Потому что я не мог поступить по-другому
15 февраля 2021 г., 00:00
У нас со Стресс был план.
И мы были просто обязаны воплотить его в жизнь. Хотя наши друзья согласились не входить в комнату перед самым концом, чтобы мы не попытались их убить, если превратимся в зомби, я очень слишком хорошо знал, что они не сдержатся. Стресс знала это тоже.
Я имею в виду, что сам когда-то не сдержал своего обещания оставаться вне комнаты, данного Меге, Дэйву и Дэррилу. Я был уверен, что мои друзья в этом плане тоже не изменились.
Мы не могли рисковать их жизнями.
Поэтому мы разработали и обговорили план, пока Дэррил и Искалл не были в комнате, пытаясь провести с нами столько, сколько только возможно, и Док с Кубом не брали у нас кровь, не измеряли наши растущие области поражения.
И, наконец, в три часа утра, в конце шестого дня нашего заражения — у нас оставалось около двадцати шести часов — когда наши руки уже дрожали от слабости, которая накапливалась в наших конечностях и черные нити вируса ползли вверх по венам шеи, медленно, но верно подбираясь к мозгу, — мы выполнили этот план.
Из-за истощения на это у нас ушло почти четыре часа. Ноги едва несли нас, да и Стресс была в худшем состоянии, чем я. Несмотря на то, что помещение было отапливаемым, и мы с ней носили теплые кофты — та, что сейчас на мне, принадлежала Дэррилу; он дал ее мне, как только почувствовал мою дрожь в его объятьях — мои зубы стучали, и я продолжал согревать руки между бедрами.
Но мы должны были это сделать. Мы со Стресс понимали, что не можем рисковать жизнями своих друзей, и это придавало нам сил.
Мы взяли матрасы и столкнули их с каркасов кроватей на землю, сняли простыни и покрывала и сложили их поверх матраса, а металлические каркасы обоих кроватей мы прислонили к двери, подпирая ручки и упирая верхние части в потолок.
Теперь они не смогут открыть дверь, даже если попытаются, потому что я точно знаю, что дверь была сделана из стекла твердого, как сталь.
Однако я убедился, что он не блокирует прорезь для еды. Конечно, меня воротило от еды каждый раз, когда я ел, да и оставалось мне недолго, но это не значило, что еда не нужна совсем. Стресс же отказалась от нее полностью. Она выглядела так, будто похудела на двадцать фунтов, но, по крайней мере, ее не тошнило, как меня.
Было почти семь утра, когда Стресс натянула одеяло на матрас и легла, мгновенно заснув. Я взял свое одеяло и лег на пол рядом с матрасом.
***
Мы оба проснулись примерно через час, от стука по стеклу. Я поднял голову и увидел, как Дэррил бьет по стеклу, отчаянно крича. — Оставьте нас в покое! — ною я в ответ, и Стресс натягивает одеяло на голову. Я замечаю, что черные и фиолетовые вены поднялись еще выше по ее лицу, а пятно почти полностью покрывает ее тело, вплоть до предплечий и голеней. Я гримасничаю, глядя на себя. Мои руки выглядят немного лучше. — ЗАК! — кричит Дэррил. — ИЛИ ВЫ СО СТРЕСС ОТКРЫВАЕТЕ ЭТУ ДВЕРЬ ПРЯМО СЕЙЧАС, ИЛИ Я КЛЯНУСЬ ВСЕМИ МАФФИНАМИ МИРА, ЧТО... Мне не хватает его тепла, но я не могу подвергнуть его опасности. Нужно заставить его уйти. — Что ты сделаешь? — спрашиваю я, свернувшись калачиком на одеяле и разглядывая противоположную стену. — Убьешь меня? — ЭТО НЕ СМЕШНО, ЗАК! — Дэррил рычит, и когда я снова смотрю сквозь стекло, вижу, как по его лицу текут слезы. — Впусти меня... — Нет, — говорю я, и Стресс тоже садится на своем матрасе, глядя на моего парня. — Нет, — мягко вторит мне Стресс. Её губы стали багровыми и потрескавшимися, на