Украду тебя под покровом ночи

«Господи, за какие грехи ты посылаешь мне все эти испытания? Неужели я не заслужила шанса на спокойствие? Взяла щенка из приюта, перевела ту старушку через дорогу. Да, не туда, куда нужно, но перевела же?!» — Мисс Харрис? — Мягкий голос тараном прорывает её мысленные баталии с всевышним, вновь заливая краской курносый носик девушки. — Расскажете о себе? — Ну… Меня зовут Агата Харрис, мне восемнадцать лет, и я ваша студентка, — выгнув бровь, смущенно произносит шатенка. — Мисс Харрис, вспомните, пожалуйста, в каком заведении вы находитесь. Вы — будущий политик, верно донести свою мысль в массы, убедить электорат в том, что вы надежный и необходимый им лидер, — тонкое искусство, которое мы постигаем с самого начала обучения. Я — ваш избиратель, вы — лидер, готовый повести меня за собой, сделайте так, чтобы я отдал свой голос вам, — активно жестикулируя руками, произносит профессор. «Вдох-выдох, улыбнись и рви». — Доброе утро, многоуважаемые однокурсники! Меня зовут Агата Мария Харрис, и мне всего восемнадцать лет, но уже сейчас я готова сделать ваши жизни чуточку интереснее, добавив лишь пряную щепотку приключений. Не скажу, что я слишком умна — напротив, мне есть чему поучиться у каждого из сидящих в этой аудитории, но мне хватает мозгов верно цитировать сэра Оскара Уайльда и ловкости испечь по-настоящему вкусные булочки с корицей. Если вы собираетесь с гитарой у костра, то я однозначно стану украшением этого вечера, разбавив пустой гитарный фон своим мелодичным вокалом, от которого — не поверите! — даже не вянут уши. Я люблю животных, поэтому если вы собрались в поездку и вам не с кем оставить своего ручного хомячка, мои скромные покои всегда открыты для мохнатых друзей моих коллег. И напоследок, все, кто сегодня собрался в этом зале друг другу конкурент, но я свято верю, что мы сможем создать коллектив, по-настоящему дружный, честный и открытый для всех. Аплодисменты, срывающиеся с ладоней одной пары рук, звучным эхом отражаются от стен, бумерангом возвращаясь в уши раскрасневшейся от азарта девушке. — Считайте, что вы получили первую галочку напротив своего имени в избирательном бюллетене, мисс Харрис.

***

— Агата, постой! — Щупленький ботаник, неуклюже огибая многочисленных студентов, заполонивших широкий коридор этажа, бежит к девушке, размахивая руками. — Вы что-то хотели? — спрашивает недоумевающая Агата. — Можно на «ты», — подмигивает парнишка, — я хотел извиниться. — За что? — Девушка высоко поднимает брови, пытаясь осознать степень происходящего. — За поведение моего идиота братца и его сахарного дружка, — ботаник усмехается и протягивает костлявое запястье для рукопожатия, — позволь представиться, Бобби Тёрнер. Брат недоразумения, посмевшего вогнать тебя в краску. — Тебе не стоит извиняться, Бобби, — улыбается девушка, — я думаю, мы сработаемся с вами, коллега. — После этой лекции будет большой перерыв, предлагаю познакомиться поближе за чашечкой кофе — я угощаю. — Ну что же, не могу отказать себе в таком удовольствии. — Девушка заливается переливчатым, дразнящим смехом. Определенно самым чистым и искренним, что слышал Бобби. Буквально неделю назад парнишке исполнилось восемнадцать, и худощавое тельце, с несуразно большими очками в роговой оправе на бледном лице, ласковой рукой матери было выброшено во взрослую жизнь. Он определенно не похож на старшего брата, если только едва уловимыми чертами. Волосы шоколадного цвета и слегка вздёрнутый нос — все признаки, по которым его можно причислить к династии Тёрнеров. Умный, с горящими глазами и безбожно скромный, с самого детства он подвергался нападкам сверстников, которые пытались самоутвердиться за счёт миловидного пухляша, не выпускающего из рук ингалятор. С тех пор, как младший брат стал школьником, практически каждый день Майклу приходилось махать кулаками, отстаивая права мальчишки, портфель которого постоянно вылетал в окно. К всеобщему счастью, обидчики быстро поняли, что именно с этим изгоем общества не стоит связываться, и Бобби продолжал счастливо расти в своей тепличной среде, заботливо выстроенной его мамой, страдающей синдромом гиперопеки. Эта пара, казалось, длилась целую вечность. «Обожаемый» всем студенческим сообществом LSE мистер Уилфорд в первый же день дал самостоятельную работу, а после разносил абсолютно каждого в пух и прах, не объясняя ошибок, допущенных новоиспеченными кандидатами в игроки политической арены Великобритании. — Я думала, что ещё немного — и от его крика стёкла повылетают, — жалуется шатенка. — Мда, а нам его терпеть целых три года, — обреченно вздыхает младший Тёрнер. — Что?! Ты серьезно?! — Как бы мне ни хотелось сказать, что это нелепая шутка, но у Майкла он ведёт аналитику уже третий год. — Могу ли я полюбопытствовать? Именно поэтому этот старый черт измывался над тобой дольше, чем над всеми нами? Что твой братец умудрился натворить? — усмехается девушка. — На первом курсе Уилфорд заявил ему и Нильсену, что этой сладкой парочке впору петь на второсортной сцене, как сладкоголосым куртизанкам в коротких юбках, вместо обучения политическому искусству. Эти идиоты на следующий же день вырядились как типичные представители работниц сферы интимных услуг. Уилфорд был в бешенстве и долго добивался их отчисления. Шатенка вновь смеётся, представив в голове забавную картинку. Тёмная сцена, освещаемая лишь парой софитов, закреплённых под потолком, и красные кулисы, разведённые в стороны. Тёрнер в короткой виниловой юбке розового цвета, эротично шлёпнув рукой по своей ягодице, сладко запевает:

Superstar Where you from, how's it going? I know you Got a clue, what you doing?

