Gratuitous

— Так значит, твоя мама хочет со мной познакомиться? Юнги не боится, вовсе нет, а ноги у него дрожат совершенно по другой причине. От холода. Наверное. Они едут уже битый час до деревни, которая, судя по ощущениям, находится хрен пойми где. За окном мелькают голые деревья, снежные поля, а ещё грустное отражение самого Юнги, чья шапка натянута до бровей, только бы скрыть этот розовый ужас и доказательство того, что у Сокджина всё-таки хорошая память. — Конечно, хочет. Я же рассказывал ей о тебе. Практически каждый наш телефонный звонок мама просила меня приехать к ней и желательно с тобой. — отвечает Намджун, устраивая поудобнее рюкзак на коленях и подсаживаясь ещё ближе ко всё ещё дрожащему Мину. К сожалению, его универсальное средство поддержки (обнимашки) помогает не так, как бы того хотелось, Мин все его попытки прижаться теснее прерывает хлопком ладони по чужому бедру. И ладно бы, если бы Намджун не понимал Юнгиева негодования, но нет… Он, к своему несчастью, всё понимает. — Просто мы договаривались, что праздники мы с тобой проведём вдвоём, без Чимина с Тэхёном, даже без Хосока или Сокджина. Вдвоём, Намджун. Я не понимаю, почему после нашего разговора вдруг выясняется, что надо ехать к твоей маме и младшим братьям, — у Юнги щёки красные и губы потресканные, видимо с чувством самосохранения Намджуна что-то не так, потому что в его голове, кроме мысли поцеловать это злобное создание ничего нет. — И вообще… Меня с таким цветом волос назовут фриком. Нет, с этим миром явно что-то не то. Юнги уже не молод, но складывает руки на груди так, будто рядом с Намджуном сидит подросток. Ну кто, находясь в здравом уме, даст ему тридцатник? Но Ким умиляется, смотрит, согревает в ладони бледные ледяные пальцы, а затем говорит: — Когда наша остановка будет, обязательно зайдём в магазин. — Ты же не… — у Юнги от догадки расширяются глаза, а желудок сжимается узлом до боли. — Думаю мне тоже пойдёт розовый, — Намджун ловит взглядом чужую улыбку, а дальше и сам начинает широко улыбаться, потому что Юнги смеётся неожиданно громко и на весь автобус. Пассажиры, услышав какофонию сбивчивого дыхания Намджуна и неконтролируемых визгов Юнги, укоризненно качают головами и бубнят себе под нос, ругая странных молодых людей, не отлипающих друг от друга всю дорогу. Юнги наконец засыпает, укладывая голову на плече Намджуна. Ему плевать, что там о них говорят, плевать на мужчину, сидящего напротив и прожигающего парочку взглядом, а особенно их сцепленные пальцы. Пусть смотрит. Фрики на то и фрики, чтобы совершать безумные поступки. Юнги, не открывая глаз, стягивает с себя шапку. И ожидаемо… Мужчина в их сторону больше не смотрит.

