Песнь раскаяния; Навеки вместе

Минцзюэ молча отправился следом за Гуан Яо. Они удалялись от беседки, у которой встретились ранее. Вокруг всё так же буйно цвела жизнь: на ухо шептал ветер, шелестели листья, а под ногами пружинила трава. Тени чудно переливались на застывшей во времени росе и коже мужчин, чьи лица были омрачены тяжкими мыслями. — На месте того храма, раньше стоял публичный дом? — вдруг спросил Не Минцзюэ. — Да. — Ты ненавидел это место? — Да. — Настолько, что снёс его? — Сжёг дотла. Со всеми людьми в нём. — И выбора у тебя, конечно же, не было, — он попытался придать своим словам оттенок иронии, но звучало это, скорее, вдумчиво. — Чего ты добиваешься? — Ничего. Просто думаю, что будь я на твоём месте, поступил бы, точно так же… — Что? — Ничего, забудь. Куда мы идём? — Не знаю, дорога возникла сама собой. — Чего ты добивался? — Что? Гуан Яо остановился и внимательно посмотрел на Минцзюэ. Солнце переливалось на золотых узорах клановой одежды ордена Не, но скрывало тенью вечно хмурое лицо. — Чего ты тогда добивался? Я перестаю тебя понимать! Ты вечно твердишь, что у тебя не было выбора, но не ты ли всегда виноват в этих ситуациях? Для чего, ты, устроил все это? Гуан Яо молчал. Глаза ослепил отблеск солнца на воде — озеро посреди сада. Они оказались на крытой галерее в башне Кои, где царила полное затишье, как вдруг, чей-то крик содрогнул воздух. Не Минцзюэ выбежал за угол и увидел, как по лестнице, катится совсем ещё юный парень, Яо поморщился и отвернулся. Не успел юноша долететь до последней ступеньки, как крытую галерею уже окутали сумерки. Люди вокруг испарились. — Хочешь сказать, что с самого начала, ты только ради того всё это и делал, чтобы отомстить Гуаншаню за все эти годы унижения в борделе? — В те годы я мог бы винить его с тем же успехом, что и свою мать, ведь и по её вине я там находился. — Так ради милости этого человека, ты с такой же лёгкостью предал всё, что успел нажить? — Успел нажить? В свете фонарей кожа Гуан Яо казалась золотой. Его глаза были полны неподдельного недоверия к словам названного брата, от чего тот, едва обретя контроль над своим гневом, вновь ощутил раздражение. Над ним издевались! Руки Минцзюэ прямо-таки зачесались, жаждя вцепиться в ворот собеседника и хорошенько его стукнуть о ближайшую стену, дабы облагоразумить, но он держался. — Ты издеваешься надо мной? — спросил глава ордена Не, но ответа не последовало. Гуан Яо смотрел на него остекленевшими глазами.

