Брат за брата

Следующее утро для Люси началось гораздо позже обычного. Она поняла это по тому, что за окном вместо будто разбавленной водой ночной темноты было очень светло. Оставалось только гадать, почему Нацу вдруг смягчился и дал ей поспать подольше. Вряд ли он не смог её разбудить — раньше это не составляло для него проблемы и потому, что Люси почти всегда просыпалась сама, и потому, что его, судя по изливаемых на неё оскорблениях, абсолютно не мучила совесть за подобное отношение. Захотел бы — растолкал, не выждав ни одной лишней минуты. А в этот раз её никто не побеспокоил, даже набросили второе одеяло, дав возможность и согреться, и поспать подольше. Второе, правда, не сильно помогло: голова была тяжёлой, мысли путались, глаза резало, словно в них попал песок. К тому же больно скребло горло и во рту до сих пор ощущался неприятный привкус. Люси, с трудом поднявшись — тело нещадно затекло, ведь она проспала в одном положении всю ночь, доковыляла до ванной, пальцем кое-как почистила зубы и спустилась на первый этаж в надежде выпросить у хозяев мотеля хотя бы стакан чая — есть хотелось немилосердно. Сидевшая за стойкой администратора пожилая женщина при её появлении отложила вязание и, жалостливо охая, потащила за собой куда-то вглубь дома, не дав сказать и слова. Зато сама болтала без умолку, перемежая сочувственные вздохи о её, Люси, судьбе («Да куда ж вас на таком сроке понесло? Тяжело небось целый день в машине-то?») воспоминаниями о собственной беременности и рассказами о взрослой дочери, живущей за океаном, не забывая при этом споро накрывать на стол. От неё Люси и узнала не только откуда взялся вчерашний суп, но и почему они задержались в мотеле: миссис Карлайл («Тереза, милая, зови меня просто Тереза!»), её собеседница и по совместительству хозяйка гостиницы, узнав, что постоялица в положении, настояла на том, чтобы ей дали выспаться. «Я так и сказала твоему мужу: «О ребёнке сейчас думать нужно, а не о своих хотелках!» — строго погрозила пальцем в пустоту Тереза. — Да заодно уговорила Тому с котлом помочь, и время зря терять не придётся. А я плату с вас брать не буду да еды с собой дам — домашнее-то и вкуснее, и полезнее». Люси не стала её разубеждать, что Нацу ей вовсе не муж, про себя радуясь болтливости Терезы: не пришлось врать, чего она не любила и не умела. А так обошлось малой кровью, хотя и это было довольно неприятно. Люси даже испытала облегчение, когда вернулся привычно хмурый Нацу, и без понукания начала собираться. Тереза, не слушая возражений, вышла на улицу, чтобы проводить их, не забыв вынести обещанную провизию и тонкий клетчатый плед. «Я его не очень люблю, а тебе пригодится, — пояснила она, закутывая Люси ноги. — На днях похолодает. А ты смотри за ней, чтобы не простыла, ребёночку это вредно». Последнее уже относилось к Нацу. Тот лишь кивнул, даже не пытаясь быть любезным с хозяйкой, и завёл мотор. Оставшись с ним вдвоём, Люси снова почувствовала себя неуютно. Их вчерашний разговор, открывший некую неприятную правду из прошлого Зерефа, напугал её и внёс сумятицу в мысли. Она не знала, чему верить — своим воспоминаниям, словам Нацу? Первые были пронизаны почти физически ощутимой нежностью, вторые — наполнены неподдельной ненавистью. Но и то, и другое причиняло боль, заставляя с отчаянием утопающего сжимать в кулаке подаренный Терезой плед, словно это каким-то образом могло придать ей сил и решимости выяснить наконец главное — зачем она понадобилась Нацу? Если до его признания она ещё допускала мысль, что он и правда везёт её знакомиться с родственниками, то теперь продолжать верить в это глупо — не настолько Люси была наивна. Но как узнать? Спросить в лоб? Юлить, прячась за намёками, она не умела, да и Нацу не производил впечатление человека, любящего витиевато и долго говорить. Так что на прямой вопрос скорее всего ответит прямо. Вот только захочет ли он отвечать… По днищу, заставив её испуганно вздрогнуть, ударил кусок льда. Люси, заметив краем глаза мелькнувший за стеклом дорожный указатель, судорожно выдохнув, повернулась к Нацу: больше ждать нельзя. Населённые пункты, заправки и мотели попадались на пути всё реже, поэтому выяснить всё нужно до следующей остановки — на тот случай, если ей всё же понадобится помощь. — Можно задать тебе вопрос? — негромко спросила она. Нацу привычно её проигнорировал, но в этот раз Люси не собиралась так легко сдаваться. — Пожалуйста. Это важно. — Один, — нехотя согласился Нацу. — Зачем я тебе? Зереф мне ничего не рассказывал о том… о чём рассказал ты, и о себе тоже говорил мало, и куда уехал… — Наживка, — холодно перебил её Нацу. — Я несколько лет мотался по миру, пытаясь его поймать, но