них проявились черные вены. Она дрожит и сворачивает одеяло вокруг себя, подтягивая колени к груди. Сколько часов у нас осталось?.. — Судя по словам Дока, у тебя осталось около двадцати часов, Зак, пожалуйста... А. Примерно двадцать один час. Замечательно. — Тише, — бормочу я из последних сил, глядя в сторону. — Я просто спасаю тебя... Я прикрываю глаза, и все становится черным. Когда я в следующий раз открываю глаза, надо мной стоит встревоженная Стресс, шепча, что прошло пять минут. Дэррил все еще кричит и колотит стекло, но теперь там Искалл, Винсент и Кицума. Они пытаются убедить Стресс убрать преграды, но та, как мы и договаривались, не отвечает на их мольбы. — Т-ты в порядке? — спрашивает она, стуча зубами. Я стону и напрягаюсь, пытаясь подняться. Когда у меня наконец получается сесть, мои мышцы будто разрываются надвое — но, по крайней мере, я пока могу двигаться . — Да. Я все еще уверен, что какой-то вирус меня не убьет. Стресс выдавливает из себя ухмылку, но не выдерживает и расслабляет лицо, прикрывая глаза. Кажется, они вспыхивают фиолетовым, прежде чем вернуться к своему обычному коричневому цвету. — Зак, — я слышу всхлипывания Дэррила, и это почти ломает меня. Но я не могу. Я не могу подвергать его опасности. Он должен жить. На этот раз я позабочусь о том, чтобы он выжил. Стресс садится обратно на свое место, морщась от боли и холода, и я бросаю ей одно из своих одеял. Сейчас ей холоднее, чем мне, но я просто заберу их себе, когда она умрет. Вау, я такой бесчувственный... Наверное, мне должно быть стыдно. Но я не чувствую стыда. Судя по всему, она умрет в течение семнадцати часов. Может, немного дольше. — Эй! — спрашиваю я, заставляя замолчать людей в коридоре. — У вас есть бумага? — Вы откроете дверь, если мы дадим вам бумагу? — спрашивает Винсент с надеждой. — Нет, — говорим мы со Стресс в унисон. — Тогда нет, — говорит Винсент, и я смотрю на него абсолютно пустым взглядом. Через десять минут в щель для еды он уже проталкивает нам бумагу и два карандаша. Один из них и половину стопки бумаги я отдаю Стресс, на что она благодарно улыбается и наклоняется, чтобы нацарапать первое имя вверху. В конце концов, после того, как мы какое-то время не обращаем на наших друзей внимания, они утихают, беспомощно смотря на нас через прозрачную стену изолятора. Что они могут сделать? Стены сделаны из металла, стекло пропитано им же. Док заходит, раздвигая толпу у стекла одним своим взглядом, и грустно смотрит на нас, даже не попытавшись сказать нам, чтобы мы отперли дверь. Он говорит нам, что лекарство будет готово в течение суток — но ему потребуется еще не менее двадцати часов. Каждый в этом здании понимает, что Стресс осталось шестнадцать, а мне — восемнадцать. Но все молчат. Что изменят какие-то жалкие слова?***
Через несколько часов мы заканчиваем писать наши письма друзьям — наши прощальные письма — и складываем их в угол так, чтобы лежали они именами вверх. А теперь... Осталось просто подождать. Осталось пятнадцать часов. Я даже не знаю, какое сейчас время суток. — Правда или действие? — нерешительно спрашиваю Стресс. Она смеется, почесывая темную вену в уголке глаза. — Действие. — сверкает она взглядом, в котором впервые за последние несколько дней я увидел азарт. Мы делаем все возможное, чтобы не терять надежды в это ужасное время. Возможно, Куб и Док еще свяжутся с нами, принеся хорошие вести, а если нет — не проводить же последние часы жизни в страхе и скуке. — Возьми