Gratuitous

— Ты хочешь сказать, что вот эту романтическую сопливую историю действительно написал ты? — Хосок шокирован. Юнги не мог такого написать. Это очень слащаво, нетипично для него. Как будто персонажей окунули в бассейн из лимонада и заставили в таком виде пройтись по городу. Так липко и сладко, что аж противно становится. У Юнги только что закончилась пара у третьекурсников. Он хотел, чтобы его разумный товарищ пришёл к нему, рассказал что-нибудь интересное, тем самым отвлекая от мыслей о (Намджуне) работе, а Хосок вместо этого взялся за критику его рассказа, написанного всего за одну ночь. Самую лучшую ночь в жизни практически тридцатилетнего Юнги. Намджун тоже не спал… Он читал его творение вслух, перечитывая каждую строку по несколько раз, подобно молитве. Он сидел рядом с Мином, сохраняя дистанцию. И пусть его желание коснуться преподавателя, докопаться до правды было и вправду велико, он предпочёл наслаждаться обществом Юнги хотя бы так… На расстоянии. Человеку совсем немного нужно, чтобы почувствовать себя счастливее. Если бы только Юнги сказал, что его чувства взаимны, что он видит в Киме не просто своего студента, а кого-то более значимого… Но Юнги молчал, постукивая пальцами по клавиатуре. Квартира погрузилась в полную тишину до самого рассвета, пока Юнги вдруг не понял, что уже наступило утро, пока Намджун не осознал, что всё это время читал рассказ Юнги, забыв об учёбе, о своем докладе и об отношениях между Тэхёном и Чимином. — Тебе не нравится? В каморке Мина всегда пахнет книгами, Юнги по этой причине и уговорил декана выделить ему для работы именно эту аудиторию. Всё же, если запал к писательству пропадает, следует найти то, что не позволит тебе забыть о мечте. Здесь нет ничего лишнего, как впрочем и ненужного: окно со шторами пепельного оттенка, пара кружек стоит на маленьком столике для обеденного перерыва с Хосоком, есть три стеллажа с необходимой литературой, а также — вешалка с одеждой и брошенными пакетами студентов, чаще всего, со сменной обувью. — Это хорошо, правда, хорошо написано. Но я же не дурак… Что тебя сподвигло на такое? — Хосок даже от чая отказывается, вновь и вновь пробегая глазами по сцене с выяснением чувств главной героини, — Она так просто говорит, что любит… Ты же сам начинаешь ругаться, если видишь подобное в текстах. Называешь их слишком «пустыми», видите ли, они не выражают всей полноты эмоций. А сам-то… Намджун не сподвигал его… Он вообще не предпринимал ничего, что могло бы заставить Юнги писать, он просто появился в его жизни, пожалуй, не в самый походящий момент. Может, конечно, и наоборот Намджун оказался у его дома как нельзя кстати. Для того, чтобы вернуть Юнги к жизни, например. — Намджун. Листы падают на стол (челюсть Хосока тоже, судя по его реакции). Они пялятся друг на друга, пока Юнги не вспоминает про свой уже остывший чай. — И как это понимать? Юнги… Тебя же выкинут отсюда. Ты же в курсе, что отношения между тобой и Намджуном недопустимы? — Хосок сжимает ладонь Юнги просто с нечеловеческой силой. Он вздыхает, уткнувшись в эти же листы и не отпуская Юнгиевой руки. — А почему ты решил, что у нас отношения? Я всего лишь назвал его имя. — Люди не улыбаются так, когда произносят совершенно обычное, на первый взгляд ничего не значащее для них имя. А учитывая, что ты особо не показываешь эмоций… Этого человека стоит считать уникальным. Ну да, Намджуна можно назвать уникальным… Юнги понимает, что влип глубоко и надолго. И это признание Кима, прозвучавшее так естественно и ни капельки не волшебно, вызвало в голове Мина процесс переоценки всего, во что он раньше свято верил. Любовь не должна быть красивой, умной, талантливой (как бы это ни было