Инь и Ян

Рука проскальзывает вниз, уходя назад, а в глазах, сильно сожмуренных - появляются белые блики. Так хорошо было давно. Ян упирается лбом в постель, широко разводя ноги и закусывает простынь во рту, приглушая однозначные звуки. На часах, к которым парень повёрнут задом, стрелка показывает десять вечера, а в квартире абсолютно никого, кто мог бы эгоистично потревожить самоудовлетворение. Ян уже и не вспомнит, сколько прошло времени с последнего раза, больше месяца точно. Дрочка своих плодов не даёт, а лишь разжигает молодой организм, требуя большего. Чего именно - хер знает, но рыжий выход нашёл. Колени утопают в мягком матрасе, футболка задирается до подбородка, оголяя лопатки с родинками, а трусы давно валяются где-то возле кровати. Ян удобнее перехватывает игрушку члена и надавливает сильнее, стискивая зубы. Охуенно до чертей. Из горла вырываются стоны, что частично пропадают в ткани, вторая рука крепко сжимает ягодицу, разводя в сторону для удобства. Собственный член стоит пиздец как, но изводить самого себя, это словно вызов для второй личности. Абсолютно гейской. Яну стыдно. Стыдно за то, что ему нравятся парни, за то, что представляет себя и свой пол в самых смелых фантазиях. За то, что сейчас, балуясь с игрушкой, думает о черноволосом, прокручивая в голове шикарное подтянутое тело. С каплями пота после тренировок, с каплями по смуглой спине после душа. В воображении с каплями спермы на торсе и мутным, тяжёлым дыханием. Ян неосознанно выпускает из зубов простынь, открывая рот в глухом стоне. Прекрасен. Широкие плечи прекрасны, крепкие бёдра прекрасны. Петя весь прекрасен. С головы до пят. О своих мыслях Ян подумает позже, когда будет расслабленно лежать на кровати, переводя дыхание, а сейчас, толкнувшись глубже - думает о том, насколько старший хорош в сексе. Как сильно он сжимает бока, покрывая шею поцелуями? Насколько по-собственному смотрит, делая толчки рваными и резкими? Как выглядят губы, когда совсем на пике? Ян отпускает ягодицу, удерживая равновесие на коленях и разводит ноги ещё шире. Член мягко скользит вовнутрь, об этом позаботилась пробка; давит на простату почти каждый раз, заставляя тело встряхивать на постели. Вторая рука всё же тянется к собственному возбуждению, накрывая горячую плоть, оттягивая вниз. По комнате протяжно слышно громкий стон. Рука, которая активно двигается сзади, уже болезненно немеет, но останавливаться не хочется совсем. Останавливаться, в принципе, желания больше нет. Ян давно не маленький мальчик. Естественная смазка покрыла ладонь, запачкав пальцы и с каждый резким движением, трепеща ресницами, к грани подбирается быстрее. Ян закусывает нижнюю губу и, рискнув, надавливает большим пальцем на самый центр головки, неаккуратно кончая, не замедляясь сзади. Сперма кругами растеклась по простыни, ноги разъезжаются, а член, который всё ещё в заднице, уже чуть медленнее двигается, добивая насовсем. Ян, через несколько толчков вынимает игрушку и выкидывает на пол оседая телом на кровать. Приятно. Шикарно. Замечательно. Рыжий обязательно поднимется, сменит постельное бельё, искупается и вновь запрячет свой секрет в глубинку комода, но сейчас, гулко дыша, до сих пор отходя от оргазма, подёргиваясь в кратких пульсациях от невероятного, Ян мечтательно открывает глаза, примечая себя на половине старшего друга. Блять.

***

— Может сходим в клуб? — спрашивает Ян, не отрываясь взглядом от телевизора. Петя пришёл час назад и сон сняло рукой, сейчас, сидя на диване в гостиной, рыжий впервые после долгого времени предлагает сходить куда-нибудь вместе и это, честно говоря, заводит в полный тупик. — Не люблю такие места, — отвечает черноволосый, печатая текст в окошке документа в ноутбуке. Ян незаметно вздыхает, раздражённо закатывая глаза и переключает канал, останавливаясь на каком-то боевике. Петя поднимает глаза на телевизор с небольшим интересом и возвращается к экрану на ногах. — Попробовать стоит, — поворачивается к старшему, смотря на профиль парня. Петя продолжает печатать и одной рукой тянется к стакану на быльце дивана, отпивая воды. — Плохая идея, Ян, — ставит стакан на место, разворачивая голову в ответ. — Меня не привлекают клубы. Ян начинает закипать, хмуря брови и складывая на груди руки. Он, чёрт возьми, впервые предложил пойти вместе, без скандалов и криков, неужели сложно? Петя незамысловато смотрит в карие глаза и усмехается, возвращая взор ноутбуку. Вот дерьмо. Рыжий выкидывает пульт от телевизора другу под бок и быстро встаёт, уходя в комнату. Петя украдкой наблюдает за пыхтящим Яном и слабо тянет уголками губ вверх, еле заметно мотая головой из стороны в сторону, сосредотачиваясь на электронном документе. На улице вечером предположительно прохладно, поэтому выдвигая третий ящик из своего комода, Ян достаёт оверсайз худи белого цвета с капюшоном. На нём нарисовал Микки Маус, хитро улыбающийся и показывающий средний палец. Под стать вспыльчивому характеру парня. На ноги надеваются чёрные джинсы с прорезями на коленях и потёртостями на бёдрах, ремень с обыкновенной металлической пряжкой. На голову смоляного цвета кепку и поверх неё белый капюшон. И носочки, с лягушками, но из-под кроссовок их не видно. Ян обувает тёмно-коричневые найки, и тормозит в коридоре, вглядываясь в широкую спину в гостиной. Пете правда плевать? А вообще подождите, с чего бы ему должно быть не плевать? Между ними только дружба, а в ней нет вопросов, которые касаются чего-то личного. Петя и Ян друзья. Только друзья. И ничего больше. Рыжий разворачивается и наспех хватает сумку через плечо, открывает дверь и выходит, громко хлопая. Пусть старший услышит, насколько ему похуй. Не от Пети зависит, пойдёт ли Ян в клуб или нет. Ян стопроцентно пойдёт в клуб. На улице ожидаемо прохладно, июль скоро уже закончится и придёт черёд последнего месяца лета. Парень идёт к метро, откуда сможет доехать к центру, а там на месте куда не глянь - на любой вкус и цвет яркие вывески. Уже внутри Ян залезает рукой в задний карман джинсов за телефоном, чтобы позвонить Максу, он точно где-то бродит. Но своей вещи там не оказывается и до Яна только сейчас доходит, что телефон валяется на кровати в комнате. Ебанный пиздец. Ян матерится под нос, пугая настроем рядом сидящую девушку, но после пыл немного угасает и на смену приходит абсолютная свобода. Хули париться, сегодня будет веселее. На бегущей строке в метро красным высвечивается практически час ночи, совсем скоро настроение изменится, а в голову ударит алкоголь. Ян прислоняется головой к окну и прикрывает глаза. Ещё немного, совсем немного.