бумагу и нарисуй... — начинаю я, но меня прерывает удар по стеклу. — Зак. Я оглядываюсь с притворным раздражением и вижу Дэйва, присевшего к окну. — Ты хочешь поиграть с нами, или что? — Мне надо поговорить с тобой. Ты совершаешь ошибку, — раздраженно качает головой он. Я смотрю на Стресс, и она пожимает плечами, показывая, что разбираться мне придется самому. Я вздыхаю и подползаю к Дэйву на руках, потому что мои ноги больше не держат меня. Когда я, наконец, добираюсь до двери и оказываюсь рядом с прорезью для еды, я опираюсь на стену, пытаясь перевести дыхание. Наверное, сейчас я выгляжу жалко. — О чем ты хотел поговорить? — мысленно приготовился к моральной экзекуции я. — Зак, — неожиданно мягко говорит Дэйв. — То, что ты делаешь с Дэррилом, неправильно, понимаешь? — Я защищаю его, — раздраженно говорю я. — Он не должен подвергать себя такой опасности. — Но он готов рискнуть собой, если это будет значить, что ты не умрешь в холоде и отчаянии, — сердито говорит Дэйв. — Ты лишаешь его последнего, что можешь ему предложить — возможности быть с тобой в последние минуты. — По крайней мере, зомби, в которого я могу превратиться, не укусит его, — парирую я. — Я боюсь за него. — А что насчет того, что чувствует он? — спрашивает меня Дэйв. — Его худший страх сбывается. Ты умираешь, Зак. И он даже не может побыть здесь. Ты даже не захотел поговорить с ним. Знаешь, где он сейчас? На улице, под дождем. Плачет, не переставая. — Это для его же блага, — упрямо говорю я. — Ты просто эгоист, — отвечает Дэйв. — То, что это случилось с Ником и Джорджем, не означает, что это случится с тобой. Мы все будем там с тобой и Стресс, и я лично буду стоять в метре от тебя, чтобы оттолкнуть, если Дэррил будет в опасности. Ты никого не убьешь. — Я не могу рисковать, — повторяю я. Дэйв закатывает глаза. — По крайней мере, поговори с ним здесь, — говорит он, похлопывая прорезь для еды. — Несправедливо по отношению к нему просто запереться и игнорировать все вокруг. — Хорошо, — вздыхаю я. Такой подход к общению можно считать безопасным. Дэйв смотрит поверх моей головы на Стресс. — И ты. Если ты не собираешься впускать других в комнату, то тоже будешь разговаривать со своими друзьями через прорезь для еды, — Я даже не вижу, чтобы Стресс кивнула ему, прежде чем он встал и ушел. Первым, как ни странно, появляется Мега, причем даже не утруждается подойти к двери, пристально смотря на меня сверху вниз из-за стекла. Я разворачиваюсь к нему, думая, что он, наконец, выше меня, и посмеется над моим положением, но он медленно опускается на колени до моего уровня. Его пальцы двигались в быстром темпе, и мои усталые глаза еле следили за ними. Привет, неудачник. Я улыбаюсь в ответ. Мои пальцы слишком устали, чтобы использовать язык жестов, и я решаю использовать голос. — Привет, мой немой друг. Слышал, ты умираешь. — Да, ну, ты знаешь, как люди коверкают правду, превращая в слухи, — Я захихикал, но через секунду кашлянул кровью на руки, незаметно втирая их в простыни. Он совершенно точно этого не заметил. Также он совершенно не видит красных пятен на наших одеялах. — В слухах мало истины. Мега колеблется, прежде чем ответить. Сколько тебе осталось? Я смотрю на часы за его спиной. — Четырнадцать с половиной, — Я снова хихикаю, вспоминая старую шутку. — Так близко к четырнадцати... Я чувствую улыбку Меги даже через его шарф, и уголки моего рта тоже скручиваются в улыбку. Ты неисправим, Зак. — Кто бы говорил. Кстати, ты и