печально, Намджуну не дано писательство), но у неё могут быть очаровательные ямочки, тёплые и большие ладони (лучше, конечно, если они не будут убивать вас во время массажа) и нежный взгляд карих глаз, который любит тебя таким, какой ты есть — в дорогой одежде или в растянутой футболке с четырёхлетним стажем (Намджун даже внимания не обратил на Юнги в домашней одежде узнал про телефон и поблагодарил за то, что позволили остаться, но при этом его отношение к учителю не изменилось, даже после увиденного гнезда на голове Юнги и тёмных кругов под глазами). Чай ужасно отвратительный на вкус. Юнги такой больше брать не будет. Странная смесь лайма и мяты, надо было покупать обычный чёрный, а не экспериментировать понапрасну, только деньги зря потратил. Он отставляет чашку ближе к краю стола и вновь обращает внимание на нервное покусывание губ Хосока. Наверное, Чон сейчас переживает за друга, всё же борьба с этой стервой из деканата не может идти в одиночку, а уволить Юнги несложно, достаточно попросить Намджуна показаться ему на глаза и всё… Конец карьере Юнги. — Между нами нет ничего особенного, уверяю тебя, Хосок. Вчера он увидел меня с Субином на улице, потом мне пришлось впустить его к себе домой. — Этот больной ублюдок… Как ты его терпишь? — Хосок как всегда не дослушивает до конца и перебивает, осыпая парня Мина всеми возможными проклятьями. Его ненависть к Субину понятна, он сам однажды получил от него кулаком в лицо из-за ревности, потому что Юнги очень неудачно выбрал момент для объятий с Хосоком. Чону в тот день сломали нос и психику. А ещё он окончательно убедился, что Субин Юнги совсем не пара. — А почему это Намджун оказался у тебя дома? Самая интересная часть… Юнги отвечает с долей сомнения в голосе, он понятия не имеет, почему притащил студента к себе домой, а не стал вызывать скорую прямо на улице. — Он чуть не потерял сознание, а я не догадался позвонить в скорую. Из-за его головы в полу теперь вмятина, потому что ключ застрял в замке и я не мог его вытащить. Попросил Намджуна, потерявшего сознание, постоять у стены, но логично, что он меня не услышал и упал, пока я возился с замком. — Оу. И всё? — Хосок разочарован. Он видимо ожидал, что у друга более насыщенная событиями жизнь. К сожалению, кроме сгнившего от длительной творческой голодовки тела и нескольких лет терзающей его душу любви Субина, Юнги ничего ему предложить не может. — Я потратил на него весь свой запас бинтов, поэтому пока я в отношениях с Субином, лучше не приходи ко мне домой. Перевязать нечем будет, — Юнги смеётся, отпивая горький чай и морщась от неприятного послевкусия, он ловит на себе недовольный взгляд Хосока и продолжает: — Он спал на диване, потом я решил поправить ему одеяло и… — Поправить одеяло? — Да, поправить одеяло и… — Юнги закатывает глаза, потому что понимает, к чему это всё идёт. Он мысленно считает до трёх прежде чем… — Ты должен представить меня этому человеку. Я не могу не пожать ему руку. Он совершил нечто невероятное! За стеной гудят студенты, обсуждают предстоящую контрольную работу вместе со сплетнями. Юнги очень надеется, что они не слышат воплей Хосока. Чон подпрыгивает на стуле, на его лице столько восхищения героическим образом Намджуна, сформировавшегося на подкорке. — Я просто поправил ему одеяло. Что в этом такого? — А то, Юнги… Ты даже старушку не перевёл через дорогу, а что сделал? Тебе напомнить? — Хосок все попытки Юнги оправдаться прерывает, тыча того пальцем в грудь — Заказал ей такси, дал денег и пошёл на работу. А здесь и бинты потратил, и одеялко поправил… Этот человек особенный, уж я-то знаю… — Потом у меня заболела спина, и Намджуну пришлось уступить мне место. Он сделал мне массаж