Украду тебя под покровом ночи

Студенческие годы — лучшие годы в жизни каждой юной, требующей романтики и приключений души. И речь здесь не о скучных лекциях монотонно бубнящих преподавателей, хотя в LSE каждый преподаватель вкладывает добрую часть себя в неокрепшие умы вчерашних подростков. Студенческий вечный движ, который становится ежедневной традицией прогибающихся под центнерами научной литературы голов молодых людей. Зайдём в любую арендуемую целыми группами студентов квартиру, из которой назло уставшим после работы соседям бьет басами по стенам трендовая музыка, льются янтарные реки пива и время от времени скрипят кровати, на которых нежно вздыхающие парочки познают все прелести молодости. Старшее поколение брезгливо морщится от такой картины, забывая, что добрых десять лет назад они были такими же. Молодыми, окрылёнными и свободными от всех земных проблем. Хотя есть и приятные исключения. Квартира, в которой живут эти ребята, всегда отличалась тихим спокойствием и дружелюбной обстановкой, несмотря на два непрерывно бушующих урагана, уживающихся под одной крышей. Найти квартиру близ одного из самых популярных и престижных университетов Англии стало тем ещё квестом для этих двоих. Действительно космическая стоимость арендуемой недвижимости, приближавшаяся к цене знаменитого электрокара Tesla, обнаглевшие хозяева и отсутствие минимально необходимой мебели в квартирах решительно ставили крест на их мечтах о самостоятельной жизни. До момента, пока они не наткнулись на прекрасную миссис Хилл, сдающую квартиру своего недавно переехавшего в далёкую Америку внука. Приемлемая стоимость, современное убранство со всем необходимым для проживания и прекрасная хозяйка показались настоящим раем для отчаявшихся мальчишек. А ещё каждое воскресенье милая старушка приносила им абрикосовый пирог, и эти двое не могли отказать ей в чаепитии под рассказы о её веселой ушедшей молодости. — Итак, мистер Нильсен, чем мы займемся сегодня? — потягиваясь под пуховым одеялом протягивает тёмноволосый. — Тем же, чем и всегда, мистер Тёрнер, — попробуем завоевать мир, — хитро улыбнувшись, отвечает голубоглазый. Длинные тонкие пальцы тянутся к голубому бумажному конверту, обнажая чёрный контур винилового круга. Пластинки. Его маленькая винтажная слабость, над которой до сих пор по-доброму посмеивается Тёрнер. Игла скользит по поверхности чёрного катка, а голубые глаза внимательно следят за движением платтера, мягко кружащего пластинку. Тёплый звук бегущей морской пеной заполняет комнату, и мелодичный звук солирующей скрипки, постепенно усиливаясь, зовет за собой оркестр, который, набирая темп, изображает раскаты грома, проносящиеся по затянутому тяжелыми тучами летнему небу. — Знаешь, мой ретро-друг, иногда я даже рад, что не просыпаюсь под орущего на всю округу Kid Cudi, — вставая с кровати, говорит зеленоглазый и быстро запирается в ванной, опережая наслаждающегося музыкой друга. Взгляд голубых глаз становится светлей, а уголки мягких губ ползут вверх, освещая обычно серьезное лицо парня самодовольной улыбкой, которая чертовски ему идет.

— Александр, ты же прекрасно знаешь, что с пластинками не нужно играть, их нужно слушать, — протягивая последнее слово, произнёс отец и мягким движением руки забрал из ладошек мальчика черный, поблескивающий в лунном свете, круг. — Там музыка скучная, пап — обиженно процедил ребенок и, надув пухлые щеки, отвернулся к окну, всем своим видом показывая разочарование и вселенскую скорбь по изъятой из маленьких ручонок «игрушки». Мужчина многозначительно хмыкнул и опустил на центральную ось тонкий диск, закружившийся в изящном танце под поставленной иглой, наполняя небольшой кабинет певучим голосом печальной скрипки. Виолончель вторила грустной песне тонкого голоса солирующего инструмента своим волнующим басом, и они сливались в мелодичном двухголосии, в которое врезался оркестр, провожая тоскливую партию этих двоих. Прикрыв глаза от удовольствия, мужчина не заметил, как маленькая голова с копной непослушных кудряшек цвета темного дерева легла на его грудь, наслаждаясь музыкой, плывущей из-под острого прикосновения иглы. Большие теплые ладони подхватили тело мальчишки, усаживая его к отцу на колени, и накрыли родными объятиями худенькие плечики. — Тебе еще многому нужно учиться, Александр, но поверь, каждый твой шаг будет самым увлекательным, каким бы сложным он ни был. Я всегда буду рядом, помни об этом, — крепко прижимая сына к груди тихо проговорил отец.

