There are no Second Chances

      Я абсолютно точно умер. Я помню, как умирал. Больно. Долго. Помню, как лекарство не сработало, как умерла Стресс.       Где же я?       Я смотрю по сторонам и осознаю, что лежу, свернувшись клубочком на кровати. Но где же я? В каком мире?       Я встаю с кровати и бросаюсь к окну, и у меня обрывается сердце. Я снова в нашей деревне. Той, что из будущего, где я - единственный выживший. Я быстро оглядываю себя, чтобы узнать, что на мне надето.       На мне толстовка Дэррила с броней поверх нее. Рядом с кроватью лежат два блестящих меча.       Я чувствую, как все мое тело восстает против мысли о том, что все это было лишь сном. Видением, явившимся благословением для человека, уже несколько лет живущего с осознанием того, что он одинок и будет один до самой смерти.       Нет.       Нет, это не могло быть сном. Только не это.       Я стремглав бегу в ванную.       Зеркало абсолютно целое. Ни единой трещины, ни следа того, что я когда-либо в бессильной злости ударил по нему. В отражении я вижу лишь себя, на пять лет старше, чем привык видеть за последние месяцы, с растрепанными волосами и шрамами на лице, оставшимися после того, как меня поцарапал зомби.       Нет, это не могло быть лишь сном.       — НЕТ! — кричу я в тщетной надежде, что кто-то меня услышит и придет, чтобы успокоить и рассказать, что воссоединение с друзьями и спасение мира не происходило лишь в моей голове, что я не заперт в персональном аду. Снова.       Проходят секунды, минуты, но никто так и не приходит. И мой безжалостный разум начинает обращать внимание на детали. На паутину там, где её не было, на сколы плиток, на грязь по углам. Дэррил, в какой бы апатии он не был, никогда бы не допустил, чтобы наш дом выглядел так заброшенно.       — Это не было реальностью, — говорю я себе, глядя в карие глаза своего отражения в грязном зеркале.       Медленно поднимая рубашку, я вижу, что никаких следов синяка нет, только чистая кожа. Как будто вируса у меня никогда и не было.       — Это был лишь сон...       — Нет, Зак Ахмед, — раздается внезапно странный голос, звучащий отовсюду и проникающий в каждую клетку моего тела. — Это не было сном.       Я резким прыжком поворачиваюсь ко взявшийся буквально из ниоткуда женщине с каштановыми волосами, опирающейся на косу. Она поправила черную мантию, и подняла свои ярко-зеленые глаза, выглядевшие в точности как глаза Дэррила. Мое сердце пропускает удар, а память снова и снова заставляет испытывать сладкую боль из-за воспоминаний о его глазах, голосе, мягком румянце, чуть красящим щеки каждый раз, когда он говорил, что любит меня. Его светлый образ останется со мной навсегда, и никогда не поблекнет, не как в прошлый раз.       — Что... Кто ты? — спрашиваю я, пытаясь держаться спокойно.       Незнакомка величественно склоняет голову, будто бы приветствуя меня.       — Моё имя Элейн, но не думаю, что эта информация даст тебе много. Я — демиург, ткач душ, — говоря это, она начинает задумчиво, оставляя световой след, водить косой по воздуху. — Я отправила тебя назад во времени.       — Значит, это все-таки не было видением, — выдыхаю я.       Элейн мягко мне улыбается.       — Нет, Зак, не было.       — Так зачем было в конце концов убивать меня? — Я хмуро смотрю на нее.       — Этого не было в моих планах, и такого не должно было случиться, —при этих словах улыбка Элейн меркнет.       Она бормочет что-то про себя, а потом снова начинает улыбаться, но в этот раз по-другому, уже скорее натянутой, чем искренней улыбкой.       — Я ведь не просто поболтать пришла. У меня к тебе предложение, Зак.       — Я не уверен, что могу тебе доверять, — раздраженно говорю я. — С учетом того, что я только что умер благодаря тебе. В чем подвох? Чего я лишусь на этот раз?       Элейн закатывает глаза, опираясь подбородком на тупую сторону лезвия косы. Её локоны развеваются, словно обрамляя нимбом её голову.       — Я могу отправить тебя обратно, к твоему возлюбленному и друзьям. Не хочешь?       Я, хоть и понимаю, что ей нельзя доверять и, вероятнее всего, я просто не смогу позволить себе ту цену, что она запросит, всё же не могу убить маленькие ростки надежды, робко поднимающиеся в моей душе.       — Подожди. Каковы условия? Что ты хочешь взамен?       — Ничего. Безвозмездно.       — Да быть не может!       Элейн пожимает плечами.       — Я люблю мелодрамы и счастливые концы. Зомби-апокалипсис меня заставили на спор устроить мои братья, но я никогда не сомневалась, что вам удастся справиться, пусть и с небольшой помощью с моей стороны, как в итоге и получилось, — мягко усмехается она, забавно морща нос. — Я собираюсь немного восстановить справедливость, вот и все.       Я испытываю громадное желание согласиться, однако маленький червячок сомнения продолжает нашептывать, что все не может быть так легко.       — А что по поводу Стресс? Что случилось с ней?       Элейн понимающе, но грустно улыбается.       — Сейчас она в загробном мире, ожидает сортировки.       — Она может вернуться со мной? - с надеждой спрашиваю я.       — Увы, но нет, Зак, — сочувственно отвечает Элейн. — Безусловно, я демиург и владыка этого мира. Но есть правила, которые не могу нарушить даже я. Тебя вернуть не составит труда — в этой временной ветке ты не просто остался живым, но и сумел не потерять рассудок.       Ткач душ грустно усмехается, и, немного помолчав, продолжает.       — Стресс — совсем другое дело. В этой временной ветке она мертва уже несколько лет, и давно находится в раю. Я не могу просто так вернуть её к жизни.       Я подавленно замолкаю, лихорадочно ища выход. Он должен быть, не зря же Элейн, загадочно улыбаясь, смотрит на меня. И вот мой мозг, словно вспышка, пронзает догадка.       — Ты не можешь вернуть её просто так, потому что это сложно и потребует от тебя рискнуть чем-то, так ведь? Какова цена?       Элейн выглядит так, словно эксперимент, который она ставит, выдал весьма неожиданный, но очень интересный и маловероятный результат. Справившись с удивлением, она отвечает:       — Я не могу вернуть вас двоих в целости и сохранности, и цену заплатят оба. Ваши самые важные воспоминания и два года жизни будут потеряны.       — Я согласен, — без колебаний говорю я.       — Ну что же, будь по-твоему.       Элейн закрывает глаза и начинает бормотать что-то на латыни. От ее косы струится зарево белого света, и это свечение быстро принимает форму, образуя человеческую фигуру, в которой я с радостью узнаю шатенку, чья помощь и поддержка помогли мне не сдаться в последнюю неделю наших жизней.       Она моргает, рассеянно глядя на меня, явно не веря своим глазам.       — З-Зак? Я видела женщину, с ангельскими крыльями, и она сказала мне, что я могу войти, шагнув вперед, я неожиданно осознала, что имею тело, сделала шаг, и вот, я здесь... Только где это — здесь?       — Не сейчас, милая, — прерывает Элейн. — Я бы с удовольствием поговорила с тобой тоже, но мои силы и так на исходе. Я должна спешить.       Она машет косой в воздухе, вычерчивая непонятный знак, и мир темнеет в моих глазах.