***

Звенящая тишина повисла в ледяном воздухе, содрогаясь от хруста тонкой снежной корки, покрывшей промерзлую землю. Вокруг него, тут и там, были разбросаны тела псов из клана Вень и падшие воины, в одеждах «сияния средь снегов». Его разум был затуманен паутиной спутанных мыслей. Он искал кого-то? Но точно был взволнован, на грани раздражения. Словно, только что, что-то очень важное, внутри него вдруг сломалось, порвалась нить некого очень важного для него понимания, без которого теперь, был потерян и не знал, что и думать. Он был на грани того, чтоб смириться с тем, что случилось что-то очень странное, что-то, что забрало жизнь того, кто не был достоин такой участи. От мыслей отвлекло цоканье языком, спокойное и ритмичное. Гуан Яо сорвался с места. Он никогда не видел такой зимы, он точно никогда не находился в подобном месте в такое время года, но вопреки его смутной памяти, всё вокруг стыло от холода. Мужчина выглянул из-за дерева, и увидел, отдалённо знакомое лицо, черты которого, сколько ни старался, вспомнить не мог. Человек был спокоен, он ладонью вверх вынимал меч из груди человека, упавшего наземь. Одежды убитого украшал символ ордена Лан Лин Цзинь. Его лицо до боли напомнило Гуан Яо кого-то, кого он при жизни ненавидел. Его душа преисполнилась радости от подобной картины, но тут же он почувствовал тяжёлое жгучее чувство в груди, что расползалось со скоростью языков пламени по пергаменту. Вопреки всему, он обнажил саблю. Человек вздрогнул и что-то произнёс, но слова расплывались в сгущающемся вокруг его фигуры багрово-черном тумане. Так выглядела его ненависть по отношению к тому, кто совершил такую подлость. Он разобрал лишь: «Мне пришлось так поступить, пришлось!» Гуан Яо не разбирал отдельных слов, но отчётливо слышал, что каждая фраза делала чёткий упор на свою невинность. Будь Гуан Яо собой, он бы сказал лжецу, что ни одно оправдание не делает его невиновным перед законом. «Ненависть, стирает грань между отдельными людьми. Вот что значит «ослеплённый яростью». Можно убить, не глядя в лицо человека, да кого угодно…» Он притянул наглеца за ворот, его ледяные руки обвили его мощный кулак, он взмолился к нему, просил пощадить. «Сегодня ты убиваешь моих генералов, а завтра покушаешься на главу ордена, так это обычно бывает? Если твои намерения чисты, ты пойдёшь и отдашь себя честному суду». Человек медлил. Дрожа от холода, обливая ледяную землю горячими слезами, он с трудом выдавил: «Да…» Гуан Яо ощутил, как гнев внутри успокаивается. Он нашел того, кого искал. «Благодарю, глава ордена». Незнакомец шёл, неловко спотыкаясь, покачиваясь. Ему пришлось его поддержать за руку и он, вновь разразился благодарностью. Но когда тот снова отстал, Гуан Яо хотел уже уходить, как вдруг: «Глава ордена, я не могу…» В руках его был меч, направленный остриём к себе. Незнакомец надавил на рукоять, и Гуан Яо ничего не успел поделать. Он встал у упавшего наземь человека на одно колено и начал передавать ему свою светлую энергию, пытаясь проникнуть сквозь редеющее багрово-чёрное облако, но в глазах помутнилось. Тело содрогнулось. Мужчина почувствовал, как немеет глотка и внизу живота, внутри потянуло леденящей струёй энергии Инь. Он стоял всё в той же позе, недоумевая, что происходит, а человек медленно поднялся и вынул из живота меч. «Так ты отплатил мне?» — пронеслось в голове Гуан Яо. Он ощутил острое желание вернуть меч на место, и хорошенько прокрутить его в ране, перед тем, как он вынет через неё внутренности подлеца и растопчет его. Такое сильное желание убивать столь изощрённо могло прийти лишь человеку, всю жизнь держащего себя и свой гнев в узде, а теперь обретшего силу. Гуан Яо хотел вдавить лицо этого человека каблуком в землю, ощутить хруст его рёбер, того, кто так его предал в эту секунду, кто так им пренебрёг. Он был готов так поступить с каждым, кто им пренебрегал. Этого сучьего сына он был готов медленно отравлять энергией Инь через вытянутые наружу кишки, пока он бы не умер в агонии на промёрзшей насквозь земле! Но в момент самых изощрённых мысленных пыток над подлецом, Гуан Яо вдруг встретился взглядом с… собой. «Гуан Яо» отвесил ему поклон и молча скрылся, оставив его молча лютовать в своем бессилии, пока холодная струя распространялась по его телу, затуманивая взгляд.

***

Не Минцзюэ решил, что даром тратит время. Он развернулся и направил свои стопы к лестнице, откуда ещё мгновение назад падал юный Гуан Яо. Мужчина чувствовал, как жгучее раздражение клубиться в его груди. Он надеялся уйти и больше никогда не видеть этого человека. Надеялся, что если этот мир — порождение общих воспоминаний, то рано или поздно, дойдёт и до Нечистой Юдоли, где в одиночестве, среди призраков прошлого, он проведёт остаток своего существования в тренировках. Его мысли прервались в тот момент, когда он ступил на лестницу. Голова заболела, словно его с силой бросили на пол. Тупая, неприятная боль, попеременно начала вспыхивать очагами на рёбрах мужчины, спине и груди, подкашивать колени, кружить голову. Он откачнулся и попятился назад. За углом послышались шаги, а следом явился Гуан Яо, который наконец пришёл в себя. Мужчина был бледен, а уголки его глаз покраснели. Он окинул названного брата, немым, скорбным взглядом, и молча ступил на лестницу. Его лицо исказилось болезненной гримасой, он покачнулся, но не смотря на неприятные чувства продолжал спуск. Минцзюэ последовал за ним, и с удивлением осознал, что больше не чувствовал боли. Так работал этот мир, порождённый их общими воспоминаниями: он рушился, когда мужчины пытались убить друг друга, и каждый поворот, здание или предмет, были пропитаны болезненной памятью, которую кто-то один был обязан взять на себя. Не Минцзюэ нагнал Гуан Яо, пошатывающегося от головокружения, и взял его под руку. Путь они продолжили вместе.