— Алекс! Выходи из транса, если мы в первый же день опоздаем к Уилфорду, наши чертовски красивые тела будут соскребать с асфальта, — откуда-то с кухни звучит весёлый голос Тёрнера. — И пихни Бобби, он сожрет меня с потрохами, если проспит свой первый день! — Майкл, я надеюсь, ты переключил пуск воды с душевой лейки на кран? — закидывая белоснежное полотенце на плечо, интересуется парень. — Обижаешь, я усвоил урок еще в прошлый раз. Ванная комната больше напоминает газовую камеру, по которой расползается удушливый запах невыносимого парфюма Тёрнера: зеленоглазый свято верит, что именно этот аромат притягивает «мурчащих» кошечек в его цепкие лапы, и вот уже два с половиной года каждое утро Александр готов возносить дары всем богам Асы, лишь бы какой-нибудь миротворец выкрал это оружие массового поражения из магазинов по всему миру. Рука тянется к крану холодной воды, и парня тут же окатывает с ног до головы из лейки висящего на стене душа, разбрызгивающего ледяную бодрость во все стороны. — Тёрнер!

***

— А я тебе говорю, что в этом году нас уже точно не выпрут отсюда, как-никак любимцы, — усмехается зеленоглазый. — Скорее ноющие занозы в заднице, особенно ты. — Нильсен подмигивает другу и ускоряется, приближаясь к стенду с расписанием. — Стоять. — Тёмноволосый кладёт свою руку на плечо другу, придерживая его пыл. — Смотри какая куколка. — Óдин! Мне кажется, ты успокоишься, только когда твое дряхлое тело повезут в печь, отстань от несчастных первокурсниц, — устало цедит шатен. — Поздно, она моя. — Тебе помочь, конфетка? — сделав голос как можно брутальнее, Майкл обращается к шатенке, увлеченно выискивающей что-то среди бумаг, покрывающих весь стенд. — Простите, вы это мне? — растерянно протягивает девушка. — Конечно, тебе, не его же я назвал конфеткой. — Парень кивает в сторону своего друга. — Знаете ли, в наше неспокойное время, я бы не была столь уверена в том, кто из нас двоих является конфеткой, но кстати да, вы можете мне помочь. Где находится аудитория триста шестнадцать? — Сверкая глазами, девушка беззастенчиво сканирует друзей глазами, издевательски ухмыляясь в ответ своим мыслям. — Третий этаж, направо и до конца коридора, — откликается Александр, прерывая веселье своего компаньона, грозившее перейти во взаимную неприязнь. — Фи, Александр, вы вновь портите всё веселье! — возмущается парень, а затем подмигивает девушке: — Дайте же мне поиздеваться над краснеющими первокурсницами. — Мистер, мне кажется, что вы заставляете вашего очаровательного спутника ревновать вас, не смею задерживать и спасибо за помощь. — Коротко подмигнув, она вновь оборачивается к стенду, увлеченно рассматривая расписание их группы. — Мисс Харрис, а у вас есть зубки, — отвечает на наглость Нильсен, — что слишком странно, ведь все говорят, что вы лишь тень вашей влиятельной тетушки. Он нагло ухмыляется, оценивая ставшее вмиг пунцовым лицо шатенки. Недовольно фыркнув, девушка разворачивается на сто восемьдесят градусов и, отчеканивая каждый шаг, направляется в сторону широкой белоснежной лестнице, ведущей к аудиториям. — Ты мне расскажешь, откуда знаком с ней? — басит тёмноволосый. — Мы познакомились при тебе, Майкл, если это, конечно, можно назвать знакомством, не задавай глупых вопросов. — Парень пожимает плечами. — И сделай нормальный голос: если он не впечатлил юную леди, то у меня и подавно не встанет на ваш бас. — Если, как ты говоришь, вы только что познакомились, откуда тогда вы знаете, что она мисс Харрис, мой достопочтенный друг? — Тёрнер, не огорчай меня, ты живешь в Лондоне! А корпорация Харрис здесь что-то вроде семейства Кардашьян в Новом свете. Ты вчера покупал книги в магазине, сеть которых принадлежит её тётке, а это личико все время светится в местных новостях, эдакая безмолвная собачонка при железной леди, — смеётся Александр. — Красивая собачонка, — мечтательно шепчет зеленоглазый. — Как по мне — посредственность, — фыркает швед. — Александр, вы все еще ревнуете меня? — тёмноволосый останавливается и притягивает к своей груди ладонь друга, а затем чувственно, с томным выражением лица, шепчет: — Чувствуешь? Оно бьётся только для тебя и твоих идиотских шуточек над Макото. — А он всё-таки не перевёлся? В прошлом году бедолага грозился спрыгнуть с крыши Broadgate Tower, я бы не пережил такой разлуки с любимым. Ох, несчастный Сэмюэль Макото. Воспитанный, кроткий и чуткий паренёк родом из страны восходящего солнца. С первого дня он стал центром внимания большинства преподавателей и центром вселенной под названием Александр Нильсен. Голубоглазый и сам не знает, что так сильно его зацепило в этом миловидном японце, и каждый раз, пересекаясь с брюнетом, он совершенно не в состоянии отказать себе в удовольствии отпустить в его сторону на первый взгляд невинную шутку.