***

      С возбужденно хлопает в ладоши, а затем начинает по привычке теребить прядку своих волос.       — Чудесное исполнение, З! — взволнованно говорит она, мягко постукивая костяшками пальцев по крышке фортепиано. — Но стоит отдать должное и композитору. Кто бы ни написал эту песню, он явно был настоящим гением.       Я польщённо улыбаюсь и, встав перед банкеткой, на которой сидит С, делаю немного вычурный поклон.       Нас давно перестал занимать вопрос, кто мы и откуда взялись. Наши первые воспоминания были связаны друг с другом — мы одновременно очнулись в этом странном месте, зная только первые буквы своих имен. Почему именно так? Мы не знали, да и, если честно, нам не было причины что-то менять. Ведь, в конце-концов, мы не были одиноки — нас тут двое, да и поладить удалось с первых фраз. Теперь мы — лучшие друзья и все такое.       У нас было очень много дел: мы вынуждены были развести огород и охотиться, чтобы банально не умереть с голоду. Но и в свободное время мы тоже не скучали — в здешних домах были найдены сотни рукописных дневников и книг, большинство из которых были написаны всего двумя почерками: один из них был очень аккуратным и красивым, его легко и приятно было читать. Другой был весьма кривым и неразборчивым, но именно им было написано большинство записей. Благодаря этим двоим мы получили информацию о деревне и о том, что случилось с её жителями. И имена каждого из обитателей деревни можно было, к сожалению, найти не только на пожелтевших страницах дневников.       Вокруг центральной площади располагались десятки могил, но на них были лишь скупо написаны время и дата гибели, гораздо больше информации об их жизни и смерти мы получили из записей. Последняя по дате могила принадлежала Дэррилу, и, как мы поняли, именно он аккуратным почерком вел летопись своего поселения. Второй автор никогда не упоминался по имени, да и надгробия у него не было. Мы с С провели немало вечеров, споря о том, что же именно с ним случилось.       Однако, как бы то ни было, мне было чрезвычайно жаль безымянного автора, ведь он потерял всех своих друзей, и как мне показалось, возлюбленного. Я уверен, что он был влюблен в Дэррила, ведь очень красивое любовное стихотворение на его могиле не могло появиться просто так.       Интересно, что же все-таки с ним произошло. Мы с С сошлись на том, что он или совершил самоубийство, или умер от загадочного вируса, но, так как он был совсем один, не нашлось никого, чтобы похоронить его достойно. К счастью, болезнь, должно быть, вымерла вместе с последним своим носителем — ни С, ни я ею так и не заразились.       От скуки мы читали и перечитывали все записи, что были в нашем распоряжении. Было странно узнавать истории жизни и потаенные мысли давно умерших людей, но, так как мы не знали, что ждет нас впереди и не вернется ли вирус, нам пришлось вызубрить наизусть все симптомы. Мы часто гадали, как же именно он передавался, но так и не смогли найти ни одной зацепки ни в одном из дневников.       Хотя и это занятие за два года нам наскучило. Я в свободное время научился пользоваться двумя мечами, лежавшими в первый день на одной из кроватей, и не расставался с толстовкой, которую нашел там; черный и красный по непонятной мне причине дарили мне чувство покоя и надежды на что-то большое и светлое. Я обнимал ее по ночам.       В одном из дневников были написаны десятки песен. Я не был хорошим певцом, когда начинал, но теперь С говорит, что я поразил бы любого тем, насколько красиво пою, если бы здесь был кто-нибудь еще. Я практиковался в пении течение двух лет, а С научилась играть на пианино, следуя нотам в нечетких записях подростка, который, кажется, любил пчел.       Мы уезжали из деревни несколько раз, но всегда возвращались назад. Однажды мы наткнулись на другую, тоже заброшенную, деревню в горах. На одной из полян рядом с ней располагалось множество могил, даты смерти на которых располагались в пределах одного месяца. Мне было очень жаль погибших там людей, ведь они, кажется, не успели даже осознать, что им угрожает вирус.       Если вернуться в сегодняшний день и посмотреть на календарь, который пытались вести мы с С, сегодня Хэллоуин. В дневнике мальчика с аккуратным почерком мы прочитали, что ежегодно в этот день люди наряжались в костюмы и получали конфеты от жителей своей деревни и других людей. Так что мы перебирали сундуки и шкафы с одеждой, пока не нашли наряды, которые нам понравились. В конце концов, даже если выпрашивать конфеты было не у кого, отмечать праздник, о котором мы прочли, было весело. С была одета в пурпурно-черный костюм ведьмы, со слегка покосившейся шляпкой и вуалью, которая закрывала ей лицо, делая его почти неузнаваемым. Я был одет в костюм мрачного жнеца, с черной мантией и белой маской в ​​виде черепа, закрывающей все, кроме моего рта.       — Пошли? — с ухмылкой спрашивает С, разминаясь.       Единственное пианино, которое осталось целым, находится в здании в центре деревень — оно носило название Зал собраний, если верить написанному в одном из журналов почерком того безымянного парня. Снаружи есть дверь, которая ведет в кулисы и на сцену, где установлены микрофоны и динамики. Удивительно, но микрофоны все еще работают, что позволяет красивым музыке и пению заполнять зал заседаний, хоть ненадолго оживляя его.       Трудно поверить, что здесь когда-то собирались люди, чтобы послушать, как другие играют музыку, шутят и рассказывают истории.       За стенами Зала собраний начинает подниматься ветер, проникая через неплотно закрытые мной двери к нам, на сцену. Он впутывается в наши волосы и играет с тканями наших костюмов, и С играет первые несколько нот песни, которую таинственный мальчик написал в своем дневнике после смерти своего парня. Внезапно мои ноги подгибаются и я проваливаюсь куда-то в темноту, отдаленно слыша тихий визг С.       Я жмурю глаза, а затем открываю их, пытаясь рассмотреть то, что меня окружает, сквозь маску.       Я все еще стою в Зале собраний с микрофоном в руке, и фортепьянная музыка С все еще играет, но ее нет рядом со мной. Передо мной на сцене кто-то стоит, так же держа микрофон, а в зрительном зале собрались десятки людей.       Парень на сцене передо мной одет в черно-красную мантию, с двумя алмазными мечами по бокам и в маске, похожей на мою, но со светящимися белыми глазами. Но на его голове нимб, незаметно прикрепленный проволокой, и, пусть костюм и был намерен напугать, мне он показался очень милым. Я бегло озираюсь и замечаю, что Зал собраний выглядит совсем не так, как должен: окна не треснуты, пол не покрыт царапинами, паутина не свешивается по углам.       Где я?       В зале сидят люди. Настоящие люди. Это не может быть апокалиптическим миром, который был всем, что я когда-либо знал. Это, должно быть, видение или что-то в этом роде.       Парень передо мной выглядит удивленным, когда музыка С разносится по залу, он подносит микрофон ко рту.*