***

— И это по-твоему «не успеешь и глазом моргнуть как мы дома окажемся»? — Юнги задыхается, хрипит от усталости и тяжело дышит. — Ну и как моргается? — протягивает издевательски Юнги, задирая край шапки и целуя Намджуна в мокрый затылок. Когда Юнги предложил Намджуну понести рюкзак, Ким сначала обрадовался. У него даже сил резко прибавилось, пока они взбирались на гору. Их с мамой домик находится практически на вершине холма, поэтому подниматься туда — целая проблема для неподготовленного, ленивого, раздражённого и бесконечно любимого Юнги. Как итог — Юнги ныл и просился на ручки, точнее на спинку несчастного Намджуна вместе с внушительным рюкзаком, потому что умудрился поскользнуться на снегу и больно ударился копчиком о землю. — Скоро дойдём, — Наджун героически держится, ещё сильнее сжимает руки на бёдрах Юнги, только бы тот снова не свалился. — Мама тебя своим супчиком с китайскими пельменями накормит. Знаешь, какое объедение? Я мог в детстве целую кастрюлю съесть. — Объедал своих братьев… Как нехорошо, Намджун, — Юнги лукаво улыбается, а потом происходит нечто страшное… Младший вдруг резко делает вид, что перестаёт держать ноги Юнги, и тот начинает стремительно падать, пытаясь в приступе паники схватить Намджуна за куртку, а спустя минуту замирает, крепко зажмурив веки. — Юнги, открой глаза. Я же тебя держу. — Откуда ты знаешь, что у меня глаза закрыты? — Ты всегда так делаешь, когда тебе страшно. Юнги понимает, что Намджун никогда бы так с ним не поступил. Не смог бы уронить Мина, зная о том, что ему больно. Ужас накатил на розоволосого мужчину буквально на автомате, а если бы Ким и вправду вовремя его не поймал? — Испугался? Намджун беспокоится, он заботится, заботится об Юнги даже с такой ношей за спиной и терпеливо стоит на снежной дороге в ожидании пока он придёт в себя, а у самого тоже ноги дрожат. Вот-вот и тоже грохнется наземь, но он не может, потому что Юнги больно, а если позволить себе расслабиться и упасть, Мину станет ещё тяжелее. Он этого не хочет и никогда не допустит. — Всё хорошо, Намджун. Уже легче. Давай я сам пойду? — Юнги с облегчением выдыхает, чувствуя как ладони Намджуна обхватывают его ноги. Он не злится на него, вовсе нет. Возможно Ким просто хотел шутливо припугнуть его, и ничего более. Но Намджун отказывается, обещает Юнги больше так не делать и несёт дальше, пересказывая свои детские воспоминания и сжимая бёдра Юнги всё сильнее, как бы показывая, что он всё равно рядом и падений сегодня точно больше не предвидится.

***

В месте, где рос Намджун, удивительно много снега, крыша крохотного милого двухэтажного домика вся покрыта белоснежным слоем и напоминает опешившему от такой красоты Юнги крем, который обычно используют для украшения тортиков. Позади здания простираются горы и леса, река, наверняка, тоже есть, но из-за однотонности и белого цвета ничего не разглядеть, и Юнги, чуть было не уснувший в процессе поездки, наконец-то встаёт на землю и направляется к дому. Стоит им только приблизится к крыльцу, как деревянная дверь со всего маху открывается и оттуда выбегают два медвежонка в огромных пуховиках, как бы их охарактеризовал Юнги, скорее всего это братья Намджуна — Пуонг и Сунг. Ещё двое из членов семьи Кима временно находятся за пределами Кореи, вроде бы из-за финансовых трудностей им пришлось устроиться на работу в Китае, потому мать видимо и попросила Намджуна приехать и помочь ей с детьми. Из родных поблизости остался только он. Неудивительно, что дети соскучились. — Братик! Это же наш братик приехал! — первый мальчик в красной куртке тут же прыгает на своего старшего брата и роняет его на землю, начиная тыкаться носом в красные от холода щёки. — Мы так соскучились с Сунгом! Каждый день в календаре отмечали. Второй мальчик стеснительно стоит рядом и вопросительно смотрит на Юнги, не отрывающего взгляда от счастливого и обнимающего брата Намджуна. — Намджун? А это кто? — Сунг корчит своё пухлое личико. Ему явно не по душе, что братик привёл с собой непонятно кого. Пуонг наконец так же поднимается со всё ещё лежащего на снегу Намджуна и начинает смотреть на Мина такими же огромными, как и у брата, глазами. — Это Юнги, наш новый член семьи. Вот так вот просто и без лишнего представления, однако дети воспринимают сказанное крайне забавно: раскрывают рты и просто пялятся. А Мин в какой-то прострации в этот момент находится. Чего это они? — А ты говорил, что он красивый… — от такого разочарованного детского тона у Юнги по спине пробегают мурашки, впрочем как и у резко замерзшего Намджуна. Веселье только начинается…