спины, и всё прошло. Хосоку хочется со всему размаху хлопнуть себя ладонью по лицу. Его друг говорит, что у него нет никаких отношений со студентом. Вот вообще никаких, особенно если учесть, что Юнги — не тот человек, который позволит кому-то касаться себя. Субин, наверное, до сих бьётся головой о запертые ворота френдзоны. Юнги сидит перед ним с таким заворожённым взглядом в пустоту, словно среди всех этих теней в углу стоит единственный силуэт, которого он хотел бы сейчас увидеть больше всех остальных, который снова бы так просто сказал «вы мне нравитесь» и принялся бы за чтение вордовского документа. Хосок улыбается, опуская голову вниз, чтобы скрыть эту радость, спрятать на время, пока до самого Юнги наконец не дойдёт — он влюбился в собственного студента, самого обычного парня без каких-либо талантов. Это произошло спустя столько лет, Юнги скоро тридцать, а счастье он обрёл только сейчас. Шторы в комнате слегка шевелятся от лёгкого ветерка, по полу бродит крохотная, залетевшая в окно птица. Хосок её не гонит, он наслаждается приятным чириканьем и спокойствием, исходящим от Юнги. Мин впервые дышит размеренно, не смотрит на часы и в телефон, боясь увидеть несколько пропущенных от Субина. Юнги снова начал жить. — Он признался мне в любви. Юнги произносит это тихо, всё также представляя Намджуна перед собой. Наверное, нормальный человек, который испытывает тягу к другому, должен пытаться видеться с ним чаще, должен показывать ему, что чувствует тоже самое, но Юнги трудно пересилить себя и сказать, что он любит, что он хочет любить. — Опиши мне Намджуна, Юнги? Мина передёргивает на месте. Он слышит смех Намджуна, он чувствует его руки на своём теле, как он обещает ему сделать всё возможное, чтобы родители Мина одобрили его, и они поженились. Такого никогда не происходило, родители Юнги вообще ничего против его ориентации не имеют. Юнги задыхается, его зрачки расширены, он видит собственного отца, дающего Намджуну пощёчину. Мин разрывается на части от ярости, от боли за любимого человека. Он говорит практически на автомате, в горле образуется ком: — Его любовь ко мне… Она не имеет границ. Невозможно любить так, как любит Намджун. Хосок подскакивает и прижимает к себе содрогающегося Юнги, который не может остановить подступающие слёзы, не может перестать кричать от несуществующей, но отчего-то сдавливающей грудь обиды. Он вырывается из объятий, потому что ему срочно нужно увидеть Намджуна, нужно понять, что с ним всё хорошо. Это вопрос его жизни… Многих жизней. — Юнги, там студенты, тебе нужно умыться. Потом слухов будет… Но Юнги врывается в аудиторию, он весь красный, взъерошенный, скользит по помещению взглядом, игнорируя взволнованные глаза сотни студентов. Его пиджак падает с плеч на пол, как и авторитет самого опытного педагога института с позолоченными наградами. Он плачет, держась за трибуну, потому что тело дрожит, и ноги подкашиваются. — Сонсэн-ним? Юнги сквозь пелену распознаёт любимый голос, он тянется к нему, подобно слепцу, а коснувшись родных рук, сразу же обмякает. Намджун его прижимает к себе, целуя в макушку, щёки, губы. Он услышал голос Юнги ещё на улице, находясь за несколько метров от института, почувствовал, что он ему нужен. Мин просит, чтобы его не отпускали, говорит что-то о смерти, о том, чтобы Намджун наконец-то проснулся и не позволил ему уйти. Ким от его слов забывает, как дышать, у него перед глазами всплывает образ старенького Юнги, пытающегося толкнуть спящего Намджуна кулачком и разбудить. Взглянуть на него в последний раз, прежде чем уйти и потратить половину следующей жизни на его поиски. — Ты нашёл меня, Юнги. Мы наконец-то встретились. Пальцы их рук снова переплетаются.