говорить-то не умеешь. Молчание — лучше, чем бессмысленная болтовня. — Я бы хотел, чтобы ты оказался по эту сторону стекла, — говорю я. — Я сокрушительно победил бы тебя в битве 1 на 1, даже в таком состоянии. Я, забывшись, стягиваю одеяло, обнажая черные и фиолетовые пятна на моем теле, и вижу, как Мега вздрагивает, но быстро успокаивается. Нет, не смог бы. Может, ты и натренировался там, в будущем, но до меня тебе все еще далеко. — Конечно, — фыркаю я. Разговаривать с ним нормально, будто один из нас не умрет меньше, чем через сутки — чудесно. Приятно иметь хотя бы одного человека, который не ведет себя так, как будто я — фарфоровая кукла. Или постоянно упоминает, что я умираю. Он совершенно не такой. Но за Мегой уже столпилась толпа желающих поговорить, и он прижимает руку к стеклу, делая пальцами букву F. Я ухмыляюсь и качаю головой, делая то же самое. Да уж. Возможно, это все и было причиной, по которой я поместил в письмо, адресованное ему, огромную надпись "ТЫ ИДИОТ. Не волнуйся, я уверен, что ты скоро присоединишься ко мне в загробной жизни. Хотя... ты будешь в аду, а я буду смеяться над тобой с небес, обнимая своего зеленоглазого принца, потому что я — ГЕРОЙ!". В таких шутках и крылся секрет нашей с ним многолетней дружбы. Я меняюсь местами со Стресс и стараюсь не смотреть, как Ложь и Клео прижимаются лбами к двери и шепотом разговаривают. Все заканчивается слезами и словами жалости, которых Стресс очень не хватало; я был не из тех, кто часами мог говорить о подобном. И так наши разговоры продолжаются. Мы меняемся местами каждую четверть часа и беседуем с каждым из наших друзей, иногда с несколькими за раз. Джордж, Сапнап и Клэй — вот уж от кого не ожидал — в конечном итоге все пятнадцать минут проводят, рыдая о любви, о том, как благодарны, и о том, что на этот раз точно не будут такими идиотами. Что будут ежедневно тренироваться друг с другом, возможно, увлекая за собой Дэррила, чтобы стать сильнее и научиться ускользать из цепких лап смерти. Я рад, что смог сделать их счастливыми. Из них получится прекрасная команда. О них узнает весь мир.***
Осталось четыре часа. Стресс выглядит ужасно, пока разговаривает с Искаллом. Она выглядит бледной, ее голос изменился, и она почти не может говорить, и просто задумчиво молчит, глядя на него. В конце концов, она протягивает свою фиолетовую руку через прорезь для еды и сжимает ею руку Искалла. Одноглазый плачет. Они просят открыть дверь. Все они. И каждый раз мы говорим «нет». Но даже наша решимость иногда пошатывается. — Привет, мой маленький маффин... Я уверен, что мое зрение подводит меня. Глаза Стресс теперь фиолетовые, и она утверждает, что не видит левым глазом. Думаю, у нее осталось около часа, у меня — может быть, три. Я неуверенно смотрю в коридор, упираясь щекой в пол рядом с прорезью для еды. Это Дэррил, притаившийся у двери, но на этот раз его прекрасные зеленые глаза чисты от слез. Вместо этого в них светится беспросветное отчаяние, от которого у меня начинает болеть сердце. Хотя, возможно, я просто медленно умираю. — Привет... лысый, — выдавил я. — Эй! Не называй меня так, я же говорил, волосы у меня на месте! — говорит Дэррил, и я слышу следы наших игривых споров в его голосе. Его голос становится тише, когда он говорит: — Ты в порядке?.. — Чувствую себя волшебно, — говорю я. Отворачиваясь, я кашляю снова, морщась, когда кровь падает на пол. Стресс бросает на меня сочувственный взгляд с того места, где свернулась клубочком