There are no Second Chances

      К октябрьской встрече я был готов. Еще до того, как о ней было объявлено, я уже точно знал, как, во сколько и где она будет проходить. То, что собрание будет посвящено Шоу талантов, держали в секрете и раскрыть хотели лишь за день, но я знал и это. Точно так же получилось с сентябрьской серией битв, которую ожидаемо выиграл Дэйв, и с августовской викториной. Я не сильно нервничал перед анонсом, и когда объявили, что октябрьской игрой будет Шоу талантов – лишь выдохнул с облегчением.       Десяток бессонных ночей ушел на репетицию этой речи. Я уверен в каждом слове из тех, что собираюсь сказать им.       Винсент и Сапнап не стали давить на нас с Дэррилом, пытаясь сблизить, и ничего не говорили об этом, но смотрели на меня, видимо, ожидая решительных действий именно с моей стороны. Мы с Дэррилом сохраняем дистанцию, хоть я и хотел бы сократить ее. Но я уважаю его право иметь границы и поэтому затих, никак не торопя события. Я мог бы несколькими фразами разрушить все его сомнения, но не стал: я скажу ему все, когда он придет к этому сам. Если он когда-нибудь придет к этому.       Джордж и Клэй объявили о своих отношениях через три дня после того, как произошел поцелуй под деревом, и выглядят такими счастливыми вместе, что у меня ёкает в груди. Прямо как в былые времена. Кроме одного – все были живы. По крайней мере, сейчас.       Поэтому я сижу в темном зале, перед недавно возведенной сценой, которая сейчас занимает большую часть Зала собраний. Вместо того, чтобы шутить над другими конкурсантами, как я сделал это в тот раз, повторяю то, что собираюсь сказать на сцене. Это единственный шанс раскрыть всем и сразу правду о том, что происходит. О том, кто я на самом деле.       Никакой больше лжи.       Ко мне подходит Спайфи, который сегодня должен был вести мероприятие.       – Ты будешь предпоследним, как и хотел, – говорит он, не переставая писать что-то в своей записной книжке.       В ответ я лишь киваю, не в силах связать и двух слов. Слишком страшно думать о том, что через какие-то жалкие пару минут я буду рассказывать то, в правдивости чего не уверен до сих пор. Я всегда был экстравертом и любил, когда меня слушают, но вижу остальных участников, точно так же ожидающих своей очереди – Зелка, который, как я помню, попытается шутить, но смеяться будут не над шутками, а над ним; Мегу, который напишет на подготовленной для него доске три не очень цензурных слова и уйдет со сцены; Дэйва, который будет говорить о философии и о том, какие все мы идиоты... Я помню все, что они собираются показывать сегодня. Ужас в меня вселяет лишь мятый лист в руках Сапнапа. Он собирается рассказать историю, которую они с Клэем придумали буквально вчера – о вирусе в далёкой деревне под названием Хермитвиль. В тот раз мы не восприняли ее всерьёз и обратили в шутку.       Будущее заставило нас перестать смеяться.       – Ты решил выступить в шоу талантов? – шепотом спрашивает непонятно откуда взявшийся за моей спиной Дэррил, пугая меня.       Я думал, он уже не придет. Сегодня Дэррил не мог быть рядом со мной из-за того, что на первом ряду могли сидеть лишь участники конкурса, а он до последнего не знал, что я – один из них. Я хотел рассказать ему об этом перед началом, но он забыл время начала и опоздал. Винсент же, придя на место проведения заранее, сказал, что займет им с Дэррилом места прямо за мной.       – Да – коротко отвечаю я.       – А что ты собрался показывать? – не унимается Дэррил, кладя голову на моё плечо.       – Это... Это пока секрет, – говорю я ему через несколько секунд, прикрыв глаза и пытаясь запечатлеть этот момент в своей памяти.       Когда Дэррил отстранился, я с неохотой выпрямился и сосредоточился на происходящем, не сразу узнавая Финна в красивой девушке на сцене. Он надел один из своих любимых париков, лёгкое платье до колен и каблуки, но в сочетании с его слишком низким для девушки голосом это давало именно тот эффект, которого он добивался – зал был в восторге от его шуток. Печально вспоминать, что умер он именно в таком обличии. Это было его последним желанием – и в каком-то смысле, когда он превратился в зомби, можно было назвать его красивым. Он говорит еще что-то о том, что теперь его имя – Роуз, и ему было очень приятно выступить перед почтенной публикой, получает овации, низко кланяется и уходит со сцены.       В прошлый раз я смеялся над его новым именем так сильно, что чуть не заплакал, а потом на несколько недель называл Финна (или Роуз) «малышкой». Спустя годы Дэррил признался мне, что очень ревновал тогда.       