***

Давящую обстановку клуба можно ощутить уже на входе, когда до ушей долетают убийственные биты и басы, сквозь огромные колонки. Людей ночью всегда много, разных возрастов и национальностей. Ян снимает капюшон, здороваясь с охранником на входе и проходит через тесную толпу, заходя внутрь полюбившегося клуба. Атмосфера по-истине шикарна: мощный рэп щекочет ушные перепонки, случайные касания к телу со стороны, запах дешёвых и не очень сигарет в миксе с перегаром алкоголя. Нарядные девицы с распущенными волосами, парни на понтах, и, наверное самое удивительное: мужчины в возрасте, которые из раза враз пытаются подкупить одну из развратниц. Правда неплохо? Уровень с каждым вечером поднимается, как и градус в развеселённых телах в центре и, в принципе, по периметру клуба. Ян здесь не в первый раз, и уверен, что не в последний. Он резко перекручивает кепку козырьком назад, чтобы обзор был чище и идёт в святую святых в подобных местах - барная стойка. За ней бармен мастерски орудует бутылками со спиртным, делая разные шейки и шоты. В общем ночь обещает быть умопомрачительной, в прямом смысле. Рыжий кивает малознакомому парню за стойкой и просит себе выпить. Девушка за высоким стулом обращает на него внимание, подсаживаясь ближе, но до неё дела нет от слова совсем. Извини, мадам, сегодня без тебя. Горло обжигает алкоголь, внутрь закрадывается качающая музыка. Рыжий просит повторить и залпом выпивает ещё один шот. Танцевать хочется пиздец как и Ян будет не собой, если откажет себе в этом. Тереться о неизвестные тела, обжигаясь чужим дыханием и блужданиями бессовестных рук. Крадущимся мыслям в пока ещё ясную голову. Интересно, как танцует Петя? Так же горячо? Лишнее вылетает из головы, а на смену им - грязно-пошлый взрослый голос, шепчущий на ухо. Ян ненавидит временные или разовые связи, но сегодня, кажется, отпустит себя, его ничего не держит. Мужские руки постепенно поднимаются кверху, спина прижимается к чьему-то телу, шею щекочет дыхание. Так себя чувствуют люди, живущие одним днём? Им так же до звёзд обезбашенно? Яну плевать, он принимает с чужих рук стопку, опрокидывая в себя содержимое и разворачивается лицом, вручая пустое проходящему сквозь толпу официанту. Перед ним мужчина явно старше тридцати: двухдневная щетина на лице, морщинки в уголках глаз и ладони, силу и твёрдость которых можно прочувствовать даже поверх худи. Яну безобразно и мутно от самого себя, доверяющему собственное тело незнакомцу, который затуманенным взглядом осматривает молодое лицо перед собой. Ягодицы бессовестно сжимают не тонкими пальцами, а губы, что потрескались наверняка ещё с утра, впиваются в Яновы. На языке оседает привкус спирта, он горчит и немного противен, но только потому, что испивают его из чужих губ, а не со стакана. А в прочем, всё не так и плохо, ночь обещала же быть весёлой? Принимай и довольствуйся. Говорить не хочется, да и глаз открывать нет желания, Яну хорошо вот так - с закрытыми, где он может представить перед собой черноволосого парня, руки и тело которого бродят по своему телу. Незнакомец толкается языком, вылизывая чужой рот, прижимает к себе ближе, будто пытается втереть в себя парня и довольно мычит, но не так громко, музыка всё равно громче. Ян накрывает горячую и вспотевшую от танцев мужскую шею, второй зарывается в волосах и слабо сжимает, прикусывая язык. Вот так лучше. Так намного лучше. Губы начинают покалывать от долгих действий, а слюна уже давно смешалась с незнакомой, но это мелочи, перед глазами всё ещё старший друг. Поцелуй разрывает мужчина, руки которого по-собственному забрались под худи и сжимают бока, перебирая пальцами рёбра повыше. Это заводит. Особенно если учесть, что секса у рыжего не было давно и чешется настолько, что на ногах пальчики покалывают. Его уводят, непонятно куда, но понятно зачем. Незнакомец ведёт сквозь танцующую и пихающую друг друга толпу к выходу, где садит в (пизде-е-ец) ауди джип черного цвета и давит по газам. Этой ночью им можно всё, никто никому ничего не должен. К трём часам, как показывает на панели машины, они подъезжают к ближайшему отелю, паркуясь. Ян не понимает, как они доходят к номеру, как он оказывается без одежды, поваленный на мягкую кровать, а мужчина, который откуда-то взял контрацептив, нависает сверху, затягивая в поцелуй с отдушкой спирта. Яну дурно, здесь и сейчас, тошно, когда он открывает глаза от алкогольного помутнения, и видит перед собой отнюдь не Петю. Ему настолько хуёво, что тянет блевать, но ничего не выходит. И трезвость приходит ровно в тот момент, когда первый толчок заставляет дёрнуться на постели, а на правой руке мужчины он замечает обручальное кольцо. Сердце предательски сжимается, а глаза моментально влажнеют. С ним не нежны, с ним чертовски грубы, как физически, вдалбливаясь в обессиленное тело, так и морально, затащив обманом и выпивкой в кровать. Глупец. Пиздецки болит где-то внутри. Ян просит остановиться, пытается оттолкнуть, но сил, блять, нет вообще. И это, знаете ли, охуительно страшно. Страшно настолько, что голос срывается от криков, а собственные ногти впиваются в не очень широкую спину, царапая кожу и вызывая шипения сверху. Все полчаса, на которых хватило человека, Ян рыдал, прикусывая нижнюю губу, чтобы не забиться в припадке. А после, когда мужчина уснул на другой половине кровати, всё, что было в силах рыжего - это воспользоваться чужим мобильником, написать по заученному номеру самого старшего друга и просто назвать адрес отеля. Максим наверняка уже дома, до ужаса уставший после работы в дни напролёт. Но это ведь ничего, правда? Яну нужен кто-то, кто не осудит и посидит бок о бок. А сейчас, кинув чужое на рядом лежащую подушку, он медленно плетётся в ванную, посидеть под водой и просто принять то, что им воспользовались с его же позволения. Поимели без слов, и утром проснулся бы один уже, когда простынь рядом остынет, а после ночного соития не останется и следа. Ян первоклассный идиот, раз подумал, что кому-то важны его чувства. Этому «кому-то» просто нужно было присунуть, а он оказался под рукой. Точнее, под членом. Здесь нет виноватых, есть только изменщик, спящий за дверью, которого наверняка ждёт жена, и есть сидящий в полной ванне изменщик своим принципам. Принципам, которые по факту оказались фальшью. Голова падает на согнутые колени, руки обнимают самого себя, а в душе, где место было чему-то светлому и постоянному - осталось для самосжирания и угрызения. Там больше ничему нет места. Ночь была незабываема.

