Его кюна

      Она ступила на землю Бескостного, как пушинка, и Каттегат встретил ее со всеми почестями (Ивар позаботился об этом). Твердость под ногами никак не удерживала принцессу. Скорей бы закончить эту проклятую жизнь, сойти на землю, и бежать от этого человека, пока он в самом деле ее не погубил.       Дикарь. Язычник. Убийца. Человек ли он вообще?       Об Иваре Бескостном ходили такие слухи не только по всей Италии, но и всей Европе. Казалось, что король Альфонсо отдавал свою любимую единственную дочь Лорену на растерзание волку. Но у него-то и выбора не оставалось: готовиться к войне с северянами, в итоге лишившись своих земель, или же лишиться только своей дочери.       — Какой он? — лишь это смогла спросить еще в Италии принцесса Лорена у послов, прибывших с Каттегата.       — Мудрый.       Этого прилагательного было недостаточно для молодой девушки. Вспыльчивая и строптивая дочь итальянского короля всячески пыталась отговорить отца от заключения брака с северянином, но слово короля Альфонсо — закон. И страх уже закрался в ее маленькое горячее сердечко. Ее жизнь закончилась. Чего стояли какие-то земли, если её могли просто изнасиловать и держать под замком до конца жизни.       «О, великий Боже, он еще и калека!», — подумала принцесса, увидев конунга всей Норвегии, и ей уже совсем стало нехорошо. За что Господь ее карал, за какие грехи? Нужно было сразу уходить в монастырь, еще в тринадцать лет, но отец пообещал ей достойную партию — сына испанского короля, однако судьба с ней совсем уж жестоко распорядилась — отдала калеке, дикарю Бескостному. Сейчас просто хотелось разреветься и уткнуться в плечо папочки, но конунг встал с тронного места, взялся за костыль и подошел к будущей жене.       — Приветствую в моих владениях, принцесса Лорена, — произнес Ивар, и его голос звучал слишком властно.       Он поклонился, на его голове красовалась корона, идеально уложенные волосы собраны в хвост. Одет он был в доспехи викинга, к поясу были подвешены боевой топор и кинжал, накачанные руки облачены в кожаные налокотники. Лорена отметила про себя, что для калеки он был хорошо сложен и на лицо очень уж молод и красив.       — Мое почтение, конунг. Но хочу, чтобы ты знал, я не вещь, не рабыня, не потеха тебе. Я прибыла сюда ради своего отца и своей страны. — Лорена посмотрела на Ивара снизу вверх, а он приблизился к ней почти вплотную, и, игнорируя ее слова, произнес:       — А послы мне не соврали, ты и вправду очень красивая, принцесса. — Ивар взял ее за руку и поднес к своим губам, нежно касаясь в поцелуе. Он не отвел взгляд от ее черных глаз, затем скользнул по ее темным распущенным волосам, вздымающейся груди, остановился на пухлых губах.       — Но я надеюсь, что послы тоже мне не соврали о твоей мудрости в столь молодом для тебя возрасте, Ивар Бескостный. — Черные глаза так и сверлили его, но она больше ничего не говорила.       Он хмыкнул, опустил ее холодную руку, привыкшую к венецианскому лету, и вернулся к трону.       — Теперь Каттегат твой дом, а ты моя жена. И я не позволю думать обо мне иначе, тем более называть меня дикарем, как вы так любите, христиане.       Лорена лишь издала тихий недовольный стон, бросая взгляды на черепа убитых животных.       Из всей итальянской свиты с принцессой были лишь ее служанки и несколько стражников. Но Ивар сразу же приставил к ней своих людей, объясняя это тем, чтобы она больше привыкала к его людям. И на удивление девушки к ней все очень хорошо отнеслись.       В качестве подарка Лорена преподнесла конунгу всей Норвегии шахматы из венецианского хрусталя. Его этот подарок очень взбудоражил, его излюбленная с детства игра напомнила о матери.