этот гад всегда ускользал в последний момент. А когда узнал о тебе и ребёнке, подумал, что это шанс — до тебя постоянных отношений у него ни с кем не было. И если ты действительно для него хоть что-то значишь, он явится за тобой. Сам. — А дальше? — торопливо выдохнула Люси, надеясь, что Нацу, увлёкшись, забудет о своём условии. — Ты сдашь его полиции? — Нет. Я сам его убью. От того, каким будничным тоном он это сказал, Люси стало жутко: значит, Нацу уже всё для себя решил и нисколько не сомневается в том, что собирается сделать, не испытывая по этому поводу ни малейших угрызений совести! Она верила, что каждый человек, совершивший преступление, должен понести наказание, но назначать его вправе только суд. То, что собирался сделать Нацу, было неправильно — ни по моральным, ни по юридическим законам, и Люси не могла так просто от этого отмахнуться. — Но ведь он твой брат! — попыталась она образумить Нацу. — Вдруг ты ошибаешься, и Зереф невиновен? Пусть делом займётся полиция. Убийство — это великий грех, а ты хочешь омрачить им свою душу. Зачем? Чтобы мучиться потом всю жизнь? Нацу странно дёрнулся от её слов, сильнее вцепившись побелевшими пальцами в руль. — Это. Сделал. Зереф! — зло отчеканил он, будто пытался убедить в этом себя, её и весь мир в придачу. Люси, закусив изнутри щёку, отвернулась к окну, застывшим взглядом провожая мелькавшие за стеклом деревья. Ситуация складывалась совершенно не радужная. Если Нацу не прав, она станет невольной участницей убийства невиновного, а если прав… её угораздило влюбиться в чудовище. Монстра, который был внимателен и нежен с ней. Разве человек может так долго притворяться, не выдав себя ни жестом, ни взглядом? Она бы наверняка заметила странности в его поведении, хоть что-нибудь! Значит, Зереф и в самом деле изменился, и Нацу, ведомый местью, не оставит ему шанса по-другому искупить свою вину. Поэтому ей — так или иначе — придётся вклиниться между братьями, чтобы предотвратить ещё одно преступление. Под сердцем мягко толкнулся малыш. «Глупая!» — обругала себя Люси. Вот о ком она должна в первую очередь думать. Нацу и Зереф пусть разбираются сами, а ей нужно держаться от них подальше. Но сбежать без посторонней помощи не получится. Узнай она о планах Нацу раньше, обратилась бы к Терезе, а так придётся искать кого-то другого и побыстрее, пока они не забрались в совсем уж безлюдную глушь. — Когда мы остановимся в следующий раз? — спросила Люси, провожая глазами очередной указатель. — Вечером, — коротко бросил Нацу и через паузу добавил, кажется, больше обращаясь к самому себе, чем разъясняя ей: — Жратвы много. Поедим в дороге, и так столько времени потеряли. — Я не дотерплю. Мне нужно… — краснея от неловкости, заставила себя сказать Люси. Другой причины для остановки она придумать не смогла. — Мы же выехали час назад! — возмущённо рыкнул Нацу, но, раздраженно посопев, неохотно пообещал: — Ладно, сверну куда-нибудь. Через полчаса они, съехав с трассы, тормознули у заправки. Люси, от нервов и в самом деле захотевшая в туалет, торопливо сделала свои дела и осторожно, так, чтобы Нацу её не заметил, прошмыгнула в главное строение, в котором размещалась касса заправки и небольшой магазинчик. Стоящий за прилавком тучный мужчина средних лет с несчастным выражением лица лениво повернул голову, услышав бренчание дверного колокольчика, и снова уткнулся в газету. — Сэр, прошу вас, помогите, — затараторила Люси, бросая нервные взгляды в окно, выходящее на стоянку, где одиноко стояла их машина. — Меня похитили и везут неизвестно куда. Пожалуйста, позвоните в полицию. Я… мне пока нечем вам заплатить — тот человек забрал мою кредитную карту и документы, но потом я обязательно вас отблагодарю. — Похитили? — озабочено поскрёб в затылке мужик. — Это вы на пикапе, что ли, приехали? — Да, — кивнула, отвечая сразу на оба вопроса, Люси. — Вы позвоните в полицию? Быстрее, пока он меня не хватился! — Странно, что он вас одну отпустил, похититель ваш, — неохотно отложил газету мужик. — Наверное, думает, что я никуда не сбегу — в таком положении и совсем без денег. Вы ведь мне поможете? Мужик, тяжело вздохнув, потянулся за телефоном, и в этот момент колокольчик на двери снова звякнул. Люси замерла, с горечью понимаю: её затея с побегом провалилась. — Вот ты где, любимая, а я уж обыскался, — жизнерадостно раздалось за спиной. Через секунду на талию легла чужая рука, даже сквозь пуховик чувствительно сжав бок — теперь там точно появится синяк. — Ну куда ты опять убежала? Я же волнуюсь: а вдруг поскользнёшься, упадёшь? Хей, не дуйся! Что я опять сделал не так? — Она сказала, вы её похитили, — сдал Люси толстяк, обвиняющее ткнув в неё пальцем. — Это