Gratuitous

У Юнги сдают нервы, он постепенно сходит с ума от всей этой суматохи, мельтешений таких же взволнованных студентов, сующих ему под нос свои работы, то есть долги. К сессии всего этого становится катастрофически много. Все смотрят на него с надеждой, так навязчиво подталкивают ему под руку исписанные листы во время его обеденного перерыва в столовой, некоторые даже перед ним плачут, о чём тут говорить. Он тоже человек, понимает, ситуации бывают разные, кто-то заболел, кто-то поздно спохватился. Ему вовсе не сложно взять и проверить их писанину, но просто так же как и у любого другого человека у него есть своя жизнь, своя семья (то есть Намджун), есть о ком заботиться (о Намджуне), особенно в данный момент, когда телефон Юнги просто разрывается от количества звонков Сокджина. А всё почему? А потому что Намджун проигнорировал мудрый совет Юнги — не выезжать никуда, где слишком холодно. Чимин и Тэхён всю неделю капали на мозг Намджуну, осыпая его описаниями фантастически красивого, но далёкого леса, да и плевать, что там сугробы по колено, зато впечатлений — масса. Намджун впечатлился и приехал обратно с горящими глазами, он в красках описывал местность и махал при этом руками, уговаривал Мина съездить с ним на следующих выходных, а к вечеру и вовсе слёг на диван с температурой и хлюпающим носом. В лесу снег попал ему в сапоги, и Намджун проходил в таком состоянии практически весь день. Тэхёну и Чимину было весело, они играли в снежки, после — в прятки, а Намджун большей частью лишь фотографировал, чтобы показать хёну место их будущих свиданий. Юнги смотрит на экран смартфона, уже заранее готовясь к очередной бесконечной тираде от его далеко не терпеливого друга. Мин потратил столько времени на то, чтобы уговорить Сокджина посидеть с Намджуном хотя бы день, но у того такая же занятость, как и у самого Юнги. У него дети и жена, которым тоже нужно уделять внимание, а Мин всё это отбирает, но… Намджун болеет. В этот период он становится совсем беспомощным, может ничего не съесть за весь день, пока Юнги не вернётся домой и не покормит его с ложечки, как ребёнка какого-нибудь, поэтому нужен хоть кто-то, способный о нём позаботиться. Кто-то похожий на потрясающего хёна, всегда откликающегося на зов младших. — Мин Юнги, если ты не будешь брать трубку, я сейчас же соберу весь свой арсенал «скорой помощи» и уйду! — Сокджин ожидаемо кричит прямо в динамик, и ему абсолютно плевать проводит ли Юнги занятие или нет, впрочем Мин его не осуждает, он сам просил, сам нарвался. Единственное, что пугает, это голос Сокджина, который звучит слишком надрывно, а слова вылетают просто с поразительной быстротой, а это значит одно — хён злится. Да ещё как злится. — Сокджин, дыши. — Я тебе сейчас так подышу! — Вдох-выдох. Минутное молчание и последующее беспрекословное выполнение. Сокджин действительно дышит, пусть и зло, но сам факт того, что он всё-таки послушался Юнги, несомненно радует. Мин выглядывает из-за двери коморки, обнаруживая за партой готовящегося к лекции Йонга, чьё лицо замазано тональником в несколько слоёв, правда, ближе к скулам всё равно проглядывают фиолетовые пятна синяков. И это ещё одна причина, почему Юнги не может быть сейчас рядом с нуждающимся в нём Намджуном, потому что Йонг в отличие от Кима, болеет триста шестьдесят пять дней в году. Его отец считает любовь сына к Чонгуку самым страшным недугом, но страдает бедный мальчишка вовсе не от неё, а от родительского желания спасти, исправить, сгладить острые углы и приставить к нему красивую и умненькую девочку из нормальной семьи. И эта жестокость поражает. Не должно быть такого, чтобы человек задыхался от заботы близкого. Для него Чонгук необходим, и Юнги это прекрасно понимает, потому даже замечания не делает, когда видит уткнувшегося в телефон Йонга. Парень смотрит в экран и счастливо улыбается. Мин позволяет быть этому счастью. — Сокджин, что конкретно случилось? Тебе всего лишь нужно проследить, чтобы он поел, больше ничего не надо, — Юнги слышит на фоне кашель Намджуна и чувствует, как его всего передёргивает. Если бы не было работы, он мог бы быть сейчас с ним… Но проблема в том, что не только в работе дело… — Он оскорбил мой фирменный куриный суп. — Боже, только