***

      В лесу состоялось бракосочетание по древнему языческому обряду. Ивар, достав с ножен свой острый клинок, разрезал себе ладонь, потом, попросив ладонь Лорены, коснулся клинком ее нежной кожи. Как христианке, ей был противен весь этот обычай, но, находясь среди викингов, она как будто ощущала присутствие их языческих богов. И когда ее кровь соединилась с кровью ее мужа, она позвоночником ощутила чуждое присутствие.       Тревога улетучилась лишь тогда, когда Лорена почувствовала на своих губах невесомый, утешительный поцелуй Ивара. Нравился ли он ей? Она еще не могла ответить на этот вопрос. Ивар был добр и внимателен к ней, но Лорена по-прежнему все так же боялась его. Она прекрасно понимала, что, когда ему это надо, он мог быть абсолютно беспощадным. И не приходилось сомневаться в том, что с кем бы он не общался, все робели в его присутствии. Рабы мгновенно кидались исполнять поручения вождя, а жители Каттегата, которых она встречала, вели себя при Иваре так подобострастно, так униженно, что это приводило ее в замешательство.       — Да здравствует конунг и кюна всей Норвегии!       Во всем Каттегате было огромное веселье, а в Большом Зале и яблоку негде было упасть.       Лорене было дико смотреть на подобные гулянья, но она и виду не показывала — принимала подарки от ярлов и конунгов, плясала с детьми, и пила вино.       Брак по расчету? Не-ет. Конунг женился на заморской принцессе. Такое было впервые. И красивее ее и не было никого на свете. Наряд у нее был очень богат и роскошен: Ивар тоже об этом позаботился. Волосы собраны в пучок и украшены драгоценными камнями. А когда она улыбалась за столом, казалось, что солнце вышло из-за туч, и всякий викинг, кто смотрел на нее, думал, что она улыбалась ему.       Ивар же между распитием вина украдкой целовал руку молодой жены. Может он и не завладеет ею в постели, но ее сердцем — точно. Он хотел покорить ее. Но не как рабовладелец, тиран, а как муж, ведь он видел, что все улыбки, дарившие, казалось, другим мужчинам, она дарила ему.       — Я тебе завидую, брат, но по-доброму, — шепнул Хвитсерк на ухо, исподтишка взглянув на Лорену. В этом взгляде царского брата она заметила похоть, явную похоть. Хвитс потрепал брата по плечу, а затем направился к выходу из Большого Зала.       Ивар задумчиво хмыкнул, затем обернулся к девушке и спросил:       — Ты, наверное, устала? Если хочешь, иди в спальню.       — Я бы с радостью, но будет ли это уместно, если я уйду одна? Ведь по христианской традиции — такой глупой — на первой брачной ночи присутствуют все гости, — озадаченно прошептала Лорена.       — Боги, я что, дурак — такое позволить, — прыснул Бескостный и встал из-за стола, увлекая за собой жену.

***

      В покоях было тихо, в отличии от всего Каттегата. А Ивар был пьяный и злой. В первую очередь на себя и на богов. Он не знал, как сказать Лорене, что не мог удовлетворить женщину. А принцесса так и стояла, как неживая, в дверях. Почему-то здесь, в такой тихой обстановке, один на один с мужем ей впервые за несколько дней стало очень страшно. Он будто изменился.       — Вчера, мне один мужчина в Каттегате преградил дорогу и сказал, что я невеста Бога… — начала она, разряжая обстановку.       Ивар стоял спиной и наполнял себе очередной кубок, только уже не вином, а медовухой. После сказанного Лореной, его желваки на скулах заходили, вспомнилась Фрейдис. Но Лорена не видела его реакции, она продолжала:       — В христианском мире невестой Бога считается девушка, которая ушла в монастырь, то есть посвятила себя служению Господу, она не может иметь ни семью, ни детей, но в твоей религии… Я не понимаю, Ивар. Что он имел ввиду?       Он развернулся к ней, облачившись в веселую улыбку, и ответил:       — Это был просто сумасшедший. Знаешь сколько таких в Каттегате… уйма, — Ивар, поставив на стол кубок, подошел к Лорене и взял ее руку. Он поднес ее к своей щеке и нежно поцеловал запястье. — Ты очень красивая, но…       Лорена отстранилась, убирая руку от Бескостного.       — Но тебе нужны земли моего отца, я знаю, — печально улыбнулась девушка и проследовала к кровати.       — Я хотел сказать, что я не буду тебя касаться. Сегодня, — последнее слово у него как-то на эмоциях вырвалось. И снова себя возненавидел.       — Я тебе буду очень благодарна, если ты действительно так поступишь.       И, раздевшись, молодая кюна легла под шкуры в тонком нижнем платье. Она не спала всю ночь, боясь, что Ивар нарушит свое обещание и возьмет ее силой. Но этого не случилось.       Он спокойно спал рядом с ней, и за всю ночь даже не коснувшись ее.