***

Максим стоит под отелем ровно в четыре утра, облокачиваясь о машину и докуривает сигарету, выкидывая бычок в сторону, когда видит выходящего со здания Яна. Капюшон натянут на лицо вместе с кепкой, руки засунуты в карманы худи, а ходьба сама по себе напоминает подбитого щенка. Чёрт знает, что произошло внутри, почему в четыре утра Ян выходит из отеля с дрожащими плечами, и почему, стоит парню дойти к другу, ничего не говоря - уткнуться макушкой в крепкую, обтягивающую толстовкой грудь. Максим удивлённо вскидывает брови так и замирая в воздухе руками, не решаясь что-либо делать. Стоит, затаив дыхание, склоняя голову к своему плечу, пытаясь заглянуть в чужое лицо. Ян громко шмыгает носом и хватается пальцами за Максимову вещь, крепко сжимая. Вдыхает громко, почти плача и судорожно выдыхает, подрагивая телом. Макс накрывает руками содрогающуюся спину, поглаживает не спеша и прижимает к себе, так ничего и не сказав. Стоят так, пока слёзы все не вытекут, на смену истерике приходит пугающая пустота. — Случилось что-то? — спрашивает Макс, но младший не отвечает, лишь голову поднимает, показывая свои зарёванные глаза и искусанные губы. Светловолосый глубоко вдыхает и открывает заднюю дверь, ждёт пока Ян медленно сядет и хлопает дверцей, обходя машину. Едут в тишине, которую даже радио не разделяет. Лоб начинает болеть от долгого соприкосновения со стеклом, но это абсолютно ничтожное чувство, если сравнить с чем-то душевным. Всё хорошо, Ян потерпит до дома. А пока, стеклянным взглядом он будет осматривать закрытые магазинчики, проезжающие по пути. — Я такой идиот, — еле слышно подаёт голос Ян, всё ещё смотря сквозь стекло. Максим поднимает глаза к зеркалу, смотря через него на друга и поджимает губы, возвращаясь к дороге. Молчание, знаете ли, временами спасает, даёт возможность выговориться, чтобы не накапливалось, иначе может ливануть в не самый подходящий момент. — Он привёз меня в отель и раздел, — не моргая говорит, — я думал, что это всё шутки. Спиртное постаралось. Макс прикрывает на секунду глаза, не отводя взгляда от дороги. Ему, как никому, хорошо известны стандарты и ценности друга, но тот сейчас сидит на заднем сидении и, ловя пальцами скатившуюся слезу, будто исповедуется сам себе, не замечая никого. Ян слишком сильный духом человек, ответственность - его конёк. Он не раз помогал в трудной ситуации: подменял болеющего Силика, когда они только начинали свою работу вдвоём; чинил сломанный ноутбук Пети сутки напролёт, когда срок работы с сайтами заканчивался, поджимая время; наведывался к бабушке светловолосого, в то время как у Максима не было возможности приехать самому. Ян слишком сильный духом человек, но сейчас он как никогда разбит, и в голову не лезет ни одна мысль, что могло спровоцировать сбой в системе, что поспособствовало напиваться до того, что не можешь себя контролировать. — Он не остановился, — совсем тихо. У Макса сердце разрывается от этого тона. Ему бы притормозить, перелезть на задние сидения и просто обнять, поглаживая макушку. Но до дома осталось совсем немного, буквально пару минут. А там он о друге позаботится. Доезжают парни к пяти утра, когда на улице минут через сорок будет светло. Макс подхватывает под бок прихрамывающего парня и не спеша поднимаются к квартире, снимая кое-как кроссовки в коридоре. Ян доходит до комнаты друга и, снимая только кепку, заваливается на, любезно подготовленную парнем, кровать. В квартире непривычно холодно, почему-то. Светловолосый накрывает его простыней и переодевается в домашнее, выключая свой телефон. Силик вероятно будет недоволен, что его место было нагло занято, когда придёт с работы рано утром, но кого это сейчас волнует? Макс ложится на кровать и притягивает к себе свернувшегося в невообразимую позу Яна, пытаясь согреть в объятиях. Чужая спина снова начинает подрагивать, а своя домашняя футболка натягивается в области груди, сжимаемая в крепких кулаках рыжего. Тихие всхлипы, заглушенные простыней и худи, всё равно отчётливо слышны в предутренней тишине. Яну просто нужно время. И немного Максима сейчас рядом. Он справится, правда справится. Сердце поболит совсем чуть-чуть.

***

Ровно в восемь утра открывается комната к Максу, но вторая половина кровати, на которой сейчас же хотел поспать Силик - занята. Ян тесно прижимается к светловолосому, тычась носом в ключицы и натягивает простынь до подбородка, утопая головой в белом капюшоне. Максим обнимает не сильно, чтобы не разбудить и переводя усталый взгляд на вошедшего друга, аккуратно кивает, здороваясь. Кудрявый оставляет сумку с выпачканной формой в углу комнаты и тихо выходит, прикрывая за собой двери. Приходит в гостиную, снимает верхние вещи и валится на, не совсем удобный, диван, подбивая подушку. Так и засыпает, не переставая думать о том, что только что увидел. Честно говоря, Максим не сомкнул глаз за оставшиеся часы тихого времени суток, пролежал за думами, прижимая к себе плачущее тело до шести утра, а уже после, немного расслабленно, поглаживая сутулую спину. Ян, не смотря на свой возраст, ревел точно ребёнок, оно и понятно, это и вызвало волну агрессии в старшем друге: какое-то чмо использовало парня, спасибо и на том, что бабки не кинул, как проститутке. Говорить об этом друзья конечно же не будут: Ян попросту не захочет, ночью был момент слабости. Он из того типа людей, которые держат всё в себе, не посвящая лишние умы в свои проблемы, не перекидывая груз на родные плечи. Ян просыпается к девяти, когда солнце ослепительно светит в глаза, а на второй половине кровати чувствуется движение. — Извини, — говорит Макс, сгибая онемевшую руку в локте. — Выспался? — Нет, — отвечает, присаживаясь на кровати, притягивает ступни к себе, накрывая ладонями. Макс спокойно гладит по рыжим волосам и слабо улыбается, пытаясь разрядить обстановку. — Ты из-за меня не смог нормально поспать. — Не неси ерунды, — отмахивается, притягивая к себе за белый капюшон. Ян глубоко вздыхает и выпутывается из полуобъятий, вставая с кровати. — Я к себе, поспи перед работой. Максим смотрит на уходящую из комнаты спину и грустно сводит брови, поджимая губы. Этому парню не слабо досталось, отдых не помешает. Ян закрывает за собой дверь, а светловолосый, прикрыв глаза, меняет позу, падая лицом в подушку. Младший прав: сил после ночи не осталось. В собственной комнате удушающая тишина, которая от части разбавляется почти не слышными вдохами Пети из-под простыни. Ян снимает с себя белое худи, выкидывая куда-то под комод и наскоро надевает футболку, размер которой далёк от нужного. Ноги освобождаются от сковывающей ткани, а бедра с точностью прикрывает подол однотонной футболки. От него сильно несёт угаром, тело ломит, а на спине и вовсе чужое засохшее семя, отмыть которое сил не находится. Яну противно смотреть на себя, он проходит мимо зеркала, отворачиваясь и тихо, чтобы не разбудить, ложится на самый край кровати, не решаясь дотронуться к большой простыни, чтоб укрыться. Отвращение, оно такое, липкое и зябкое, в крови с воздухом проходит. И от этого на душе совсем не лучше. Парень сворачивается клубком и поворачивается к другу спиной, прикрывая глаза. Голова беспощадно болит, глаза покрасневшие после часов пускания слёз, горло саднит. На талию аккуратно ложится твёрдая ладонь, пододвигая к себе спиной и накрывая простыней. Петя никогда не терпел подобные запахи, не выносил и дня без душа, черноволосый - человек чистоплотный, но сейчас принципы и привычки свои отодвигает за себя, а к себе - притихшего Яна. Старший хорошо слышал истерику друга, в чём дело пока не разобрался, но то, что именно сейчас его поддержка, хоть и без слов, будет нужна - не сомневается. Ян не сопротивляется, сам пододвигается и сквозь тонкую ткань чувствует жар чужого тела, постепенно расслабляясь. Петя дышит практически в затылок, поглаживает большим пальцем бок, успокаивая, просто присутствует. Сейчас он это может. — Что произошло? — тихо, не пугая. Заднюю часть головы щекочет дыхание, Ян сжимает челюсть. — Ничего особенного, — сводит брови, — сейчас всё хорошо. Петя обнимает крепче, пододвигаясь теснее. Яну дышать нечем. — Тебе сделали больно? — парень замер, неосознанно задерживая дыхание. Петя заметил. — Насколько? Ян закрывает глаза, сжимая кулаки. Говорить не хочется, сейчас вообще ничего не хочется. Душе и телу нужен покой. — Хотелось умереть. Петя глубоко вдыхает и кладёт голову точно к рыжей, касаясь кончиком носа выбритого затылка. Мурашки идут по всему телу, сковывая движения младшего, а черноволосый, играясь желваками - пытается успокоиться, не сорваться. — Поспи ещё немного, — шепотом. Ян кивает, не в силах вымолвить и слова, сжимает чужую руку и тянет вперёд, кладя на свой живот поверх футболки. — Я буду здесь. Это и только хотелось услышать. Большего не нужно.

