изгиб талии Чимина. Всегда терпеливый к собственническим выходкам Чонгука, Чимин позволяет ему делать такое. Не выпуская его из рук, он оттаскивает их в угол комнаты и умоляет приближающегося охранника дать им минутку одним взглядом своих красивых круглых глаз. Это работает, и они остаются в относительном уединении у задней стены клуба. Здесь Чимин наконец принимается уговаривать Чонгука успокоиться. Он начинает с легкого облизывания круглых щечек Чонгука, затем спускается вниз и лижет по его челюсти. Спустя минуту он тычется носом во все мягкие места — под ушами Чонгука, рядом с его губами и прямо в центр обеих щечек. Неудивительно, что это действует на Чонгука так же, как и слабое успокоительное. Менее трех минут ласки от Чимина, и он податлив, как глина. Внимательный Чимин обязательно потом поговорит об этом с Чонгуком, просто чтобы быть в безопасности. Давненько он так не пускал свой огонь на публику. — Вот мой большой малыш, такой сильный и смелый для меня, — бормочет он прямо в чувствительное ухо Чонгука. Он знает, что это заставляет дракона почти бесконтрольно дрожать, и продолжает со злой ухмылкой. — Никакое другое животное на этой земле не могло бы меня заполучить, Чонгуки. Никто кроме тебя. Только ты. — Только ты, — бездумно повторяет Чонгук. Позвоночник как будто плавится, а нервы натягиваются от нежной ласки Чимина. Им, наверное, следует убраться отсюда. Как только он уверен, что Чонгук в состоянии идти — точнее, следовать за Чимином так близко, что он практически скрывает его, — они направляются к своему столику, чтобы быстро попрощаться. Все коллеги Чимина достаточно вежливы, чтобы не комментировать тот всплеск эмоций, который они определенно видели и слышали. Они также ничего не говорят о грозном присутствии Чонгука, маячащего позади Чимина, пока тот хихикает над какой-то проблемой, которая вроде как дожидается их на кухне, позабытая всеми. Никто не указывает на то, насколько очевидна ложь. Они просто улыбаются, задержав дыхание, и машут руками, ожидая, пока пара уйдет, прежде чем всем вместе наконец выдохнуть. Выйдя на улицу, где удушливый запах дыма наконец-то сменился свежим воздухом, Чонгук сразу почувствовал себя лучше. Чимин все еще крепко держит его за руку, обоснованно волнуясь, что тот может упасть, но они без каких-либо происшествий отходят на добрый квартал от клуба. Луна находится высоко в небе, и безоблачная ночь кажется бодрящей, прохладный воздух проникает в легкие Чонгука. Он делает глубокий вдох и задерживает дыхание. Чимин потирает плечо, пока он не выдыхает. Пройдет совсем немного времени, прежде чем его настигнет стыд за то, как он вел себя там, но сейчас Чонгук все еще блаженно расслаблен. Он никому не причинил вреда и не причинил никакого реального ущерба — учитывая все обстоятельства, могло быть и хуже. Когда он начинает бормотать, Чимин хихикает рядом с ним. Звук такой приятный и знакомый, что Чонгук чувствует, как что-то внутри него шипит от гордости. Не важно, насколько он растерян, заставить Чимина смеяться — все равно его величайшее достижение. Они шаркают по парковке в слабых объятиях, руки Чимина обнимают его за плечи. Это почти медленный танец, и Чонгук считает его немного романтичным. — В любом месте романтично, пока ты рядом, малыш, — шепчет Чимин ему в шею. Почему он вообще всегда превосходит Чонгука? И как он должен противостоять Чимину, когда он такой мягкий? Должно быть, это все из-за того, что в нем течет кровь змеи. Еще десять минут этого бесцельного покачивания и приглушенного разговора, и Чонгук чувствует себя достаточно хорошо, чтобы вернуться домой. Он настаивает на том, что поездка на такси только ускорит процесс рвоты, поэтому Чимин возглавляет путь, когда они начинают свой часовой поход по городу. Никто из них не возражает. Раньше, в колледже, они совершали долгие прогулки под луной, и даже до того, как Чонгука стали мучить кошмары. Полуночный ветерок им хорошо знаком, и они не торопятся забывать о его существовании. Чимин заполняет тишину так же легко, как и всегда. Он смеется над событиями этого вечера, заполняя пробелы в памяти Чонгука. Он вспоминает, как одна из их подруг запаниковала, когда в процессе их своеобразного знакомства путем задавания миллионов вопросов спросила, действительно ли Чонгук хранит вещи или это просто стереотип из сказок. Ее вопрос никого не беспокоил, и Чонгук даже позволил себе немного подразнить ее, преувеличенно хвастаясь своей эпической коллекцией, которая накапливается в их будущем кинозале: высококачественные проекторы, системы объемного звучания, даже экран от пола до потолка на большой стене. Когда бедный гибрид собаки посмотрел на Чимина, молча спрашивая, должна ли она поощрять разглагольствования и бред его бойфренда, он просто хихикнул ей в лицо. Кинозал был не столько сокровищем, сколько долгой, затянувшейся тратой денег со стороны Чонгука. Он не жаждет технологий, как сокровищ. Честно говоря, единственное, чего он жаждет в последнее время, — это Чимин, даже если ему это и не нужно. Чимин сам сказал: он принадлежит Чонгуку и абсолютно никому другому. Тем не менее желание подобно черной дыре внутри Чонгука, грозящей поглотить Чимина и все остальное при первых признаках неприятностей. Вот почему он взорвался сегодня вечером. Дракон внутри него не мог вынести даже мысли о том, что еще одно животное положит свои грязные лапы на его любимого Чимина. Его величайшее сокровище.***
