There are no Second Chances

      Мои друзья, наверное, думают, что я гуляю по лесу, приводя мысли в порядок, но...       Вместо этого я бегу по лесу, уже различая вдалеке ворота Хермитервилля. Я должен был прийти сюда. У Дока и Куба уже могло было быть лекарство — или, по крайней мере, какие-то пробные его варианты. Но как только я собирался выйти из леса и подойти к воротам, какие-то звуки донеслись со стороны протекающей поблизости реки, и по какой-то причине я развернулся и пошел в направлении их источника, не разбирая дороги.       Подходя к берегу, я различаю фигуру девушки с каштановыми волосами, свернувшуюся калачиком на берегу реки. Её розовый кардиган заляпан рвотой и кровью, и всë это просачивается в реку, сливаясь в небольшой ручеек, её большие карие глаза сжимаются, преодолевая боль от очередного приступа тошноты. Она убирает было волосы с лица, пытаясь встать, её снова рвет, и она падает.       Я тихо подхожу к ней, чтобы не напугать, однако под моей ногой предательски хрустит ветка, и девушка поворачивается ко мне. Выглядит она очень бледно и болезненно, особенно, когда хватается за живот под рубашкой, пытаясь успокоить ноющую боль. Её глаза налиты кровью, и я отшатываюсь, вспомнив глаза зомби, но вижу текущие по её лицу слезы и понимаю — мне не нужно бояться ее. Она человек. Ей плохо, ей больно, она умирает.       Как и я...       — З-Зак? — хрипло шепчет она. — Чт-что ты здесь делаешь? Разве ты не должен быть в св-своей деревне?       Я засовываю руки в карманы толстовки, замечая страх в её глазах и дрожь в голосе.       — Ты заражена, не так ли?       — Я… нет… — говорит Стресс, сглатывая, и её глаза снова наполняются слезами.       Я приподнимаю край кофты, открывая небольшое пятно на ее животе, и Стресс начинает всхлипывать еще отчаяннее.       — Я умру, — говорит она, прикрывая рот рукой. — Я совсем скоро умру, да? Только не ври.       — Нет, — лгу я, но меняю свой ответ под недоверчивым взглядом — Хорошо, возможно, ты права, давай посмотрим. Как далеко он продвинулся?       Стресс стягивает свою рубашку и штаны, обнажая черное пятно размером чуть больше моего, захватившее правое бедро и нижнюю часть живота.       — Еще не все потеряно, — шепчу я, пытаясь успокоить — Давай бороться до конца, хорошо? Кто-то будет плакать, если ты просто так сдашься, не так ли?       Стресс смотрит на меня своими карими глазами, закусив губу, чтобы не рыдать в голос. Она не может свыкнуться с мыслью так быстро, напоминаю я себе, и терпеливо жду, пока она выдохнет и, наконец, кивнет       — Н-но что мы будем делать? — спрашивает она. — У Дока и Куба пока нет лекарства…       — У нас есть пять дней. С нашей кровью, с кровью еще живых зараженных, оно будет готово в гораздо более короткие сроки. Я имею в виду, может быть, они смогут найти лекарства от болезни, может, не найдут, но даже не попытаться спастись в нашей ситуации — просто глупо! — подбадриваю я уже скорее себя, а не Стресс, и встаю на ноги, протягивая ей руку.       Девушка неуверенно встаёт, но кажется, что она вот-вот упадет снова.       — Другие знают? — спрашиваю я, оглядываясь по сторонам и вспоминая, откуда пришел.       — Нет, — шепчет Стресс, глядя себе под ноги. — Я узнала об этом вчера вечером. Где-то двадцать часов назад.       Я вздыхаю.       — Я — около часа. Но, думаю, оно там чуть дольше.       — Как ты мог не заметить? — недоуменно смотрит она на меня.       На моем лице появляется робкая улыбка.       — Я разбил зеркало, и мне наложили швы, — я прижимаю к себе перевязанную левую руку, чувствуя неприятное покалывание. — Мне было как-то не до этого.       Моя улыбка угасает.       — А утром я был... занят своим... парнем. Сегодня утром мы нашли в себе силы признаться, а буквально через несколько часов...       