Но я слышал его шутки и раньше, и только ухмыляюсь той, от которой в прошлый раз я не мог успокоиться три минуты подряд. Дэррил тоже смеется, но временами бросает на меня странные взгляды. Я изображаю смех еще несколько раз, но не могу заставить себя смеяться по-настоящему. Когда мой взгляд направлен в зал, я невольно теряюсь в мыслях о том, как умер каждый из них, как я хоронил их. Некоторые могилы были пусты, как, например, у Джорджа, потому что его тело было зомбировано. Я закапывал их пустыми и откапывал позже, когда убивал кого-то. Было больно открывать пустой гроб, но и под дождем, и на солнце я делал это незамедлительно, не в силах смотреть на тело ни минутой больше. Когда я, наконец, закапывал их, с каждым взмахом лопаты внутри меня что-то обрывалось.       Я был единственным на тех похоронах. Потом, иногда через месяцы, а иногда и годы после захоронения, я писал на надгробиях фразы, которые напоминали бы о тех, кто лежит там. Казалось, так они не будут забыты.       Я уверен, Дэррил заметил, что со мной что-то не так – волнение было видно в каждом его слове. Большинство же просто забыли об этом, успокоив себя теорией Зелка. Даже удивительно, что никто не подвергал ее сомнению. Для меня это было очень даже хорошо – я смог обдумать все, не отвлекаясь на неудобные вопросы и сочувствующие взгляды.       Время пролетело незаметно, и настала моя очередь. Вздохнув, я встал, и, пропустив мимо ушей тихое пожелание удачи от Винсента с Дэррилом, поднялся по ступеням.       Когда я оказался на сцене, все смотрели на меня с предвкушением чего-то веселого и глупого, как и всегда.       Я глубоко вздохнул и начал.       – Я знаю, все вы ожидаете, что сегодня я буду вести себя нелепо, но я не собираюсь этого делать.       – Тебе и не нужно вести вести себя как-то по-особенному! – вставил Дэйв – Ты – шут по своей природе!       По залу проходится смешок, и я сжимаю кулаки. Впервые моя репутация подвела меня.       – Я решил выступить предпоследним, потому что мне нужно поделиться с вами чем-то очень важным. Вы думаете, что я шучу, но Сапнап… – Я указываю на него, и он отрывает взгляд от листка бумаги, который до этого гипнотизировал, смотря на меня недоуменным взглядом. – держит в руках свой черновик, в котором им и Клэем написана история о чудовищном вирусе из деревни под названием «Хермитвиль». Это правда, Сапнап?       Все в аудитории поворачиваются к нему; он выглядит шокированным.       – Я… да, это правда.       Взгляды вернулись ко мне, пытаясь осознать происходящее.       – Мы будем смеяться, – говорю я тихо, но из-за того, что все замолкли, мой голос разносится по всему амфитеатру. – Мы примем это за шутку. Даже когда слухи о том, что это не было сказкой, распространятся, мы ничего не предпримем для того, чтобы предотвратить катастрофу.       В моем голосе звучит гнев и отчаяние из-за нашей тогдашней глупости, которую, я клянусь, не позволю повторить.       – В январе трое выживших – Кицума, Ложь и Гриан из Хермитвилля, где все это началось, прибудут сюда. Двое из них будут уже заражены вирусом: Ложь умрет через два дня, Гриан – через шесть, но восстанет и убьет Кицуму. Рядом с Залом собраний появятся три могилы.       – Что ты, черт возьми, несешь? – раздраженно вскрикивает со своего места Винсент.       – Я хочу сказать, что то, что напугало меня два месяца назад, не было обычным кошмаром. Мега, например, задается вопросом, откуда я знаю язык жестов. – мои руки быстро делают знак дружбы. – Он сам научил меня. Вам всем было интересно, как я узнал ответы на вопросы той викторины. Я помнил их потому, что уже пережил это раньше. Когда я очнулся на полу зала собраний со Спайфи, я уже знал все, что произойдет, вплоть до даты и темы нашего сегодняшнего собрания.       Я киваю на Клэя и Джорджа, которые в ужасе сидят на краю своих сидений и держатся за руки.       – И вы двое. Вы удивлялись, откуда я знал то, что держит вас, сковывая страхом, и как сумел подобрать нужные слова, но все время боитесь спросить об этом напрямую. – слегка наклоняя голову, продолжаю я. – На самом деле я слышал так много ваших споров о том, сколько именно вы времени и сил потратили на "этого придурка" и как долго любили до признания, что сложно было не запомнить. Вы так кричали друг на друга из-за того, что каждый из вас отказывался признать свои настоящие чувства раньше другого...       Клэй и Джордж удивленно смотрят друг на друга.       – Я никогда раньше не спорил с ним о таком, – недоумевает Клэй.       – Этого еще не произошло, - рассеянно говорю я. – А теперь никогда и не произойдет. Я меняю возможное будущее и планирую изменить его так, чтобы то, что произошло в моем прошлом, никогда не случилось здесь, и мы успели подготовиться к встрече с этим вирусом.       – Ты хочешь сказать, что совершил путешествие во времени? – неуверенно спрашивает Зелк.       – Да. Я, стоящий перед вами сейчас – это та версия меня, которая будет жить через пять лет.       Амфитеатр погружается в хаос. Вопросы задают мне со всех сторон, но я не отвечаю на них, пристально смотря в тот угол комнаты, из которого потрясенно глядит на меня Дэррил.       Когда все затихают, я снова начинаю говорить.       – Вы думаете, что это всего лишь шутка. Но некоторые из вас уже складывают воедино кусочки пазла и начинают верить в то, что мои слова – правда.       Я бросаю быстрый взгляд на Дэйва, который, прищуриваясь, все же кивает, соглашаясь с моими словами.       – К январю большая часть мира будет заражена и не сможет помочь, и поэтому, когда эпидемия, наконец, дойдет до нас, мы не будем готовы к ней.       – А лекарство? – раздается в зале чей-то неуверенный шепот. – Сколько людей умрет прежде, чем мы найдем лекарство?       Я смотрю в зрительный зал, и, глядя на их лица, понимаю, что не могу скрыть от них произошедшее. Я глубоко вдохнул и, избегая встреч взглядами, глядя себе под ноги, начал:       – Помните, как я проснулся и подумал, что на дворе 2025 год? Будто шагнул на пять лет в будущее? Помните, как извинялся перед вами за то, что позволил умереть? За то, что собственноручно убил некоторых из вас?       Я замолкаю, оставляя их додумывать мои слова самостоятельно. Ужас появляется на каждом лице, когда они осознают, что именно произошло в моем прошлом, в их будущем.       – Мы не нашли лекарства. Все вы умрете к 2023 году, и я останусь один на два года, пока не проснусь здесь, переместившись во времени на пять лет назад. Нет лекарства, нет ответа на вопрос, как распространяется вирус. Те, кто не умирает через семь дней, становятся зомби, и я не могу дать ответа ни на один из ваших вопросов. Могилы одна за другой будут присоединятся к могилам Кицумы и Фолз, и с каждым погребением нас будет становиться ощутимо меньше, пока не останусь только я. В полном одиночестве. А те из вас, кто не будет лежать в земле, станет зомби, и... и в какой-то момент я больше не смогу смотреть на вас, ребята, я не буду не в силах видеть лиц своих друзей, превратившихся в монстров.       Я делаю глубокий вдох.       – И поэтому я буду убивать вас. Ваши зомби-версии. И эти пустые гробы обретут хозяев, и я окончательно останусь один. Каждый день я буду ждать, что завтра проснусь с темным синяком где-нибудь на теле, сигнализирующим о конце времен, но этого не произойдет. Два года я буду один. Два года я буду сражаться с ордой монстров, которая будет пытаться убить меня. Два года я буду ходить к вашим могилам и видеть вас во снах, начинающих сводить меня с ума. Два года... и я не найду лекарства. Я не смог создать вакцину. Я так и не узнал, что распространяет вирус. Я так и не узнаю, что это такое и почему произошло с нами. Все вы умрёте, а я буду один.       Слезы неконтролируемым потоком текут из моих глаз, когда я представляю, что Дэррил вновь умирает у меня на руках, умоляя отойти, чтобы, в случае чего, не навредить мне. Я сердито вытираю лицо рукой.       – А теперь я здесь, в прошлом, и знаю, что то, что я видел – не сон, не видение, а наше возможное будущее, и будь я проклят, если позволю вам умереть снова, когда мог сделать хоть что-то, чтобы спасти вас.       Я смотрю на них, на их печальные и испуганные, но готовые действовать лица, и думаю, что рассказать было лучшим действием из возможных в такой ситуации. Мы не в кино и не в книге, а я не герой – справиться самому не было никаких шансов.       – Будущее меняется. То, что я рассказал вам – будущее, которое неумолимо меняется с каждым секретом, который я открываю вам сейчас. Измените его и дайте отпор, прежде чем мы все снова умрем. На этот раз умру и я. – выдыхаю и вытираю глаза рукавом толстовки, после чего, собирая последние силы в кулак, заканчиваю – Я отказываюсь снова быть одиноким, и убью себя сам, если эпидемия начнётся снова. Это были худшие годы в моей жизни, и я не собираюсь хоронить всех вас по второму и третьему разу. Я не буду писать стихи о любви и смерти на ваших могилах, не буду выбивать годы жизни на голых камнях. Я уже сделал это один, иногда два раза, для каждого из вас. Пожалуйста, не позвольте этой истории повториться.       С этими словами я ухожу в кулису, оставляя за спиной крики и вопросы, закрываю за собой дверь запасного выхода – и отрезаю себя от шума взволнованной толпы. Не в силах сдержать себя, я быстрым шагом подхожу к одному из окон и мельком заглядываю в него.       И вижу бездействие человека, реакции которого я ждал больше других.       Дэррил молчит, опустив глаза в пол.