не говори… — Юнги уже знает, чем это кончится. — Он сказал, что он неплохой. — Спокойно, Сокджин, я уверен, что… — Неплохой, Юнги, — Сокджин вновь повышает тон, надеясь, что до Юнги наконец дойдет. — Благодаря этому супу я выиграл в областном конкурсе «Ешь много, но вкусно». Как он может так неуважительно относиться к моему супу? — Это было во времена средней школы, и в этой возрастной категории было всего три участника, двое из которых переварили рис, — Юнги машет студентам, когда те оказываются рядом с его столом и пытаются подсмотреть ответы на тест, который он планировал провести на следующей неделе. — Сокджин, у меня сейчас будет лекция. Она крайне важна, пожалуйста, сделай Намджуну скидку, у него болит горло, наверняка именно из-за этого он был не в состоянии оценить твой суп по достоинству. Сокджин молчит, переваривая всё сказанное, и смотрит на уплетающего его суп за обе щеки Намджуна, закутанного в три одеяла и сидящего на диване Юнги так, будто он живёт в этом доме уже несколько лет. Возможно в словах Мина есть доля правды, тем более парень действительно жаловался на горло. Это имеет смысл. Он кивает самому себе и прощается с Юнги, пожелав ему как можно интереснее провести занятие. А сам возвращается на кухню, планируя испечь что-нибудь вкусное к приходу Юнги. С его расписанием невозможно следить за рационом питания, а Сокджин сомневается, что его юный возлюбленный умеет готовить что-то более-менее сносное. Но когда он собирается уже открыть шкаф в поисках корицы, на пороге появляется нечто, похожее на гусеницу, волочащее за собой одеяло вместо шлейфа. — О, это что за новости? Ну-ка ложись обратно, пол ледяной, а ты ещё и без носков, — Сокджин делает максимально сердитое лицо, но это очевидно не помогает, потому что больной садится на стул и виновато смотрит на мужчину. И угораздило же Юнги… С представительного, идеального Субина переключиться на обычного студента. Сокджин не спорит, внешность Намджуна удивительном образом совпадает со всеми предпочтениями Мина. Нужны ямочки? Вот вам, пожалуйста, даже расписываться не нужно. Смуглая кожа? Смуглее кожи Намджуна вы больше ничего не увидите. Скорее всего он ещё и ботаник, Юнги с самого института встречался только с хорошими мальчиками без синяков на костяшках, в чистых рубашечках и в классических брюках со стрелками. Однако Намджун явно не относится к типичным умникам, есть в нём что-то особенное, то, что Юнги так долго искал во всех предыдущих отношениях, в тех, которые были до Субина, разумеется. — Извини меня, хён. Тебе пришлось пожертвовать своим выходным ради совершенно незнакомого человека, — Намджун кашляет в кулак, он, правда, благодарен Юнги и Сокджину за их внимание и заботу, но он же прекрасно понимает — у них и без него проблем выше крыши. Юнги приходит с работы и чуть ли не падает от усталости, но ужин всё равно готовит сам, потому что Намджуна нельзя оставлять с плитой наедине, младший лишь ему помогает, но основой приготовления блюд занимается только Мин. — Эй, не волнуйся так, правда, с дочками осталась жена, да и Юнги с моими детьми тоже сидел, — Сокджин останавливает себя сам, когда осознаёт сказанное — Не, ты не подумай, я не считаю тебя ребёнком, просто… Юнги никогда так не беспокоился ни обо мне, ни о Хосоке, а знакомы с ним уже много лет, всё же в одной школе учились. Да и честно… Юнги в последнее время стал очень похож на себя в молодости, внутренне я имею ввиду, так и тянет спросить, к какой паре ему завтра. Сокджин смеётся, а Намджун в ответ улыбается. Он помнит, каким Юнги был студентом… Хулиганом, одним словом, постоянно просыпал пары, таскал ему разноцветные ручки из канцелярского магазина, угощал обедом из своего ланчбокса и врал, что это шедевр маминой кулинарии. Позднее Намджун узнал, что всю эту вкусняшку Юнги готовил сам, откладывал домашнее задание и практиковался, пока не получится вкусно, пока это точно не понравится Намджуну. — Да ты шутишь… — Сокджин ошарашенно пялится на прозрачный пакет с овсяной крупой. Он дождался, пока Намджун зависнет в собственных мыслях и всё же открыл дверь шкафа. Сказать, что он удивился, значит ничего не сказать. — Мин Юнги, если снова увижу тебя в компании лапши быстрого приготовления, я за себя не