***

— Рассказывай. Максим говорит по телефону, споря с бабулей об огороде и рассаде на кухне уже под вечер, как в неё врывается уже одетый Петя, держа в правой руке деревянную биту. Макс поворачивается к другу лицом и застывает, меняясь в лице. — Я перезвоню, ба.

***

Они подъезжают к клубу через полчаса. Петя без слов выходит, попадая на воодушевлённую улочку самого центра. Пальцы то и дело поглаживают гладкое дерево под подушечками, уже в предвкушении грядущего веселья. Клуб, в котором вчера был Ян, сейчас так же оживлён и блистает неоном. Максим выходит следом, похлопывает по плечу и идёт вровень другу ближе ко входу. На наручных часах мигает час ночи, самый разгар для молодёжи. Ян, не получив ответов на вопросы о поздней прогулке, о которой ему наплели парни, остался дома в компании Силика. Выслушивать на кухне весь рассказ с трудом хватило сил, Макс впервые видел черноволосого в таком настроении, потому спорить не осмелился. Не выпуская какое-никакое оружие из рук, Петя на нервах ехал, представляя что сделает с уродом. — Тачка на месте, — указывает головой Макс на единственную черную Ауди у клуба. Базару нет, это может быть уже другой человек, но машина - джип? Джип. Да и Пете подсказывает, что владелец красотки именно тот, кто ему и нужен. — Но мы не знаем как он выглядит. Петя скалится подходя к машине, заглядывает в салон, но там ожидаемо пусто. Народ, который стоит на улице, подозрительно пялится на двоих парней, у одного из которых в руках бита. Петя отходит немного вбок, к водительской двери и головой просит отойти. — Вот сейчас и узнаем. На асфальт отлетает боковое зеркало, стёкла сыплются, мгновенно срабатывает сигнализация, подрывая всех на уши. Передние и задние фары мигают, пританцовывая достающим изнутри клуба огонькам. Петя обходит машину к другому боку, замахивается и смотрит на вход ночной жизни. Никто не выходит. Отлетает второе зеркало, а Макс, оценивающе стоя рядом, кивает головой, мол, неплохо-неплохо. Следующие удары приходятся по передним фарам, заглушая свет белых лампочек, сигналка продолжает работать. Через три минуты выбегает рослый мужчина, на мгновение замирает у входа клуба, а потом, строя злостную гримасу, тяжёлой походкой несётся к машине. Петя, выходя из-за авто вперёд, встречает не гостеприимно. — Какого хуя?! — орёт тот, осматривая машину. Макс подходит к другу, сжимая кулаки. — Пора отвечать за свои косяки, — сплёвывает под ноги и передаёт биту светловолосому, сразу налетая на мужчину. Не успев среагировать, незнакомец падает на асфальт от внушительного удара, рука у Пети тяжёлая. Макс прислоняется к чужой машине, закидывает биту на плечо и, скрепя зубами, пытается не вмешиваться. Это не его драка. Петя бьёт сильно и беспощадно, сдирает кожу на кулаках до крови, рыча, продолжая одаривать человека под собой ударами. Вкладывает в свою злость месть с лютой агрессией и желанием раздробить своими же руками крепкие кости. Мужчина собирается, бьёт ногой прямо в пах, вырывая из груди крик и переворачивается с парнем, оказываясь сверху. На лицо капают капли чужой крови, но на это плевать, скулы жгутся от чужих ударов, теперь над ним превосходят. Главное правило драк: не позволить уложить себя на землю - выбраться будет почти невозможно. Макс злится, кричит, чтобы друг вставал, но тот только подставляет руки, снижая количество ударов по голове. К ним не то, чтобы подбегает, - подлетает компания из двоих людей, нацелена окончательно уложить Петю, а это уже допустить старший не в силах. Он быстро сокращает дистанцию между чужаками и без предупреждений сходу бьет под дых битой одного, валя на асфальт, второй нападает со спины, но шипит из-за удара в нос светлой головы. Ему никак нельзя потерять биту, иначе они оба буду забиты. Прямо сейчас он, Максим, думает не о себе. Он в первую очередь самый старший, забота и защита младших - его задача. Макс замахивается битой и бьёт по хребту нависшего над другом мужчину, валя его на асфальт. Дальше тот справится сам. Петя снова восседает, агрится, крича в красное лицо маты и бьёт, бьёт, бьёт, ломая нос, рассекая брови и губы. Остатки тормоза остались в квартире вместе с Яном в их комнате. Сейчас так хорошо, выпуская из себя давно забытый пыл, чувствуя на себе чужой привкус металла с солью, лежащее напротив тело напоминает кровавое месиво, пока позади Максим прикрывает его спину. Так и должно быть, горой друг за друга. Он не знает сколько прошло времени, но за плечи прилично трясут, пытаясь оттянуть. Руки сжимают в себе изуродованный кровью воротник, увеличивая хватку. — Остановись! — кричит над ухом Макс. Пете плевать, он продолжает бить, ощущая под собой еле дышащего мужика. Яну вчера было больнее, душевно. Он практически сломался, что мешает ему, черновласому, сломать чужую жизнь? — Твою мать, Петя! Максим мешает. Заламывает с большим трудом руки друга и отталкивает в сторону, преграждая путь к отключившемуся на асфальте незнакомцу. Мешает ещё Ян, в глазах которого он видел тревогу, когда закрывал дверь перед лицом, уходя. Да, это, пожалуй, останавливает. С кончиков собственных пальцев капают багровые капли, разбиваясь об землю, руки дрожат, взгляд мутнеет. Петя с трудом переводит взор на друга и замечает дорожку от конца брови, тянущуюся к разбитой скуле. Ему тоже досталось. Старший по-отцовски притягивает к груди взъерошенную макушку, похлопывая по спине и медленно ведёт к машине. За спиной лежат подбитые пацаны, из-за биты точно есть трещины в костях, но ему абсолютно похуй. Никто не просил вмешиваться. Что если бы Петя поехал один? Его, наверняка, увозила бы скорая помощь, которую в страхе вызывают девушки у клуба. Макс заталкивает в машину друга и возвращается за битой, прихрамывая. Поднимает, и пинает в последний раз того, кто не слабо дал по кадыку, заставляя задыхаться. — Выродок, — хрипит лежачий. Уезжают немедленно, возвращаясь домой: сейчас светиться не вариант. Петя сгорбился, рассматривая свои кулаки, чёлка вся в пыли, волосы будто не мыли две недели. Макс шокировано украдкой смотрит на парня, тяжело дыша. Лицо всё саднит и жжётся, руки адски болят. — Ты чуть не убил его, — тихо говорит Максим, въезжая в их район. Петя отворачивается к окну, замечая родной дом, говорить не хочется вообще. Он испугался сам себя, когда более здраво осмотрел валяющееся тело на асфальте. Никогда он себе такого не позволял, это не в его приоритетах, не его способ жизни. — Что на тебя нашло? — Макс, пожалуйста.. — «Пожалуйста»?! — резко паркуется, не доезжая несколько подъездов. — Тебя бы в обезьянник упекли! — Он заслужил, — опускает разбитые руки на колени. — Идиот, нужно себя контролировать! — Он Яна изнасиловал! — неожиданно поворачивается, выкрикивая в хмурое лицо. Макс замолкает, открывает-закрывает рот, не решаясь более говорить. — Я бы поступил точно так же, вернись я обратно! Никто не смеет обижать дорогих мне людей, — уверенно и твердо произносит, — особенно его, — выплёвывает в лицо друга и выходит из машины, оставляя старшего наедине. Тот смотрит через лобовое на исчезающую в их подъезде спину и прикладывается устало лбом об руль. Им всем нужно время.