***

Если говорить начистоту, Юнги и не рассчитывал на тёплый приём, но, ему неприятно осознавать, что дети настроены к нему немного враждебно, особенно более молчаливый и скромный Сунг. Именно этот ребёнок показал Юнги его комнату на втором этаже, в самой дальней части дома. — Не стоило вам выделять мне отдельную комнату. Я мог бы жить с Намджуном. Юнги своя новая спальня нравится. Нравятся обои с морским орнаментом, маленькая кровать, рассчитанная на одного, тёплый ковёр на полу и высокий шкаф с резьбой на дверцах. Однако парень всё же надеялся провести свой отпуск с Намджуном. Они по одному-то спали только во время ссор, когда желание видеть возлюбленного сводилось до минимума, однако даже тогда терпения не хватало, и кто-нибудь из них обязательно утаскивал за собой подушку и переходил к другому ночевать. Невозможно уснуть без родного тепла под боком. — Обычно мы спим с братом, когда он сюда приезжает, — бубнит мальчик, выпячивая нижнюю губу и нехотя поднимая взгляд на обескураженного и расстроенного Мина. — Странно, что вы вместе… — Почему? Юнги интересно услышать ответ. Конечно, это наверняка связано с его внешностью, возрастом, розовым цветом волос, при виде которого Пуонг пришёл в неистовый восторг и назвал Мина «анимешкой», а вот его брат наоборот — отреагировал несколько пугающе и выдавил из себя «уродство какое-то», за что и получил неслабый такой подзатыльник от Намджуна. Мин не злится на ребёнка, испытывающего ревность. Одиннадцатилетнему мальчику трудно даётся понимание того, что Намджун уже не тот брат, который мог проводить с ними всё время, у него появился Юнги, появилась своя маленькая семья, поэтому нет, Юнги определённо не обижается на Сунга. — Он всегда встречался с мальчиками младше себя или… Ну с ров-… Или с такими же, как он. — Ровесниками? — уточняет Юнги, заметив затруднения мальчика. Сунг заторможено кивает и переминается с ноги на ногу. Кажется, всё в нём буквально кричит — ему некомфортно в присутствии Юнги, но он всё равно стоит и пытается что-то объяснить второй половинке Намджуна, потому что для мальчика это имеет значение, потому что он слишком сильно любит своего старшего брата. — Он всегда хотел прожить хорошую жизнь, и чтобы его человек был… Энергичным, красивым, увлекался всем, что нравится Намджуну и… Оставался с ним до самой его смерти… А не… Но Юнги неожиданно заканчивает фразу за Сунга, его голос ломается, кажется, все силы внутри него постепенно сходят на нет. Этот пухленький ребёнок в сером свитере явно развит не по годам, знает куда надавить и сделать человеку больно: — А не ушёл раньше него, да? Ты это имеешь ввиду? — Да. — Разница в десять лет — это не так плохо, как ты думаешь. Конечно, здесь есть вероятность того, что я умру раньше твоего брата, и это сделает его несчастным, но если же мы будем много времени уделять здоровью, спорту, друг другу, то и ничего страшного не случится, — Юнги утешает ужасно, он это видит в сузившихся глазах напротив. Его, с вероятностью в девяносто процентов, считают здесь лишним, во всяком случае отдельную комнату можно считать прямым доказательством этого утверждения. — Назови хотя бы один плюс такой огромной разницы между вами. И, чёрт возьми… Но Юнги ничего не может сказать, а он — чёртов писатель, он — взрослый человек, а в голове ни одной адекватной мысли. — Так я и думал, — у Сунга победная улыбка на всё лицо, он выбегает из комнаты, чтобы спуститься на кухню и сесть за стол. А вот Юнги чувствует себя отвратительно, но не из-за того, что выставил себя полным придурком перед Сунгом, просто он сам всё это время пытается найти ответ на заданный ребёнком вопрос.