отвечаю. На вечеринке Хосока весело. Все пьют, орут, целуются с кем попало, а Сокджин вместо всех прелестей молодости ищет пьяного Юнги по всему дому. Найти его совсем не сложно. Кожанку носит только он, красит волосы в мятный тоже он, ну, и в отличие от более культурных студентов, ругается отборным матом так, что объяснять ничего доходчиво не надо. А если всё-таки до драки доходит… В общем, все давно поняли — скорую лучше вызывать до начала мордобоя. Юнги обнаруживается на кухне, и он ожидаемо не один. Мин медленно поглощает рамён и подмигивает злому Сокджину, у которого чуть ли не пар из ушей идёт. Он оттаскивает Юнги за шкирку от стола и орёт, пытаясь перекричать дурацкую, но горячо любимую Хосоком попсу. — Ты желудок кончишь таким темпами! — Сокджин видит на столе ещё одну пачку специй, и то уже рассыпанную беспорядочно по всей поверхности скатерти. — Это уже вторая порция, что ли? Юнги мотает головой. Сокджину бы успокоится и миролюбиво отпустить друга, но, к своему сожалению, он знает Юнги уже давно. Потому только сильнее трясти начинает. — Третья? Слабый кивок. Сокджин издаёт скулёж, потому что уже не знает, когда это всё закончится, когда Юнги начнёт наконец-то думать о своём здоровье, перестанет шариться по заброшкам, крутить романы с хорошими парнями, постепенно обращая их в исчадие Ада (то есть делая их похожими на себя). Он делает всё возможное, чтобы испоганить себе жизнь, сам не понимает чего хочет, отчаянно пытается найти то самое, но никак не получается. — Да нормально всё у меня, пусти, хён, — Юнги пьяный в стельку, но даже в таком состоянии он знает, что будет с ним дальше. Сокджин снова будет пихать в него эту противную на вкус кашу. Он её терпеть не может. Что за наказание такое? — Не буду я её есть, хоть что со мной сделай. — Потом сам будешь варить её себе, вот увидишь, спасибо ещё скажешь. Дурь эта из тебя вылезет. — Если я когда-нибудь на добровольной основе съем хотя бы ложку, можешь смело перекрашивать меня в розовый. Тогда он всё-таки съел эту кашу, вопреки всем уговорам, потом мольбам и так по возрастающей, но вот сейчас, когда Сокджин видит перед собой уже полу-пустой пакет со смесью, он чувствует странное тепло внутри. — Намджун? — Ммм? — А кто из вас ест овсянку? — Юнги её каждое утро варит мне и себе, говорит, что для здоровья полезно. Но Сокджин понятия не имеет, что Юнги эту кашу как тогда не любил, так и сейчас не любит. Просто его всё ещё волнует здоровье Намджуна. Страх за то, что у Кима снова могут обнаружиться проблемы с желудком сильнее собственных вкусов.

***

Отец Йонга решил узнать, как учится его сын. Эту информацию напряжённый Квон передал Юнги после лекции, чуть ли не плача, всё бы ничего, если бы встреча ограничилась бы лишь обсуждением его успеваемости… — Я рассказывал папе о наших дополнительных занятиях, и он хочет посмотреть на их результат, — говорит Йонг, закрывая лицо ладонями. Ему ужасно стыдно, скоро начнётся череда унижений, выявления того, что он неправильный, не такой, как все. — Успокойся, Йонг, всё пройдёт, как по маслу, — Юнги хлопает парня по плечу, хоть и сам переживает не меньше. Как сделать так, чтобы хотя бы этот вечер прошёл без домашнего насилия? Чтобы завтра на молодом теле не было побоев? — Позвони Чонгуку и попроси тебя забрать, эта пара последняя? Прогуляйтесь немного, а господина Квона я задержу. Но Йонг давится слезами, не может остановится, лишь всхлипывает, сам не замечает, как обхватывает Юнги липкими от влаги ладонями за талию и лицом утыкается ему в плечо. А потом бросает: — Почему чужие люди всегда добрее родных? Что на это ответит собственному ребёнку Юнги не знает. Сказать что-то на подобие «это просто предрассудки, на самом деле всё иначе». Господин Квон не подобреет, не изменит своей позиции к представителям нетрадиционной ориентации, потому Мин решает смолчать. Он гладит Йонга по спине и говорит, что всё наладится, но главный парадокс — чтобы стать счастливее, нужно сломаться и пережить это без потери самого себя или даже частички себя. А сделать это действительно трудно. — Не поддавайся на провокации и не предавай Чонгука, исходя из желания быть лучшим сыном для своего отца. «Ты и так для меня — самый лучший» всё же остаётся несказанным.