Когда они наконец добираются до дома, Чонгук уже почти трезв, но шагает шатко, продолжает притворяться, будто ему нужно опираться на Чимина на протяжении всего пути до их этажа. Чимин ни секунды не жалуется. Он отпирает дверь, кладет ключи в прихожей, следит, чтобы они оба сняли и положили на место обувь. Все маленькие нормальности их жизни сегодня вечером попадают в заботливые руки Чимина, и он бережно относится к ним. Он убеждается, что Чонгук чистит зубы, прежде всего потому что дракон возненавидит себя, если проснется с горячим, несвежим алкогольным дыханием. Затем он загоняет Чонгука в душ, долго уговаривая и воркуя. Это гораздо более длительное испытание, чем чистка зубов, но Чимин — терпеливый кот. Когда первая струя теплой воды попадает ему на хвост, он почти шипит, все еще взвинченный собственным легким опьянением. Но он заставляет себя расслабиться ради Чонгука и быстренько вспенивает им шампунь на волосах. Чонгук выпускает эти милые маленькие клубы дыма, когда Чимин моет голову. Это чувство так успокаивает его, что он почти ничего не может с собой поделать. — Это счастливый дым, — бормочет он, и Чимин со смехом откидывает голову назад. — Я рад, я люблю счастливый дым. Наконец, он должен переодеть их обоих в пижамы. Пусть сейчас он и горит после всех этих танцев и активности, Чимин знает, что Чонгук проснется посреди ночи, дрожа от холода, если заснет голым. Оказывается, заставить его надеть свободные спортивные штаны и простую черную рубашку так же больно, как и скрывать от всех своего прекрасного дракона. Когда все домашние дела закончены, они наконец-то могут отдохнуть, уютно устроившись под грудой одеял и пледов. Чимин ожидает, что Чонгук отключится в ту же секунду, как его голова коснется подушки, но, к его удивлению, Чонгук все еще бодр и довольно разговорчив, несмотря на поздний час. — Хён, тебе было весело сегодня, или я все испортил? — говорит его дракон, наполовину уткнувшись лицом в подушку. Чимин поспешил успокоить его, лизнув в щеку и сказав ласковые слова: — Ты ничего не испортил, малыш. Все прекрасно провели время. Чонгук мычит на это, слепо доверяя Чимину в его сонном, подвыпившем состоянии. Это так мило, что Чимин не может сдержать мурлыканье, которое оживает в груди. Звук заставляет Чонгука инстинктивно прижаться к нему ближе, словно мышечная память направляет его. Он зарывается головой в изгиб шеи Чимина и удовлетворенно вздыхает, когда чувствует, как мурлыканье Чимина отдает вибрацией у его рта. — Тебе было весело, Чонгуки? — спрашивает он, хотя бы для того, чтобы подразнить. Это работает слишком хорошо, потому что Чонгук чуть ли не кричит в ответ: — Конечно, было! — Чимин просто смеется в его волосы, но Чонгук чувствует большую потребность продолжать, чтобы его искренность была понята. — Танцевать с тобой — это как будто жизнь снова начинается там, хён, как будто время перематывается назад, и на танцполе с тобой начинается что-то новое. Ладно, может быть, Чонгук все еще более пьян, чем думал Чимин. Речь все еще искренняя и драгоценная, поэтому Чимин просто гладит кончики ушей Чонгука, снова влюбляясь в острые черные края своего дракона. — Я рад, Чонгук-а, — наконец отвечает он. Его мурлыканье нисколько не утихает, и с учетом того, что они так переплетены друг с другом, он сомневается, что оно пройдет в ближайшее время. Уже не в первый раз он засыпал, мурлыча в объятиях Чонгука. Он чертовски уверен, что это не будет последним. В конце концов Чимина одолевает сонливость, поэтому он начинает лениво ласкать голову Чонгука в энный раз за этот вечер. Он целует его у кромки волос, наслаждаясь запахом их общего кондиционера. Он очень рад, что заставил их обоих искупаться — они были бы так расстроены, если бы проснулись в своем гнезде, пахнущем пивом и сигаретами. Чонгук хрипит глубоко в горле от такой ласки: — Прости, что чуть не поджег клуб, Мин-а, — бормочет он, почти засыпая. Чимин просто шикнул на него, лизнув в уголок рта. — Не извиняйся, мой милый дракон. Я люблю твой огонь. — Мм, не тогда, когда мы должны платить за порчу имущества, — язвительно отвечает Чонгук, и это последнее, что Чимин слышит от него за ночь. Через несколько мгновений Чонгук отключается, как свет, убаюканный ровным мурчанием своего идеального, прекрасного котёнка. — Сладких снов, малыш, — говорит Чимин в ночь. Его глаза обводят мелкие чешуйки на тыльной стороне рук Чонгука, и он засыпает, считая их, погружаясь в сон где-то на семидесяти или восьмидесяти.