***

Дверь тихо закрывается, дабы не разбудить спящих в квартире парней. Им не до этого должно быть. Макс, который догнал у двери, снимает кроссовки, с тяжёлым выдохом кладя ключи на зеркало, уходит в ванную комнату. Петя ворошит волосы, осматривая подбитое лицо в отражении, да, потрепали их знатно. Он идёт к Максу, не смотря на друга раздевается до белья и, выкинув испачканные в грязи и крови вещи в корзину, шагает в свою комнату. Свет не горит. Вторая половина кровати занята Яном, который, Петя уверен, спит. Он подходит к чужой стороне, останавливается перед парнем, глядя сверху. Рассмотреть в темноте лицо практически невозможно, но черноволосый отчаянно пытается. С этим девятнадцатилетним парнем у него много воспоминаний: хороших и не очень - неважно. Они всегда были одним целым, и после долгого разрыва общения их всё равно затащило в одну комнату. Вы верите в судьбу? А в Бога? Петя не верит ни во что. Его вера - его ясно видящие глаза. И сейчас, присев на занятую половину кровати, где место у ног осталось, он видит не до конца закрытые дружеские глаза. Ян не спал до этих пор. Через час после того, как парни уехали, он перебрался к себе, уверяя Силика в том, что жутко устал. Слыша, как открывается и закрывается дверь минутами ранее, тихие шаги и небольшой ветерок от остановившегося тела - внутри затрепетало: спокойствием и уходящей тревогой. Парни вернулись живыми. — Почему не спишь? — звучит крайне глупо, но смеяться от чего-то не хочется. Ян так устал. — Не могу уснуть. В комнате слишком темно, думает рыжий и тянется ко включателю лампы. Петя останавливает руку, накрывая своей. У него нет желания смотреть сейчас в карие глаза, видя презрение и отвращение. Его лицо с кровоподтёками, ссадинами, синяками - не лучший вид. Ян вырывает руку и резко включает свет, сильно жмурясь первые секунды. А после, привыкнув, рот немного приоткрывается. От удивления ли или шока - не имеет веса. Парень присаживается, подтягивая ноги и долго смотрит на изученное в тихие минуты лицо. Пете бы сейчас отвернуться, уйти к Максу, чтобы тот помог с оказанием помощи, но эти глаза.. Дьявольское угодье. Эти глаза прекрасны. — Зачем ты пошёл туда? — спрашивает Ян, проходясь взглядом по разбитой губе. — А ты? — Ян поднимает глаза. — Зачем поехал с ним? — рыжий зависает. Ему нечего ответить, он не скажет, что пытался отвлечься от веснушек и ямочек друга, забыться в чужих руках. Не скажет, что давно смотрит украдкой, очерчивая взглядом подтянутое тело и доводит себя до пика, представляя этого человека над собой. — Я напился, — откидывает простынь, вставая с кровати. Петя грустно смотрит на него, уводящего глаза в сторону. — Сейчас принесу аптечку. Две минуты погодя, в комнату входит младший в руках с небольшой серой коробочкой, и садится напротив, подгибая под себя ноги. Он открывает её, притягивает разбитое лицо к себе за подбородок, замечая как слабо шипит друг и глотает слюну, доставая ватный диск с перекисью. Петя провожает глазами каждое движение, подставляется, стискивая зубы, когда очень больно. Последний раз его раны обрабатывала мама, когда он, будучи подростком, подрался с мальцами из школы. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Петя, пытаясь заглянуть в шоколадные глаза. — Хорошо, — отвечает, выдавливая неприятную на запах мазь на палец. — Надеюсь ты не натворил чего-то противозаконного. — Переживаешь за него? — шипит, чувствуя как сильно придавливают охлаждённую подушечку к ране, специально сильнее. — Мне плевать на него, — массирует разбитую скулу, размазывая средство. Петя думает, что подбирается к истине. — Что тогда? — почти шёпотом. Ян опускает глаза, вытирая о диск палец. — За тебя. — Что? — не расслышав. Младший опускает голову, ковыряя пластырь. — Я за тебя переживаю, — тихо, но достаточно, чтобы услышать. Петя склоняется, пытаясь заглянуть в родные глаза. Ян поднимает голову и, выдохнув, тянется руками, заклеивая рану на губе липким кружком. Вот и всё, думается ему, Яну. Раскрыли с потрохами. Неужели сейчас всё вскроется окончательно, где в итоге тот, о ком он грезил большинство месяцев - уйдёт, не принимая какие-никакие чувства. Это несправедливо. Каждому положен свой человек, а у него, рыжего, судьба тяжелая: он в собственного друга влюблён. Петя, зависая на освещённом светом лице, думает, что конец близок его. И пусть он никогда не показывал своей заинтересованности, пусть никогда не вступался, считая, что дело каждого - оно чужое дело. С недавнего времени дела Яна - его дела. Черновласый поднимает осторожно руку, прикладывает к щеке парня, ощущая гладкость кожи, которую во снах видел. Ян замирает, задерживая дыхание. Мираж? Или сильное помутнение? Если и так, ему всё равно нравится. — И зачем ты только уворачивался от меня целый год? — мягко спрашивает Петя, оглаживая большим пальцем кожу. Ян смотрит внимательно, запоминает этот взгляд манящий, чтобы потом, когда рядом не будет - вспоминать, собирая картину воедино. Ян смотрит и тонет, не отталкивается, не уходит от прикосновений, не пытается оправдаться. Ему, черновласому, и так всё ясно. Только слепой и глухой не заметит того, как Ян смотрит, когда отворачиваешься. Не услышит скрытого подтекста в злых словах. Петя всегда слышал и видел. — Не понимаю о чём ты говоришь, — вдруг серьёзно вещает Ян и аккуратно убирает чужую руку за запястье, отворачиваясь в другую сторону. Пете смешно настолько, что плакать хочется от неправильности всей этой ситуации. Он резко хватает младшего за подбородок и поворачивает к себе, целуя разбитыми губами. Целует без напора, чтобы не спугнуть, скорее, чтобы распробовать, узнать, какого на вкус счастье. Каков на вкус Ян. Рыжий, замерев, задерживает дыхание, пытаясь осознать что случилось. Ему, далеко одинокому, чуждо чувствовать подобное, чувствовать вкус победы, которую собой принёс он. Петя с трудом держится, чтобы не упасть: у него болит всё тело, болит лицо, болят губы и колются веки, но он отчаянно притягивает к себе за футболку Яна, продолжая целовать. Разве нельзя было так поступить раньше? Не мучиться и спокойно спать без угрызений совести. Оказывается можно. Его, рыжего, хватило на пятнадцать секунд. Он приоткрывает рот, размыкая губы, подстраивается под, хоть и медленный, но темп. Целует спокойно, боясь причинить боль напором. Дышит с трудом, пугаясь поверить, что его поцеловал Петя. Тот, который в губы тяжело выдыхает, когда отстраняется. Тот, который воздуха набирает побольше и снова прижимается, перекладывая разбитую в кровь руку на щеку, пачкая ею кожу. И как дальше быть, и что делать? Это всё так неважно, пока они вот так, сидя в полутьме на кровати, пробуют друг друга впервые, осваивают. Яну не верится, слишком правдоподобно. Он сжимает руки в кулаки, борясь с самим собой: тело тянется к старшему, хочется прикоснуться, сжать в пальцах волосы, которые уже по уши, хочется пересесть на чужие ноги, чтобы удобнее было целовать. Хочется, хочется до безумия и ломоты в костях, но Петя, которого трусит уже, просто не выдержит, ему нужно поспать и отдохнуть. Ян отстраняется, забито дыша, сползает лбом к плечу, упираясь и закрывает глаза. Так сильно морщит, что искры в глазах появляются. Петя кладёт руку на затылок, гладит по волосам, которые под четвёрку отросли. Слова будто перестали иметь значения, ему, Яну, на душе впервые стало спокойно. Петя целует в макушку, переходит аккуратно на лоб, виски, заканчивает на щеках, засматриваясь на зацелованные покрасневшие губы. До одури желается, хочется сжать в руках это тело, подарить ему миллион поцелуев, каждый выдох-вдох. Но собственное даёт о себе знать. Петя, выпуская из рук младшего, под его же взглядом уходит в душ, приводит себя в божеский вид, латая под маты на кухне с Максом друг друга. Возвращается расслабленный, надевает шорты и залезает под простынь, нащупывая горячее тело. Ян делает вид, что спит, не реагирует, боится, что то была минута слабости для черноволосого. Он не выдержит, если увидит тот же взгляд, которым на него смотрел его друг Петя. Он просто сломается. Старший притягивает к себе за талию, сам прижимается сильно, пытаясь не шипеть от ссадин и больших царапин на спине, дышит гулко в рыжий затылок. Момент, когда Ян поворачивается лицом и поднимает глаза, смотря в чужие, переламывает их обоих. У Пети в них, карих, безграничная нежность с крупицами спокойствия, у Яна - тревожность, постепенно отступающая, заменяя себя на теплоту. Старший слабо улыбается, перебирая пальцами Янову футболку на боку. — Обещай, что мы завтра поговорим, — просит Ян, смотря прямо в глаза. Ему это нужно, нужно удостовериться, что это не сон и прояснить до последнего момента. Если разговор сейчас пойдёт не в то русло, он не уснёт, соберёт вещи и немедленно уедет в отель, не выдержав правды. После такого, хочется просто отдохнуть, выспаться, желательно с Петей, желательно в его руках. И даже если он прав, если тараканы в его голове всё предвидели, пускай. Он просто хочет уснуть с этим идеальным образом под веками, а утро.. Оно всегда давало трещину. Утром Ян справится. — Обещаю, — тихо, прижимая худое тело ближе. Ян крепко обнимает, зарывается лицом в чужой шее, чувствуя пульс биения сердца и отпускает себя. Петя гладит по спине, делится дыханием, и прикрывает глаза, впервые засыпая так, как хотелось уже давно. Ян чувствует ровное дыхание, Петя уснул. Ему ничего остаётся, нет выбора и нечего терять. Он пододвигается впритык, носом проходится по ключицам и, вдыхая аромат хорошо знакомого геля после душа, спокойно проваливается в сон, надеясь, что утро смилуется.