How long will I love you? Сколько я буду любить тебя? As long as stars are above you, До тех пор, пока звезды сияют над твоей головой, And longer if I can И даже еще дольше, если у меня это получится.

      Я ничего не могу с собой поделать, и, когда вижу, как тихо всхлипывает, отвернувшись от микрофона, парень передо мной, выхожу на сцену, игнорируя взгляды, которые обращаются ко мне.       Я знаю эту песню. Это песня, которую мальчик с неаккуратным почерком написал в своем дневнике после смерти Дэррила — того человека с аккуратным почерком. Я сжимаю микрофон крепче и пою строки, которые запали мне в душу после первого же прочтения их на страницах потрепанной записной книжки.       How long will I need you?       Сколько еще ты будешь необходим мне?       As long as the seasons need to       До тех пор, пока времена года       Follow their plan       Будут сменять друг друга.       Мальчик на сцене поворачивается ко мне, когда я оказываюсь рядом с ним, но я не вижу его глаз за маской, но я представляю их в своей голове — красивые и зеленые, как трава. Почему я думаю, что они именно такого цвета? Я просто знаю. Фортепианная музыка С продолжает играть, и мне интересно, заметит ли она происходящее. Скорее всего, нет — она часто теряется в своем мире, закрывая глаза и отпуская свои пальцы в свободный полет по клавишам.

How long will I be with you? Сколько я буду с тобой? As long as the sea is bound to До тех пор, пока море Wash upon the sand Омывает песок.

      How long will I want you?       Сколько еще я буду желать тебя?       As long as you want me to,       До тех пор, пока этого хочешь ты,       And longer by far       И даже дольше.       Парень с нимбом приближается ко мне, и его голос разносится по Залу Собраний, завораживая. Интересно, всё это — просто видение? Быть может, видение — мы с С? Я чувствую, будто не должен быть здесь, но песня слишком захватила меня, прогоняя все другие мысли.

How long will I hold you? Сколько я буду обнимать тебя? As long as your father told you, Столько, сколько говорил твой отец, As long as you can До тех пор, пока у тебя ещё есть силы.

      How long will I give to you?       Сколько я буду отдавать тебе всего себя?       As long as I live through you,       До тех пор, пока я живу тобой,       However long you say       Что бы ты ни говорил.

How long will I love you? Сколько я буду любить тебя? As long as stars are above you, До тех пор, пока звезды сияют в небесах, And longer if I may И даже дольше, если я смогу.