***

За столом всё прошло гладко, не считая момента, когда Сунг бесцеремонно занял его место рядом с Намджуном и сразу принялся за еду. Юнги пришлось сесть к госпоже Ким, которая тут же начала накладывать ему столько же картофельных оладий, сколько, по всей видимости, обычно едят мальчики, то есть неприлично как много. А дети ничего… Нормально себе едят, поэтому и такие пухленькие, но им идёт. Юнги даже мог бы поумиляться, если бы кое-кто на протяжении всей трапезы не испытывал его терпение и не пинал его по ноге под столом. — Они так скучали по своему брату, — женщина вымывает остатки жира из кастрюли в то время, как сам Юнги протирает мокрую посуду полотенцем и складывает её в шкафчик. — Не могли дождаться утра. — Они у него хорошие. — Это точно. Вроде и близнецы, а характеры разные. Пуонг всегда был очень активным мальчиком, проводил все дни на улице вместе с Намджуном, а Сунг же наоборот любил уединяться в спальне за книжкой… Он у нас очень много читает, Юнги. Я думаю ему было бы интересно послушать о твоей работе. Ты же пишешь книги? — Да… Периодически пишу. Но совсем немного, иногда помогаю Намджуну подобрать правильную формулировку предложений в текстах, — Юнги улыбается, вспоминая все те черновики, которые они вместе писали вечерами. Это происходило после того, как дополнительные занятия Йонга подходили к концу, и наступала очередь Намджуна подтягиваться в писательском деле. Для Юнги это были одни из самых счастливых моментов… Они вместе создавали миры, Вселенные, отвлекались на глоток пива из общей банки и вновь возвращались к работе. И в процессе редактирования Юнги всегда оказывался на коленях Намджуна, прижатый спиной к его груди, он проверял абзацы на ошибки. Это мило. Это заставляло Юнги чувствовать себя двадцатилетним мальчишкой. — Скоро они вернутся с прогулки, а мы с тобой пока чай попьём. Госпожа Ким что в той жизни, что в этой — такая же жизнерадостная, пусть и бесконечно уставшая. Её муж умер от болезни, когда Намджун ещё был подростком, с того самого момента она работала, забывая о выходных, о праздниках. Потом встретила мужчину, от которого и родила двух очаровательных близнецов. Где этот мужчина сейчас — неизвестно, но мама Намджуна предпочитает о нём не рассказывать, говорит лишь, что он сделал её счастливой, подарив двух детей. Этого достаточно.

***

Ночь здесь оказывается для Юнги одной из самой тяжёлых, окна продувает ледяной ветер, так и хочется попросить сразу несколько одеял и закутаться в них на манер гусеницы. К Намджуну он идти не решается, тот наверняка сейчас облеплен своими братьями, ему сейчас точно не до тоскующего в одиночестве Юнги. Но Мин ошибается, потому что в следующее мгновение его тело обхватывают всеми конечностями и наваливаются сверху, дыша прямо в шею. Намджун — горячая и тяжёлая коала, которую с места хрен сдвинешь. Юнги соскучился. Мин сам притягивает его ближе к себе и целует в губы, щёки, в его любимые ямочки. Он даже представить себе не мог, что успеет настолько оголодать по их обнимашкам: — Твой брат меня недолюбливает. — Я пытался с ним разговаривать. Не понимаю, что с ним происходит… Он всегда был подозрителен к малознакомым. Но сейчас это переходит все границы. Завтра будем вдвоём спать у меня в комнате. Там кровать большая и замок есть на двери, — бормочет уже сонно Намджун, не прекращая водить носом по бледной шее. А у Юнги даже от столь незначительной ласки дрожь проходит по телу. — Замок это хорошо… — Юнги пытается отползти куда-нибудь подальше от носа Намджуна, чтобы тот прекратил водить им по его эрогенной зоне, иначе братьям Намджуна придётся неожиданно повзрослеть. — Сунг мне сегодня намекнул, что мы с тобой не подходим друг другу. Юнги уже жалеет, что рассказал, потому что Намджун вдруг отстраняется от Юнги, опираясь на руки, расположенные по обе стороны от головы Мина, и смотрит внимательно. — В смысле? — Что я слишком старый для тебя, — выдыхает Юнги. Ему, правда, грустно. Ладно, если бы этим разговором всё ограничилось… Но Сунг при каждом удобном случае то дверь прямо перед его носом закроет, то стул его займёт, а иногда даже специально не даёт Намджуну и Юнги остаться наедине. Разумеется, это расстраивает. В темноте Намджун кажется огромным, он возвышается над крошечным Юнги и дышит слишком тяжело, а потом наклоняется, чтобы оставить на тонких губах лёгкий поцелуй, целует щёки и подбородок. И только потом Юнги слышит тихий всхлип, на него накатывает паника, он нащупывает пальцами область под глазами Намджуна и ощущает влагу. — Намджун? Эй, всё в порядке. Ты слышишь меня? — Зачем я только привёз тебя… — шепчет Намджун убито и в самые губы Мина. — Завтра устрою ему. — Даже не думай. Сунг всего лишь любит тебя. За такое не наказывают. — Но… — Просто поверь мне, пожалуйста. У тебя очень хорошие братья, Намджун. В ту ночь они заснули не сразу, только после того, как Намджун успокоился. Его слишком сильно беспокоил разрыв между братьями и Юнги, вероятно это могло привести к очередному приступу паники. Мин позволил младшему прижать его к матрацу, плевать, что было жарко. Услышав, что дыхание Намджуна снова стало размеренным, Юнги тоже прикрыл глаза.