***

На часах давно за полдень. Максим, не спеша попивая кружку теплого чая, незамысловато смотрит в стену, напротив которой сидит. Прокручивает в голове произошедшее за ночь, оценивает правильность и риск. С одной стороны они постояли за своего лучшего друга, в то время как с другой - забили парней практически до полусмерти. Разве это пример и поведение самого старшего среди них? К черту, думает он, и залпом допивает жидкость, позволяя ей приятно скатываться по горлу вниз, согревая тело изнутри. В прикрытую кухонную дверь тихо стучаться и Макс, повернув голову, окликивает парня. — Все спят, — заходит и прикрывает за собой дверь Ян, четко оповещая старшего. Он, больше ничего не произнося, наливает себе воды и выпивает большими глотками, по привычке поправляя рукой на голове волосы. Макс на него больше не смотрит, ставит кружку в раковину и так же без слов выходит под загруженным взглядом рыжего. Его можно понять. Он злится. А ещё до чертей обижен. Сколько Яна не храни от мудаков - он все равно наступит в капкан. Ему, как и всей тройке, нужно время. На обдумывание, на принятие и, самое главное - позволить этому забыться. Желательно без следов. И психосоматики. Это трудно дастся, безусловно, но обязательно. А сейчас, тяжело выдохнув, Ян садится на еще не остывший стул друга и прожигая глазами то самое место, ждет пробуждения Пети. Силик все еще спит на диване, отсыпаясь после тяжелой смены и Макс, плюхаясь прямо на спину спящего, хмурит брови, сразу слыша снизу хрипы и несогласные стоны. Кучерявый кряхтит и, открыв глаза, шепотом матерится. — Свали с меня, — поднимается корпусом парень, опираясь на локти. Макс поворачивает к нему голову и тяжело вздыхает, все же съезжая задом на пол рядом с диваном. — Какого хера ты делаешь? — Бечек, как думаешь, — закидывает руки на свои подставленные колени блондин, задумываясь над вопросом. — Я хороший парень? — Если ты собираешься и дальше так будить меня, то я съеду от тебя, — правдоподобно угрожает Силик, и кидает в белобрысую голову подушку, медленно усаживаясь. Трет заспанные глаза и пытается как-то уложить свои волосы на голове, что, честно говоря, получается не очень. Он смотрит на взъерошенный затылок друга и щурит из-за света глаза, с трудом переваривая в голове заданный ему минутой ранее вопрос. — Мои родители не такие ответственные, как ты, Максим, — все же дает свой ответ парень, тяжело хлопнув своей рукой белого по плечу. Максу приятно это слышать, хотя никогда этого не признает вслух, дабы не тешить своей добротой друзей. Он, переводя взгляд на телевизор, тяжело выдыхает почти слышно говоря: — Видимо не такой ответственный, как хотелось бы, — встает с пола и кладет подушку на колени кучерявого, под его же сонным взглядом уходя в коридор, хлопая дверью через минуту.