правда, мистер? — Конечно, нет! — воскликнул Нацу с таким искренним возмущением, что не знай она правды, и сама бы поверила. — Любимая, зачем ты вводишь людей в заблуждение? Мы едем к моим родителям, — обратился он к мужику. — В гости, на недельку. А Люси с моей мамой… — Нацу перешёл на заговорщический шёпот, будто собирался поведать какой-то секрет. — Они… немного недолюбливают друг друга. Ну, знаете, свекровь и невестка… — Мужик понимающе покачал головой, скорчив такую гримасу, словно у него таких «родственников» было не меньше сотни. — Люси ехать к ним не хочет, поэтому и придумывает всякую ерунду, — уже в полный голос закончил Нацу и снова обратился к ней: — Любимая, я всё понимаю, но это моя мама. Потерпи недельку, прошу. Обещаю, мы пробудем у них ровно семь дней, а не месяц, как в прошлый раз! Так что, мир? О, хочешь, я тебе сок куплю? Томатный, твой любимый. Люси ничего не оставалось, как выдавить из себя улыбку и согласиться на сок, который она терпеть не могла. Нацу расплатился и, подхватив её под руку, повёл к машине, сначала заботливо открыв перед ней дверь, а потом поддерживая за талию всю дорогу до пикапа. Там он, поправляя ей шарф и продолжая широко улыбаться, предупредил: — Ещё одна такая выходка, «любимая», и поедешь в кузове, поняла? — Дождавшись кивка, приказал: — Поцелуй меня, а то этот старый хрыч смотрит. Люси пришлось послушно ткнуться в его небритую щёку губами. После её недвусмысленно подтолкнули к машине, столь же преувеличенно заботливо помогли сесть и даже укутали ноги пледом. Когда Нацу отошёл, она, не удержавшись, оглянулась на магазинчик. «Старый хрыч» маячил в окне, по-гусиному вытягивая шею, пока рядом не появилась женщина, ниже его на голову, с ярко-рыжими, торчащими во все стороны волосами, и не отогнала его, что-то крича и размахивая руками, обратно к прилавку. Соседнее сидение надсадно скрипнуло. Люси, засмотревшаяся на колоритную парочку, вздрогнув, с опаской покосилась на «мужа», — основную порцию «любезностей» она уже отхватила и совершенно не горела желанием получить добавки за любезности, которые тот вынужден был ей оказать, чтобы не вызвать у продавца подозрений. Но Нацу даже не посмотрел в её сторону; посидел немного, уставившись в одну точку, вскрыл на ощупь упаковку сока и принялся жадно пить, шумно сглатывая. Последний глоток, видимо, получился слишком большим, потому что сок потёк мимо рта. Чертыхнувшись, Нацу вытер подбородок рукавом. Наверное, ещё пару дней назад Люси, увидев подобное свинство, мысленно вздохнула бы, не решившись однако сделать замечание вслух, — она сама любила чистоту и порядок, а совместное проживание с Зерефом, пусть и недолгое, едва не возвело эту любовь в абсолют — какая девушка не хочет выглядеть в глазах потенциального жениха хорошей хозяйкой? Но после вчерашнего разговора такие мелочи уже не волновали. Поэтому она лишь снова отвернулась к окну, привычно проваливаясь в бессвязные, наполненные болезненными воспоминаниями мысли. Вопреки своим планам ехать до самого вечера, Нацу ещё дважды останавливался, правда, теперь ни на шаг не отходя от Люси, видимо, чтобы исключить новую попытку побега. Но она и не собиралась. Не потому, что испугалась угроз — в душе, несмотря на все оскорбления и грубое обращение, теплилась слабая надежда, что Нацу всё же не настолько мерзавец, чтобы заставить её ехать в кузове, на пронизывающем ветру и морозе, что с каждым днём, кажется, становился сильнее. Просто Люси видела, как его природное обаяние влияет на людей: стоило ему улыбнуться, и собеседник таял, готовый поверить в любую ложь или следовать за ним хоть на край света (выборка была невелика, но двух официанток и продавца с последней заправки хватило с лихвой, не считая согласившихся взять их на борт рыбаков и частично поддавшуюся его чарам Анхен, женщину довольно скептических взглядов). В этом Нацу, как ни странно, очень походил на брата — очевидно, эта способность была у Драгнилов наследственной. Между тем за окном стремительно темнело: густой еловый лес, обступивший дорогу, уже на второй день вильнувшую вглубь материка, а теперь уверенно забиравшуюся всё выше в горы, добавлял мрачности в и без того короткий зимний день, скрадывая за тёмными стволами тусклый солнечный свет. Вскоре трассу освещали лишь фары. Люси даже не пыталась всматриваться в проносящийся за стеклом жутковатый пейзаж — покрытые снегом деревья в неровном, прыгающем свете казались уродливыми великанами, тянущими к ним свои искривлённые артритом руки, — надеясь, что хотя бы к полуночи они достигнут сегодняшнего пункта назначения. Но всё закончилось гораздо быстрее: Нацу неожиданно остановил машину посреди дороги и сказал: — Приехали.