Стресс продолжает смотреть под ноги, не поднимая глаз.       — Мне... очень жаль, Зак, — мягко говорит она.       — Всё в порядке, — отвечаю я. — Мы сможем пройти через все это вместе. Теперь мы — товарищи по несчастью.       Стресс фыркает, и мы выходим из леса, наконец подходя к воротам.       — У исследователей теперь будут живые подопытные крысы, на которых они могут проверить разработанные средства, а не только зомби, которых и вылечить-то пытаться бесполезно. Здорово, правда?       — Замечательно, — с сарказмом говорит Стресс. — но я предпочла бы, чтобы этими "крысами" были какие-нибудь бродяги, а не мы с тобой. Где вообще справедливость? Ты спас нас, за что это тебе?       — Наверное, я слишком крут для этого мира, — пытаюсь пошутить я.       Но даже обычно спасавшее меня чувство юмора не может бороться с тяжестью груза на наших плечах. Стресс утихает, и даже моя улыбка исчезает, когда мы подходим к главному входу. Ворота распахиваются моментально, не успели мы крикнуть, — Искалл уже ждал нас там, положив руку на меч.       — Где ты была? — требовательно спрашивает он Стресс. — Мы искали тебя весь день!       Я смотрю на нее, открывая рот, чтобы объяснить ситуацию, но девушка заливается слезами.       — Я умру! — кричит она.       Глаза Искалла расширяются, и он в мгновение ока оказывается рядом с ней, успокаивающе обнимая её.       — Тише, тише, солнце, ты не умрешь. Почему ты должна умереть?       Стресс приподнимает край своей рубашки, обнажая синяк на боку. Искалл замирает. Я вижу ужас в его глазах, когда он переводит взгляд на меня.       — А с тобой что...? — он шепчет.       В ответ я тоже задираю свою кофту, и его взгляд останавливается на синяке на моем животе; немного меньшем, чем у его подруги, но настолько же устрашающем. Стресс цепляется за Искалла, тяжело дыша.       — Сколько времени осталось? — спрашивает тот, смотря куда-то вдаль.       — Пять дней, — отвечаю я. — Может, больше, если нам повезет.       Искалл закрывает единственный глаз, и на его лице видна боль.       — ПРОКЛЯТЬЕ! — резко выкрикивает он, подскакивая и пугая Стресс.       — Следи за своим языком… — бормочу я.       — Пойдёмте, — говорит Искалл, ведя Стресс по дороге за руку. — Лаборатория находится здесь.       Я покорно следую за ним по улицам и вижу, как некоторые любопытные высовывают головы из окон, но быстро убирают их. В этой деревне, должно быть, действуют странные правила поведения, потому что никто не выходит из своих домов и не спрашивает ничего, даже увидев, как два человека, пошатываясь, идут к самому таинственному месту поселения под надзором стража. Наши уже давно бы обступили таких гостей, заваливая вопросами. Мы бредём по дороге, и я снова восхищаюсь тем, какие хермитервилльцы прекрасные строители. Один из них даже, должно быть, ландшафтный дизайнер — кусты и деревья подстрижены идеально ровно, складываясь в причудливый геометрический узор, от которого невозможно отвести глаз. Даже мне, пока я иду туда, где узнаю свою дальнейшую судьбу.       Искалл резко поворачивает направо и входит в белое здание из бетона и терракоты. Стресс и я безоговорочно следуем за ним, не говоря ни слова. Я морщу нос, когда до меня доносится запах чего-то неприятного и резкого. Они, должно быть, проводят эксперименты над зомби прямо здесь, в сердце деревни.       — ДОК! — рычит Искалл.       Я съеживаюсь от неожиданности, а Стресс зажимает уши руками. На его зов появляется получеловек-полукиборг — по моему скромному мнению, один из самых блестящих примеров силы науки. Он высовывает голову из комнаты в коридор, а из открытой им двери струится пурпурный дым.       — Что ты хочешь, Искалл? — спрашивает он. — И почему здесь Стресс и Зак?       Искалл открывает рот, но на этот раз я решаю ответить первым. Стресс жалобно смотрит в пол, а я вздыхаю и провожу рукой по волосам.       — Я заражен. Вернее, заражены мы оба,— указываю я и на себя и на Стресс, которая выглядит так, будто снова собирается плакать.       Я её не виню.       Глаза Дока расширяются, а потом воцаряется хаос. Полный, необратимый хаос, в водовороте которого каждый пытался сделать все, что в его силах.       Стресс и меня поместили в комнату с двумя кроватями, по одной в каждом углу. Мы оба требовали этого — нам показалось, что так будет безопаснее и спокойнее. По крайней мере, мы не будем в одиночестве. Периодически к девушке заглядывают местные, задают вопросы, волнуются, а Стресс лишь зажимает уши руками и что-то бормочет себе под нос.       Я должен отвечать на их вопросы. Большинство из них повторяются от человека к человеку, и это начинает раздражать.       — Сколько времени у вас осталось?       — Пять дней.       — Вы уверены, что заражены?       — Да.       — Есть ли лекарство?       — Нет.       Наконец, почти всех выгоняют из комнаты, оставляя лишь тех, кто правда может помочь. Я рад тишине, хотя меня до сих пор немного пугает количество людей в комнате.       Кицума смотрит на меня.       — Твои друзья знают?       — Да, — вру и не краснею.       Кицума вздыхает, сжимая переносицу.       — Я думаю, твой парень был бы рядом с тобой сейчас, и у нас было гораздо больше людей в приёмном покое, если бы они знали, — он наклоняет ко мне голову. — Итак, я спрошу снова — они знают?       Я отворачиваюсь от него, глядя на стену.       — Нет…       — Зак, — вздыхает Кицума. — Почему?       — Потому что так проще, — бормочу я. — Вместо того, чтобы беспокоиться обо мне в течение пяти дней, они просто будут гадать, куда меня унесло, и ругать на чем свет стоит. По крайней мере, пока кто-нибудь им не скажет. Например... через четыре дня?       — Нет, — говорит одноглазый. — Ты не можешь делать этого с ними.       Он поднимает взгляд на меня.       — Тебе понравилось в будущем? Доставляло удовольствие знать, что все мертвы? Было спокойнее, зная, что их уже не поддержать?       Я виновато смотрю на него.       — Нет…       Кисума качает головой и поворачивается к Лжи, стоящей позади него.       — Беги и скажи деревне этого идиота, что он умирает, — вздыхает он. Ложь широко раскрывает глаза, но кивает, глядя на Стресс, которая уткнулась лицом в колени, тяжело дыша.       Он поворачивается к остальным людям в комнате.       — Вы их напрягаете, — одноглазый кидает многозначительный взгляд на Стресс. — Всем выйти, пока у кого-то из них не случилась истерика.       Собравшиеся ворчат, но расходятся. Все, кроме Искалла, который сидит рядом со Стресс и выглядит удрученным. Кицума, выходя, даже не пытается забрать его с собой. Он уходит, освободив место для Дока и Куба, которые входят и задают нам вопросы медицинского характера, про группу крови и наши аллергии. Взяв нашу кровь, они уходят, оставляя в тишине.       Я знаю, что скоро мои друзья появятся здесь, даже если для этого им придется выбить дверь в эту комнату. Мне в измотанном состоянии потребовался час, чтобы дойти сюда — и я знаю, что они будут здесь через полчаса, если Ложь доберется туда без происшествий.       Я уже знаю, что пожалею, что не сказал им. Не могу себе представить, сколько нотаций я получу от Дэррила и Винсента. Я зажмуриваюсь, нервничая по этому поводу. Они наверняка собираются убить меня.       Надеюсь, это менее болезненно, чем смерть от вируса.       — Почему ты смеешься?       Я поворачиваюсь и вижу, как Стресс наблюдает за мной. Видимо, она изумлена моим тихим смешком.       — Я умру… — улыбаясь, как дурак, отвечаю я.       Стресс и Искалл смотрят на меня, очевидно, подумав, что я переутомился.       — Мои друзья безусловно убьют меня за то, что я не сказал им, — смеюсь я на их недоумевающие лица.       