***

Ян ловит Петю в ванной. Случайно. Случайно подсматривая. Тот, накинув влажное полотенце на мокрые волосы, чистит зубы, усердно двигая головой и правой рукой. Честно сказать, Яну немного страшно, ведь они договорились поговорить, а днем рыжий не так смел, как ночью. В темное суточное он может говорить о многом: звезды, автомобили, иногда экономика. А если сильно захотеть, то и про любимое пиво будет рассказывать всю ночь напролет, говоря о том, какое оно охуенное, когда прохладное. Но точно не сейчас. Сейчас Ян - трусишка зайка.. рыженький. Петя поднимает голову и видит в отражении зашедшего внутрь парня, не спеша оборачиваться. На его лице остались следы прошлой ночи. Прошлой болезненной, эмоциональной и полной открытий ночи. Ставя в стаканчик щетку, старший приспускает полотенце на плечи и все же поворачивается, глядя прямо в глаза. Там он не видит ничего. Не знай он так хорошо Яна, подумал бы, что тот сожалеет о том, что произошло перед сном. Губы все еще помнят касания, поцелуи и от того покалывания, которые пришлись на разбитую её часть, но не менее приятны. Ян стоит у стены, упирается задней частью ног в корзину для белья и рассматривает ссадины при хорошем свете, хваля себя за то, что неплохо вчера помог. — Как ты? — спрашивает рыжий, пихая руки в карманы домашних шорт. Да, он признает, что у него трясутся руки. Но это от волнения, ему позволительно. Не каждый день ты целуешь своего друга, спишь в его руках и просыпаешься, дыша его шампунем, который крепко засел в шелковистых смоляных волосах. — А как ты? — Петя склоняет голову к плечу, делая акцент на последнем слове и показательно осматривает парня в полный рост, задерживаясь глазами на оголенной части ног. Ян, сам того не понимая, прощает ему ответ вопросом на вопрос, ведь по правилам - это не тактично. — Охуенно, — в своей манере отвечает тот и присаживается на крышку корзины, надеясь, что та не треснет. Так он еще ниже Пети. Парень надевает на лицо непроницательную маску, давая понять, что это не его всего трясет непонятно от чего. Петя по-доброму хмыкает и подходит немного ближе, упрямо не склоняя к тому голову. Свысока смотрит, гад. Его словно подменили этой ночью и Ян не хочет думать о том, что то, возможно, тоже была маска. Но не его. — Я хочу тебя поцеловать, — прямолинейно заявляет черноволосый, чем вызывает полный ахуй со стороны. Ян от ночи ещё не отошел, а Петя словно гепард - мчится сломя голову. Глаза округляются, а брови взлетают вверх, демонстрируя удивленное лицо младшего. Ему бы время все обдумать, переосмыслить, взвесить. Побесить своих ангела и демона на плечах, которые, к слову, твердят одно и то же: «поддайся», - шепчут в оба уха. Но не в его стиле прогибаться. — Ты обещал, что мы поговорим, — вспоминает ему Ян, выше подняв подбородок. Петя, с секунд десять молчал, а потом попятился назад, опираясь поясницей о раковину, складывая руки на груди и слабо кивнул, подтверждая. — Ты ведь давно понял, какой я. — Рыбак рыбака, — Петя серьёзен, не до шуток сейчас, отнюдь. Рыжий незаметно, - для самого себя, но не для старшего, - выдыхает, уже не переживая за то, что его могут раскрыть. Рано или поздно это должно было случиться. Он опускает глаза словно нашкодивший пес и опирается руками позади себя, все на ту же корзину для белья. — Ты о чем-то жалеешь? Отрицательный кивок. — И вчера ты ответил мне потому, что захотел, — вместо него отвечает старший, точно зная, что это так. Он чувствовал это. — И я поцеловал, потому что захотел, — Ян поднимает на него глаза и прикусывает губу, пытаясь зубами отодрать с неё отошедшую кожу. Пете уже плохо становится. Он в который раз подходит к рыжему, нависает сверху и ставит руки на чужие оголенные бедра, не сильно их сжимая. Смотрит прямо в глаза, словно пытается там прочесть, щурится, сводя к переносице брови. Парень дыхание от тревожности задерживает и пальцами сжимает пластик корзины в руках. Петя смотрит на его влажные губы, непозволительно долго, и наклоняется ближе. Между ними пара сантиметров. — Я задам тебе один вопрос, а ты ответишь на него честно, — шепотом говорит он, обдавая дыханием Яна, практически его касаясь. Тот, словно болванчик, кивает несколько раз и поджимает на ногах пальцы, из-за чего те хрустят. — Будешь со мной? Остановка. Желательно сердца и всей планеты в целом. Ян вскидывает в удивлении брови и глупо пялится в лицо напротив точно двухмесячный ребенок на родителя. Сказал? Петя сказал? Или это его внутренний голос так правдоподобно отзывается в голове, заставляя галлюцинации выйти наружу? Шутки шутками, но к такому его жизнь не готовила. Где он, сидя на пластиковой корзине, - которая хер знает как все еще держит его, - будет прижат к стене своим другом в ванной. Ян очень хочет в это верить. В то, что ему не показалось и Петя все же высказался. Не только выслушал, поделился, но и предложил. Стать парой.. Он ведь, Здоровяк, так хорош, внимателен и не груб. В трудный момент плечо может подставить и, если будет необходимость, выбить его же другому. А Ян не настолько достоин его. Он дерзит вечно, раздражителен и одиноко одинокий одиночка. Зато красивый, да. Черноволосый смиренно ждет ответ, не давит и вовсе пытается не дышать. Ведь открываться в подобном, по-новому, всегда сложно. Особенно, если не знаешь вероятность согласия. Он не знает, что будет делать в случае отказа. Он надеется не на это. А совсем на другое - вразумительный ответ. Младший, сбито дыша в подставленное лицо, отсчитывает время до своей казни, после которой, возможно, родится кто-то новый. Желательно не такая рыжая сука. Хотя чем черт не шутит. Петя, начиная терять терпение, медленно поднимает бровь и склоняет голову все ниже, практически касаясь чужих губ своими. И только бог, высшие создания или кто там сверху находится - знают чего стоит ему сейчас сдерживать тормоза. Чувствуя на своей пересохшей из-за волнения коже горячее дыхания, старший обреченно закрывает глаза и делает глубокий вдох. — Да, — нога резко отпускает тормоз, в пол вдавливая педаль газа. Черновласый напирает, целуя жадно, впиваясь губами в такие же сухие, но не менее приятны. Придавливает собой к стене, заставляя Яна отчаянно вцепиться руками за него, пытаясь удержаться. Не потерять сознание. Скользя языком внутрь, склоняя для удобства голову вбок, умещая в своих руках лицо, притягивая ближе. В желании впитать в себя этого человека, насовсем. Ян хватается пальцами за свисающее с шеи старшего полотенце, утягивая к себе, плотнее, не оставляя между ними никакого расстояния. Он делает резкий вдох и меняет положение головы, меняясь расположением. Послушно раскрывает рот, подстраиваясь под темп Пети и когда чувствует, что в шортах медленно, но уверено начинает возрастать возбуждение - вульгарно и пошло стонет в чужой рот. Тот, не скрывая самодовольной ухмылки, резко скидывает с себя полотенце, закручивая его так, чтобы руки младшего в нем застряли и, подняв их над рыжей макушкой, вновь припадает к покрасневшим и слегка припухшим от поцелуев губам. Он кусает за нижнюю, оттягивая; проходится языком вертикально по ним, слизывая их общую слюну и требовательно переходит к скуле. Яна выворачивает наизнанку, он подумать не мог, что будет так охуенно-хорошо. Что, сидя в тесной ванной комнате, он будет делить одно дыхание на двоих, пытаясь позорно не спустить от манипуляции чужого рта. Он закидывает ноги на чужие, с трудом сцепляясь лодыжками и, готов поклясться, что не будь он так не уверен в себе целый год, то давно бы предложил Пете что-то подобное. Старший нагло оставляет под линией челюсти расцветающий засос, красноречиво показывая, что Ян - теперь его. И не терпеливо засасывает кожу на шее, заставляя младшего практически скулить, сводя брови вместе, закусывать влажные губы, просто чтобы не кричать от того, как его все это заводит. О, у него так давно не было секса. Петя ползет свободной рукой по груди, попутно сжимая между указательным и большим затвердевший сосок. Ян, блять, практически бьется затылком о ванный кафель, лишь бы прекратить все эти муки, которые, вроде как, до одури приятны и невыносимы одновременно. — Я хочу тебя, — словно в бреду шепчет ему Петя, размашисто проходя мокрым языком по кадыку, возвращаясь к губам, ловко находя чужие. — Пиздец как. Рыжий открывает глаза, все словно в диком тумане, он пытается сфокусироваться, понять смысл слов. Но все, что он видит - две карие бездны, которые будто в самую, блять, душу смотрят. Приказывают в них тонуть, и он тонет, в тихом стоне открывая рот, когда рука старшего хитро сжимает его член, сквозь тонкую ткань шорт. — А ты, — шепчет в его губы Ян, тяжело выдыхая в них же, — чувствуешь, как я хочу тебя? — Петя потерянно прикрывает глаза, тычется носом в его висок, проводит по щеке и вдыхает природный аромат парня, горячо дыша на вспотевшую шею. Они оба сбито дышат, восстанавливая дыхание после сумасшедших поцелуев, трутся друг о друга как обезумевшие коты. Ян проводит языком по его голому плечу, чувствуя что руки практически онемели из-за поднятой позы, опускает ноги с чужих. — Это не то, что я должен был увидеть, да? — неожиданно в пороге тихо, но так громко для их совместной тишины, говорит Силик. Он лишь хотел сходить в душ и пойти прогуляться, но резко остановился, услышав последнюю фразу Яна. Парни одновременно поворачивают головы и удивленно смотрят на друга, который нервно чешет затылок. Силик закрывает за собой дверь и уходит в свою комнату, в тотальном ахуе переваривая информацию. Ему, кажется, не показалось. Он садится на кровать и упрямо смотрит в пол, но видит совсем не его. Ян медленно поворачивается к Пете и обреченно стучится лбом о его плечо, дергая кое-как связанные полотенцем руки на себя. Петя сдержанно выдыхает и уже обдумывает в голове, как объясниться друзьям.