Плавно выплывающий из-за кулисы Нильсен, в такой же юбке, но уже кислотно-зелёного цвета, с задорным разрезом на бедре, кружится в изящном танцевальном па и подхватывает соблазнительный мотив:

You can play brand new to All the other chicks out here But I know what you are What you are, baby

— Агата, ты в порядке? — Да, да. Просто представила великую Бритни* в исполнении этих двоих, — еле сдерживая смех, отвечает девушка. За приятной беседой девушка не замечает, как дорога приводит их к уютной кофейне, отделанной снаружи фактурной деревянной доской цвета венге. Заняв круглый столик у большого окна, выходящего на мощёную улочку, усыпанную сухими желтыми листьями, ребята делают заказ, продолжая разбавлять скучный день веселыми рассказами из своих жизней. — Агата, я отойду ненадолго? — Да, конечно. Девушка сжимает в руках кофе в тщетных попытках согреть замёрзшие пальцы. Внезапно умиротворяющая вдохновением обстановка под атмосферные композиции The XX прерывается веселым гулом этих двоих. «Наверняка Элиза меня прокляла за испорченную палетку. Определенно. Другого объяснения этим катастрофическим встречам на протяжении всего дня, я не могу найти». — А я тебе говорю, Нильсен, ты унижаешь труд несчастных умпалумпов! Вот уже два года я не могу понять, как ты пьёшь эту бурду? Нет, это определенно извращение над нормальным кофе! — возмущается темноволосый. Шатен тихо смеётся, покачивая головой в отрицательном жесте. — Нам два кофе, пожалуйста. Двойной эспрессо без добавок и… — Грозный взгляд ложится на посмеивающегося друга, и, словно толкая речь перед эшафотом, зеленоглазый обреченно произносит: — Двойной американо с шестью столовыми ложками кокосового сиропа и щепоткой корицы. — Я смирился с тем, что почти каждое мое утро начинается с песни Фрэнка* или заунывной, вгоняющей в депрессию, классики. Что ты сортируешь и складываешь по цветам и крою даже мои рубашки, смирился с твоим полуночным чтением на козырьке дома! Но это мое израненное твоими педантичными выходками сердце принять не может, — драматично вздыхает старший Тёрнер. — Тёрнер, ты просто никогда не пробовал этот шедевр… — Давно не виделись! — словесные баталии друзей прерывает появившийся из ниоткуда Бобби. — Привет, малыш, — потрепав парня за впалые щеки, протягивает тёмноволосый. — Как твоя первая лекция у Уилфорда? — Из-за вас, педики латентные, — ткнув Нильсена угловатым пальцем в грудь, обиженно шипит ботаник, — он песочил меня почти все время. — Всегда к вашим услугам, — смеётся зеленоглазый. — Алекс, ты куда? Заметив добычу, голубоглазый, словно лев, приметивший косулю на водопое, приближается к мечтающей провалиться сквозь землю Харрис. Плевать на все моральные устои — её кудрявая макушка согласна на аудиенцию с самим Сатаной за чашечкой чая с каплей крови грешников. — Добрый день, мисс Харрис, — плюхаясь на соседний от неё стул, протягивает шатен. — Добрый день, мистер Нильсен, — язвительным тоном вторит ему девушка. — Позвольте принести мои глубочайшие извинения за утренний инцидент. Поймите, я не могу упустить возможности немного поддразнить моего очаровательного спутника и заставить его захлебнуться в омуте ревности, — педантично отхлебывая свой кофе, будничным тоном произносит парень. — Ох, прошу прощения, мистер Нильсен, что посмела оскорбиться на вашу выходку, — притворно вздыхает девушка, — я не знала, что в местном гей-сообществе так принято. — Что вы, мисс Харрис. Позвольте сделать свои извинения более полезными. Думаю, пустые слова не столь успокаивающе льют мёд на вашу израненную душу, чтобы загладить мою бесконечную вину. Хотите знать, как очаровать профессора Уилфорда? — заговорщически шепчет голубоглазый. — Если это не подразумевает дефиле в мини прямо перед его носом, то с удовольствием выслушаю, — вторя его тону, шепчет Харрис. — Он собирает коллекционные издания русских классиков, и ему важно, чтобы они были прямиком из России и, естественно, на великом и могучем языке Достоевского. — Почему же ты не воспользовался этой полезной информацией? — прищуриваясь, спрашивает шатенка. — Некоторые секреты открываются нам слишком поздно. Мудрость, она приходит с годами, ища себя в книгах, религиозных рукописях, жизни. Понимаешь, Агата? — Большой успех всегда требует некоторой неразборчивости в средствах, верно? — Уайльд? А я вас недооценивал, мисс Харрис. Было приятно поболтать, мой юный друг. — Оставляя невесомый поцелуй на запястье, парень удаляется восвояси, прихватив свой стаканчик с кокосово-коричной бурдой. — По-моему, Агата только что увела твою любовь, братец, — ехидничает Бобби, за что тут же получает подзатыльник от нахмурившегося темноволосого, который выходит вслед за другом. — Что это с ним? — шепчет девушка. — Ревнует. Кажется, ты только что разрушила зарождающуюся ячейку общества, Агата.