и плетет венок из букета, который подарил ей Кицума. — Ты определенно не выглядишь "волшебно", — хмуро отвечает Дэррил. — Ага, вот, что делает с героями жизнь, — я слабо смеюсь, вытирая кровь с лица тыльной стороной ладони. — Не мог бы ты прекратить шутить по этому поводу? — смотрит он на меня ошеломленным взглядом. — Но это забавно, разве нет? — тяну я. — Нет, совсем нет, — всхлипывает он, и я понимаю, что на этот раз я и правда довел его до слез своими идиотскими шутками. — Прости, Дэррил, мне так жаль, я... Раздаются быстрые шаги, и, прищурившись, я вижу, что Док и Каб стоят посреди коридора с маленьким оранжевым пузырьком. Дэррил вскакивает на ноги. — Это же... Это оно?.. — мой парень умолкает, глядя на крошечный пузырек. — Да, — говорит Куб. — Но у нас только один. Чтобы пропустить финальную стадию приготовления, пришлось смешать две дозы. Но риск стоит того. — Дайте это Стресс, — говорю я. — Это должен принять ты, Зак, — одновременно со мной говорит она. Я бросаю на нее нечитаемый взгляд, и она смотрит так же в ответ. — Ты спас мир. — Но и ты не заслуживаешь смерти, — отвечаю я, пытаясь подавить страх в своем голосе. За стеклянной дверью беспокойно перешептываются Куб, Док и Дэррил. Они не знают, что делать. Согласиться с одним из нас — значит, не согласиться с другим, и я сомневаюсь, что они готовы взять на себя ответственность за это решение. Хотя могу сказать, что стороны равны. Вздыхая, я протягиваю руку под прорезь для еды. — Дай это мне, — я вижу, как в глазах Дока появляется неуверенность. И поэтому, надеясь, что он понимает язык жестов, я показываю ему несколько слов. Дэррил прищуривается, глядя на меня, но не говорит ни слова. Понимание наполняет глаза ученого, и он опускается на колени, вкладывая пузырек в мои руки. Чтобы ухватить его, пришлось приложить немного усилий, но я справился. — Давай, мой любимый маффин, — шепчет Дэррил. — Используй это. Ты должен жить. Я подползаю к Стресс, которая настороженно смотрит на меня. — Я просто хочу поблагодарить тебя, — честно говорю я. — Я не хотел, чтобы ты заболевала, Стресс. Мне жаль, что я не предотвратил это. Она нежно улыбается, как и всегда. — Все в порядке, Зак, — говорит она, протягивая руку и сжимая мою. Я даже не чувствую пореза от зеркала, который Клэю в ту ночь пришлось зашивать. Все мое тело болит так, что на фоне этого боль в руке — капля в море. — Спасайся. Ты заслужил возможность хотя бы изредка быть эгоистичным, — она закрывает глаза и откидывается на стену. Ей едва ли осталось больше получаса. Я смотрю на крошечный пузырек в руке и замечаю, что это уже готовая игла. Мне нужно лишь надавить на заднюю часть, чтобы сделать инъекцию. В коридоре началась суматоха. Кто-то кричит. И Стресс, и я игнорируем их, даже когда под их напором прогибается бронированное стекло. Одни говорят мне использовать его на себе, другие молчат. Он все еще в моей протянутой руке, а рука Стресс с легкой улыбкой крепко сжимает мою руку. Все замолкают. Прицелиться. Прицелиться. Прицелиться. Промахнуться нельзя. Я смотрю на часы. Один час. Я смотрю в коридор, где вижу обнадеживающие лица — мои друзья, мои знакомые — все прижаты к стеклу. — Прости, Стресс, — говорю я. Я слегка нажимаю кнопку на игле, и она выдвигается с крошечной каплей оранжевой жидкости. Все молчат. — Все в порядке, Зак, — шепчет она. — Спасай себя. Я глубоко вздыхаю. И поворачиваю иглу, вбивая ее в сердце. В ее сердце.
Примечания:
Не отчаивайтесь. Потеряно не все.