***

Они все находятся вчетвером на кухне. Сверлят взглядом друг друга и пытаются подобрать слова. Петя сидит напротив Яна, а Силик, как послушный ребенок - посредине. Пока Макс, сложив руки на груди, хмурится и наблюдает за младшими, стоя позади них, опираясь поясницей о столешницу. Здесь, пока садится солнце, сопровождающее себя оранжевой полоской, царит абсолютная тишина, которую смело нарушает блондин. — Так вы вместе что ли? — словно гром среди неба раздается голос Макса и Ян боится даже повернуться. Петя, выражение лица которого спокойно, поворачивается к нему и долго смотрит. — Имеешь что-то против? — Ян толкает его ногой под столом, осуждающе глядя в его профиль. Но на лице парня и ресничка не дрогнула. Перечить старшему среди них - приравнивается к неуважению, если учесть то, что он всегда за них горой. — Нет, — Макс разводит руки в стороны и пожимает плечами, позже опираясь уже на ладони позади себя. — Меня огорчило то, что я узнал обо всем последний! Силик цокает языком и качает головой, наклоняя ее ближе к столу, якобы от стыда, который он испытывает за его бушующего друга. — Мне нет дела до того, кто с кем встречается, — вставляет свое слово Бечек и ободряюще поднимает голову, подмигивая сидящим за столом друзьям. Ян по-доброму ему улыбается и переводит взгляд вновь на Петю. Он, наверное, в свои думы ушел. — Как бы я не хотел признавать этого, — быстро и на удивление остальных сдается самый старший, и подходит к кучерявому, облокачиваясь локтями о его плечи, кладя подбородок на макушку. — Но я поддерживаю Силика. Оживившиеся Петя и Ян смотрят на него и вскидывают одновременно брови, пока младший из них грустно улыбается, уже зная, что дальше скажет Макс. Он, еле слышно дыша, подставляет под свой подбородок руки и, чтобы никто не слышал, одними губами в унисон с блондином говорит: — Мы - семья. Всегда были ею, есть и будем. Я люблю каждого из вас, — по-отцовски вещает он, слабо улыбаясь. Парень тянется к отросшим волосам Пети и треплет его по ним, а потом делает Яну щелбан, на что тот возмущенно корчит лицо. Бечек резко поднимает голову, из-за чего практически сталкивается с Максимом лицами и театрально вытирает слезу, повышая тональность голоса: — Ма-а-акс, я ведь тоже одинок, — в кухне сразу раздается смех парней и несколько матов со стороны блондина. Силик быстро встает со стула и лезет обниматься от, теперь уже, убегающего друга. Старший с коридора кричит, что они еще поговорят об этом и не раз, и вылетает за входную дверь, утягивая за собой того. Они снова одни. Ян, слабо улыбаясь, смотрит на своего парня. Почему-то с благодарностью. Склоняет голову к плечу и молчит, просто глядя в его бездонные, такие ошеломляющие глаза. У Пети по этой причине внутри все сжимается. Он кивает на себя, без слов приглашая рыжего к себе и тот без единого упрека встает, обходя стол, и садится на его колени, расставляя свои ноги по сторонам от него. Зарывается мягко тонкими пальцами в смоляные волосы на затылке, прислоняясь лбом к чужому. Передавая мысли ментальным способом. Петя крепко обнимает за талию, прижимая к себе, тянет края губ в полуулыбке и, о боге, начинает верить во что-то высшее. Например, в эту рыжую бестию. Год назад они считали себя чужими людьми, не подходящими, утерянными для самих себя, но найденными друг в друге. Найденными друг для друга. Ян, почти касаясь, целует его лицо: начиная с висков, переходя на веки и заканчивая мягким поцелуем в губы. Заканчивая историю одинокого юноши и начиная нечто большее. Совместную историю. Ведь они такие разные со стороны, не имеющие ничего общего из интересов, жанров в фильмах и музыке. У них нет ничего общего в стиле одежды и манере общения. Но есть что-то более важное. Что-то более глубокое, нежели поверхностные категории. Идеальная совместимость. Настолько идеальна, что о ней слагали легенды и величали в далекой Азии, разнося по всему миру. Настолько, что друг без друга уже никуда и ни за что. Они - одно целое, дополняющее друг друга. Как черное, которое не может без белого.

Как Инь и Ян.