***

А потом Юнги остаётся один в огромной пустой аудитории, где пол весь в полосах от обуви, бордовые парты блестят от пылевой тряпки, а доска так и продолжает радовать глаз каракулями и изображениями хмурого лица Юнги. Мелкие негодники. Уже не дети, а всё туда же. — Учитель? Юнги отрывается от разглядывания мебели, чтобы в следующее мгновение увидеть человека, которого ждал всё это время с опасением. Мужчина выглядит ужасно маленьким, устало смотрит на Мина, а помещение даже не удостаивает своим вниманием. На вид ему где-то за пятьдесят, возраст выдаёт седина и уже морщинистая кожа. Однако при всём этом господин Квон наверняка был очень симпатичным мужчиной в молодости, у него правильные черты лица и приятная улыбка, пусть и вымученная. — Да, я преподаю литературу у вашего сына. Мин Юнги, — Мин протягивает руку и растягивает губы приветливо, искренне надеясь, что разговор у них получится более-менее приятным. По крайне мере, без оскорблений. — Я наслышан о вас достаточно. Мне, конечно, очень импонирует ваше желание помогать студентам, даже если для этого приходится жертвовать свободным временем, — мужчина пожимает руку в ответ, удивляясь хрупкости преподавателя, Юнги пальцы на чужой коже сжимает совсем слабо и без намёка на демонстрацию того, что он лучше в силу своего положения или же возраста. — Но поясните, пожалуйста, неужели мой сын настолько отстаёт в своих знаниях и в умении писать? Да, конечно, я сам нередко позволял себе критиковать творчество Йонга. Однако мне интересно ваше мнение относительно его способностей. Юнги предлагает мужчине присесть, а сам достаёт из портфеля папку с ведомостью и показывает её отцу Йонга. — Ваш сын действительно старается, господин Квон, в его историях очень много светлого, яркого. Иногда он, правда, позволяет себя лениться, но мы стараемся это контролировать. Он очень ответственный молодой человек, с каждым разом пишет всё лучше и лучше, учитывает все замечания, и делает всё, чтобы не допускать ошибок в последующих заданиях. Мужчина щурится, разглядывая табель и отмечает, что положительных оценок у сына значительно больше. Но он откладывает его в сторону и говорит уже намного серьёзнее: — Мне жаль, что вам пришлось задержаться сегодня, но… Вы не представляете, как давно мы с ним нормально разговаривали… Я вынужден поднимать на него руку, когда увидел… Один инцидент, который стал отправной точкой, привёдшей к разрушению наших отношений. Я даже не помню, как выглядит его улыбка… Юнги видит эту печаль на дне глаз безутешного мужчины, пытающегося вернуть к себе уважение и любовь сына. Мин подходит к окну и, заметив Чонгука, прижимающего к себе счастливого от долгожданной встречи Йонга, делает знак господину Квону и показывает на них пальцем. Может он пожалеет об этом позже, но если и есть шанс на то, что жизнь Йонга изменится к лучшему, им стоит воспользоваться. Во всяком случае драться Юнги не собирается, но удержать мужчину близкого к пожилому возрасту всё равно сможет. Юнги удивляется, как жадно отец рассматривает лицо сына через призму стекла, скользит взглядом по складочкам в уголках губ, натыкается на светящиеся глаза, на то, как бережно губы Чонгука касаются синяков на коже Йонга, и это выглядит невесомо и невероятно прекрасно. Чонгук не изменился совсем, те же огромные глаза, большие руки, всё так же сгребающие Юни в свои объятья. Юнги скучал по нему. В той жизни Чон был им другом, потом зятем. Видимо породнится с ним — что-то кармическое, вечное и из жизни в жизнь. — Они так подходят друг другу. Слова вырываются из Юнги против его воли, он оторопело смотрит на господина Квона и видит откровенное непонимание в его глазах. — Разве вам не противно? Это противоречит всему, это неправильно. Почему он не может выбрать себе девушку из приличной семьи? А ведь знает же как я к этому отношусь. Хочет нас опозорить? — Мы не выбираем кого нам любить, господин Квон. Это даже не выбор вашего сына, Йонг слишком сильно боится вас разочаровать, стал бы он делать вам больно намеренно? Порой мы сами своей заботой доставляем ещё больше страданий, Йонг никогда не жаловался на то, что вы выражаете любовь кулаками. Почему вы против этого счастья? Пусть и не такого, каким вы его ожидали увидеть. Отец лишь открывает рот не в силах возразить, он прячет руки в карманы пиджака и всё смотрит, поджимая губы. — Я не могу принять это так быстро. — Но вы можете принять Йонга для начала, не отказывайтесь от него, пожалуйста. Он же заслуживает вашу любовь? Йонг заслуживает всего в этом мире, отец не замечал сколько приходилось сыну терпеть, чтобы не потерять его благосклонность, его внимание к себе. Господин Квон мрачнеет, видит, как расширяются глаза Йонга, когда тот, подняв голову вверх, его замечает, даже отталкивает от себя Чонгука, чувствует, как сердце бьётся о рёбра. Но потом столбенеет перед всё ещё неуверенной, но уже такой тёплой родительской улыбкой, обращённой не к соседям на лестничной клетке, а именно к нему, потому улыбается в ответ, махая ладонью. По слогам произносит: — Папа, я люблю тебя. И что удивительно, плачет не только господин Квон, но и Юнги, стоящий чуть поодаль.