      Последние строки уже готовы сорваться с моих губ, и я колеблюсь на короткую секунду, прежде чем вижу, как губы стоящего рядом превращаются в мягкую улыбку, и мы оба поем одновременно.

How long will I love you? Сколько я буду любить тебя? As long as stars are above you, До тех пор, пока в небесах не погаснет последняя звезда.

      Мы оба заканчиваем, не в силах оторвать друг от друга взгляд. Он подносит микрофон к себе и спрашивает шепотом:       — Кто ты?        Я открываю рот, чтобы ответить, но взволнованный крик С прорезает все.       — З! Отличная работа!       Я оборачиваюсь и вижу, как она поднимается по лестнице и бросается ко мне. Она бьет меня по плечу и обнимает.       — Спасибо, С, — смеюсь я и поправляю ее колдовскую шляпку, которая чуть не упала из-за ее пыла.       С улыбается и начинает что-то говорить, но вдруг замечает что-то необычное. Ее глаза широко раскрываются, когда она видит людей вокруг нас и парня, который стоит рядом со мной на сцене. У нее отвисает челюсть, и она вмиг оказывается за моей спиной, выглядывая, как суслик из норы, и рассматривая собравшихся.       — Где мы? — шепчет она.       — Я не знаю, — шепчу я в ответ. — Может ты, наконец, сошла с ума окончательно?       — Ну уж нет, — ворчит С. — Если уж кто-то здесь и сошел с ума, то это определенно ты.       — Давай допустим, что с ума сошли мы оба, что делать теперь?       — Я не знаю, — тихо отвечает она. — У меня социальная тревога.       — Ты не можешь просто говорить умные слова из дневника того вояки-анархиста, — шиплю я. — Тебе не с кем общаться, кроме меня, и я всегда хвалил твою музыку. У тебя не может быть социальной тревожности.       Мальчик рядом со мной неловко кашляет, и я поворачиваюсь к нему.       — Вы… понимаете, что мы слышим каждое ваше слово? — кажется, он пытается не смеяться.       — Ой, — говорю я, и мое лицо краснеет под маской, а С нервно хихикает позади меня. — Привет. Я З.       — А я — С, — громко говорит она из-за моей спины. — Рады встрече с вами! Мы очень давно не видели людей!       — Я уверен, что им было интереснее встретиться со мной, — поддразниваю я.       — Моя фортепианная музыка была лучше твоего пения, — фыркает она.       Я хватаю ее шляпу с ее головы, открыв всем ее лицо, и кидаю ей, наслаждаясь ее фырканьем. Ее волосы похожи на крысиное гнездо, и она смущенно поправляет их пальцами, пристально глядя на меня. Я смеюсь, а она пользуется этим, чтобы неожиданно прыгнуть на меня и схватить маску, срывая ее с моего лица. Я вскрикиваю, когда ремень, удерживавший ее на моей голове, щелкает, и С радостно отбрасывает его в сторону.       — Месть!       Головные уборы откидываются в сторону, и она отталкивает меня, когда я снова пытаюсь на нее прыгнуть.       — Стресс? — внезапно говорит мальчик сзади меня.       Я поворачиваюсь к нему, и С находит возможность стянуть капюшон с моей головы, окончательно открывая её миру.       — Стресс? Нет, мне весело, я не стрессую, мы ведь с ним друзья!       Но, кажется, тому парню совсем перестала быть интересна С. Его глаза расширяются, когда он видит меня, а затем он поднимает руку и откидывает свой капюшон, обнажая светло-каштановые волосы и зеленые глаза (я знал!). У него на лбу рваный светлый шрам, и часть меня сразу задается вопросом, как он умудрился получить его, и не больно ли ему сейчас. Он стоит, как будто чего-то ожидая, а затем, когда я не двигаюсь, его глаза смягчаются.       — Зак?       Я смотрю на С, которая выглядит даже еще более удивленно, чем я.       — Так вот, как меня зовут! — радостно улыбаюсь я.       — Мое имя не может быть Стресс, — фыркает С. — А, значит, оно твое.       — Зак — это мужское имя! — говорю я важно.       — Не будь сексистом, — парирует она, но зная ее я могу сказать, что она шутит. — Это могло означать Закиру, или Закию, или что-то в этом роде.       — Зак? — шепчет мальчик с красивыми зелеными глазами, и я снова поворачиваюсь к нему.       Он милый. Выше меня. Я мог бы...       Что, черт возьми, мне было думать дальше? Именно, ничего цензурного. Мозг, не надо, давай не будем думать о том, какие, наверное, мягкие у него губы...       — Я тебя знаю? — мне удается выдавить из себя лишь это.       — Я Дэррил, Зак. Ты меня не помнишь? — парень с зелеными глазами подходит еще чуть ближе.       — Э-э… — говорю я, поворачиваясь к С, или, наверное, к Стресс. — ты имеешь в виду того парня, который умер в 2023? Дэррил Новещош?       — Да! Да, это я! — его взгляд сверкает непонятной мне радостью.       — Но ты, как бы... мертв, — отмечает Стресс.       — Не будь грубой, — говорю я ей. — Он очень хорошо выглядит для кого-то, кто мертв. Да и в целом...       Кто-то в толпе кашляет, что напоминает мне об их существовании.       — В любом случае, если вы, ребята, все живы… — говорю я, широко махая на Дэррила и толпу. — Тогда откуда здесь взялся я?       Взгляд Дэррила падает на одного из людей на трибуне — на того, что одет в комбинезон с оленьими рогами, но тот качает головой.       — Я не знаю. Зак, — он произносит имя с таким благоговением и нежностью, будто я — его любимая драгоценность, который нужно положить в самое безопасное место из возможных. — Какой сейчас год?       — 2027, — отвечаем мы со Стресс одновременно.       — Он из альтернативного будущего, — кричит хриплый голос. — Тот, откуда Зак... Тот Зак... был родом. Знаешь, то будущее, в котором мы не нашли лекарства?       — Ой, — говорит Дэррил, обдумывая что-то. — Но как насчет Стресс? Она мертва и в том будущем, и здесь.       Рядом со мной появляется яркая фигура, и я прикрываю глаза от яркого света, который грозит обжечь мне глаза. Когда я наконец смог открыть их, не рискуя своим зрением, я увидел, там стоит женщина, держащая в руках косу куда круче, чем та, что была в моем хэллоуинском костюме. У нее каштановые волосы и светло-зеленые глаза, в отличие от Дэррила, в оттенке которого легко можно было утонуть. Почему я столько думаю о глазах того парня? Это жутковато.       Но он милый. И ужасно горячий. Определенно в моем вкусе, мне два этих долгих года снился кто-то с похожим голосом, с подобной внешностью... Подождите...       — Привет, Зак, — мягко говорит она, прерывая ход моих мыслей.       Наверное, к лучшему.       — Мы встречались раньше? — спрашиваю ее я.       — Да. После того, как ты умер, — мягко улыбается она.       — Я определенно жив, и я не думаю, что забыл бы свою смерть, — отмечаю я.       — Ты и не должен ее помнить. Ты должен был вернуться в этот мир гораздо раньше, но заключил со мной сделку, чтобы отдать свои воспоминания и время вдали от друзей ради ее жизни, — она указывает на Стресс, которая с трепетом смотрит на нее, и опирается на косу. — С возвращением в мир, которому ты принадлежишь, Зак Ахмед.       — Подождите! — говорю я, когда женщина поворачивается, чтобы уйти. — Смогу ли я когда-нибудь вернуть свои воспоминания?       — Не думаю, — говорит женщина, разрезая последнюю нить моей надежды. — Но твоя подруга вернулась. Выбор сделал ты, а я просто исполнила твое желание. С возвращением в 2023 год, Зак.       И с новой вспышкой света она уходит.       Я снова моргаю, поворачиваясь к толпе. Один из парней, тот, что в зеленом шарфе на пол лица, держит вырванный альбомный лист с надписью "САМ ТЫ ИДИОТ".       Все молчат, даже С, на удивление. Люди в зале наполовину встали со своих мест, на их лицах отображалось удивление, неверие и горе. Это очень сбивает с толку, потому что некоторые из них колеблются, вероятно, задаваясь вопросом, выходить на сцену или нет.       Я снова прочищаю горло.       — Итак. У тебя есть сырный картофель фри? Пицца на тонком тесте? Надеюсь, у вас найдется хотя бы 14!