Стресс выдавила улыбку и начала хихикать, с каждой секундой все громче. Искалл смотрит на нас, как на сумасшедших, в то время как мы со Стресс громко смеемся, пытаясь хоть ненадолго забыть о проблемах, однако они напоминают о себе — из-за вспышки боли я хватаюсь за грудь, умолкая.       — Я думала, они меня тоже убьют, — признается Стресс, и Искалл бросает на неё язвительный взгляд. Она закатывает глаза. — Да ладно тебе. Я скрывала свою болезнь от тебя целый день, признай, ты был готов придушить меня, когда, наконец, увидел.       Искалл задыхается возмущенным ворчанием.       — Ты скрывала это? — спрашивает он. — Я думал, что ты узнала одновременно с Заком, и просто не смотрела в зеркало целый день до этого.       Стресс бьет его по плечу.       — Не будь грубым. Я знаю уже двадцать пять часов или около того.       — И ты не сказала нам? — спрашивает Искалл.       — Трудно понять, что ты умираешь, — отмечаю я, — ведь сначала это похоже на обычный синяк.       — Но это не так, — прерывает Док, и я чуть не падаю с кровати, на которой сижу. Он смотрит на меня, передавая свой планшет. — В анализах крови, которые мы взяли у вас, есть что-то непонятное. Чем ближе мы подходим к... синяку... тем больше появляется крошечных пятнышек, странных телец, не похожих ни на что известное нам ранее. Это в крови, и оно быстро распространяется, — он хмурится. — У меня есть хорошая и плохая новости.       — Давай хорошую, — говорю я раньше всех.       — Ну, Куб и я, с небольшой помощью Шрама, можем вывести лекарство, мы уже примерно поняли, как.       Искалл хмурится.       — А какая плохая? — недоверчиво смотрит он на Дока.       — Его приготовление займет шесть с половиной дней.       Искалл спрыгивает с края кровати Стресс, а девушка смотрит на меня с грустью в глазах.       — Шесть дней?! — рычит Искалл, хватая ученого за халат и приподнимая над землей.       Док торжественно кивает.       — Это если мы поторопимся.       — Но у них НЕТУ ЭТИХ ШЕСТИ ДНЕЙ! — кричит Искалл.       Док не вздрагивает от резкости его тона.       — Это примерное время, которое на это потребуется, — отвечает он.       — РАБОТАЙТЕ БЫСТРЕЕ!       Стресс морщится и снова закрывает уши руками.       — Я не могу работать быстрее, Искалл, — наконец сердится Док. — Это лекарство от никому не известного ранее вируса! Я не бог!       — ОНА УМРЕТ! — Искалл почти рычит, и я смотрю на то, как слезы текут из уголков глаз Стресс.       — ТЫ ДУМАЕШЬ, Я НЕ ВОЛНУЮСЬ О НЕЙ?! — кричит в ответ Док. — МЫ ВСЕ СЕМЬЯ, ИСКАЛЛ!       Он делает вдох и выдыхает, закрывая глаза       — Я хочу спасти их так же, как и любого другого человека.       — УБИРАЙТЕСЬ! — наконец кричит Стресс, рыдая и сворачиваясь клубком. Искалл и Док удивленно смотрят на неё. — ВЫМЕТАЙТЕСЬ ИЗ КОМНАТЫ!       — Стресс... — начинает Искалл.       Стресс смотрит на него снизу вверх, по её лицу текут слезы.       — Убирайся, Искалл. Убирайся из нашей комнаты.       Они уходят, хотя и неохотно. В тот момент, когда захлопывается стеклянная дверь, рыдания Стресс переходят в самую настоящую истерику.       — Я тоже могу пойти, если хочешь, — мягко говорю я.       — Нет, — говорит она с легкой икотой. — Оставайся. Мы в одной лодке.       — Эй, — говорю я, — Док кажется умным человеком. Я уверен, что он изо всех сил постарается разработать лекарство быстрее.       Стресс смотрит на меня опухшими и покрасневшими глазами.       — У меня такое чувство, что они не успеют, Зак. Я уверена, это конец.       Я прижимаю колени к груди. У Дока был невозмутимый и спокойный вид, но я видел испуганный взгляд его глаз. Он напуган — боится потерять Стресс. Мы все боимся потерять своих близких.       От этой мысли по моей щеке скатывается единственная слеза. Дэррил...