— Любимый, не сиди на холодном, иначе мне придётся отшлёпать тебя за непослушание. Привычно сложив руки на груди, Александр вожделеющим взглядом осмотрел объект его безмерного обожания, вызвав у того лишь недовольное фырчание. — Нильсен, где ты потерял своего вечно скачущего радужного пони? — устало потерев переносицу, произнес брюнет. — Если ты о мистере Тёрнере, то я его сегодня отпустил, чтобы сполна насладиться тобой, мой сладкий. — Хитрый взгляд голубых глаз опустился на играющие желваки на скулах японца, проводя зрительную линию от кончика носа к напряженным плечам. — Ты весь в напряжении, min katten*, — произнёс швед и наклонился как можно ближе, переходя на шёпот, — смотри, как за секунду ты разогнался с нуля до сотни. Тебе не кажется, что я — лучшее, что происходило в твоей пресной жизни?

На первый взгляд он кажется надменным, с поселившейся на постоянной основе ухмылкой на мягких губах. Классический нордический тип, присущий скандинавам. Белая, фарфоровая кожа оттеняет ярко-голубые глаза шведа и всегда аккуратно уложенные каштановые волосы. Острые скулы, о которые, кажется, можно порезаться, лишь неаккуратно скользнув по ним взглядом, прямой нос и острый волевой подбородок. Длинные тонкие пальцы — настолько холодные, будто под их кожей располагаются ледяные озера Швеции, — часто оплетают картонный стаканчик с «невыносимой бурдой и извращением над всем кофе этого и без того грешного мира», как говорит Майкл в тщетных попытках хоть немного растопить вечную мерзлоту под белым фарфором. И взгляд. Вдумчивый и немного загадочный — нет, не как у Эдварда Каллена*, по которому так и пищат подростки в пубертате, а иной. В нем отражаются вечно белая вершина Орескутана* и прозрачная водная гладь озера Ельмарен*, будто сотканная из невесомой ткани. Спокойное чистое небо и уют пляшущих всполохов походного костра. Чистота первого в этом году снега и розовый свет лучей утреннего солнца, который ласково треплет за щеки спящих в своих колыбелях карапузов и развалившихся в кроватях недосыпающих студентов. — Интересно, она нашла аудиторию? — мимолетно кидает другу шатен. — Нильсен? Ты так просто бросишь Макото и убежишь в наманикюренные лапки мисс Харрис? — смеётся тёмноволосый, отмечая про себя странную, не свойственную другу улыбку. — Как ты мог такое подумать?! — притворно восклицает швед. — Я скован крепкими объятиями пояса верности и милым сердцу взглядом шоколадных глаз. Мне просто интересно, дошла ли она…