***

Юнги медленно продвигается вдоль стеллажей семейной библиотеки Кимов, присматривая себе чтиво на вечер. Он не откажется от хорошей приключенческой истории, может романа о любви, ему нравятся все жанры, где есть неплохие персонажи и сюжет, от которого трудно оторваться. — Почему брат меня не отругал? — Сунг цепляет пальчиками кофта Юнги, вынуждая его обратить на себя внимание. — Почему остановил? — Подслушивать нехорошо… — Ну хён! И вот тогда Юнги отрывается от книг и смотрит на мальчика с подрагивающими губами, наверное, ночью он успел страшно напугаться предстоящего наказания от старшего брата, а заметив, что наказания нет, тут же задался вопросом — почему? Юнги перед садится на корточки и берёт крохотные ручки в свои ладони: — Помнишь, ты спрашивал меня о плюсе нашей с Намджуном разницы? А Сунг кивает болванчиком, даже не пытаясь отнять рук.  — Так вот… К тридцати годам я наконец-то научился справляться с эмоциями, трезво оценивать поступки людей и научился понимать мотивы этих поступков. Ты не хочешь видеть меня со своим братом, потому что очень сильно любишь его. Боишься, что однажды такой, как я, сделаю его несчастным. Не знаю, что было бы, будь я двадцатилетним… Наверное, устроил бы скандал и позволил бы Намджуну защитить меня… Мы всего лишь любим, Сунг. И если бы я мог… Я бы заставил Намджуна меня разлюбить, поверь мне. Да, я бы мучался от тоски, страдал… Зато твой брат нашёл бы кого-нибудь лучше, моложе. Но я буду стараться делать его счастливым, — Мин наблюдает за реакцией ребёнка, как тот прислушивается к звукам в коридоре — не идёт ли кто сюда, а потом делает то, что поражает Юнги в самое сердце. Сунг вдруг прижимается к опешившему от такого порыва Юнги, обхватывает ручками его шею и просит прощения, говорит, что розовый на самом деле очень красивый цвет и подходит ему. А Юнги молча гордится, мальчик нашёл в себе мужество и признал свою ошибку. Мин гладит его по голове и обещает ему показать, как создаются книги. Этим они и занимаются на протяжении всего дня, пока Пуонг и Намджун тайно наблюдают за ними, за тем, как Сунг под руководством Юнги выстраивает предложения и пишет свою первую сказку. Её они читают перед сном все вместе в комнате Намджуна, где потом ночью Юнги мучается от жара уже от трёх спящих коал.