Его кюна

      В Норвегии случилось недоброе. Один датский конунг решил предать Ивара Бескостного и первым предложил назвать себя правителем всей Норвегии, что стало ошибкой с его стороны. Ему хотелось власти, он не мог примириться с возвращением сыновей Рагнара на трон. Поэтому Ивару пришлось показать, кто есть настоящий хевдинг, Лодброк — наследник богов.       Бескостного в Каттегате не было уже месяц. Кровавые разборки с предателем для Лорены тянулись вечность. Она места себе не находила, вернется ли ее конунг вообще и когда. Казалось его отсутствие было чем-то немыслимым для принцессы. Без него ей не хотелось ни засыпать, ни просыпаться без него. Она ведь умоляла Ивара взять ее с собой, но он напрочь отказался, уверяя, что это очень опасно.       — София, я стала как-то странно себя чувствовать в последнее время. Я думаю, что это из-за отсутствия Ивара, — сказала кюна, когда они с Софией прогуливались по причалу недалеко от Каттегата. Северное море возле города было очень холодным и спокойным, как будто на него надели пелену. А вода здесь никогда и не нагревалась. — Мне стали сниться странные сны и…       — И что еще, госпожа? — Служанка обеспокоенно взглянула на Лорену.       — И все время кружится голова.       София предположила, что случилось с Лореной, но не была точно уверена плодородно ли семя конунга, ведь он же был калекой. Тем более подобное состояние ее госпожи могло быть связано и с переживаниями за мужа.       — Я думаю, все с конунгом Иваром хорошо. Да и вы прекрасная правительница. В таком юном для вас возрасте руководить диким народом еще суметь нужно, — сказала София и сжала уже прохладную руку кюны. Она видела, как сильно Лорена любит Ивара и боялась, желая, чтобы эта любовь никогда не закончилась.       — Они не меня боятся. Они боятся гнева Ивара, если вдруг чего худое вздумают сделать.       — Да, Вы правы, но на все воля Господа.       — Давай подойдем ближе к воде, посмотри какое величественное море зимой.       Скандинавская зима для итальянской принцессы была подобна забаве, но и пытке. А в последнее время стало очень холодно. В каждом уголке медового дома горел огонь, но Лорене без мужа было не так уж и тепло: хотелось его ласк и объятий. Да и сам Ивар каждую свободную минуту думал о любимой жене, пытаясь сосредоточиться на серьезных политических делах.       Две молодые женщины еще шли по пустынному заснеженному причалу. Вокруг не было ни души. Каттегат в данный момент остался где-то в стороне, а возле берега были привязаны всего несколько драккаров, поскольку остальные находились в распоряжении Бескостного.       — Лорена, Вы же сказали у Вас кружится голова. Пойдемте лучше в Большой Зал, обогреетесь.       — Не будь занудой, София! Взгляни, какая прекрасная погода, — улыбнулась Лорена и подошла ближе к краю причала, пытаясь увидеть воду. Ее как-будто заманила эта хитрая стихия, и внезапно у Лорены снова закружилась голова, помутился разум, и София, не успев даже осознать, что произошло с ее госпожой, как кюна погрузилась в темную воду. Служанка, как заколдованная смотрела на Лорену, тонувшую в пучине северного моря.       Потеряв сознание, она даже не могла всплыть на поверхность, а рядом не было никого, кто бы смог помочь.       Вода сгущалась, тело не слушалось, и в этот момент ей привиделся Ивар, ее муж, ее любимый. Она так истосковалась по нему. В видении он был таким красивым, с длинными распущенными волосами и на коне, и вовсе не калека, а здоровый, а на голове его была корона не конунга, а христианского монарха. Бескостный протянул к ней свои сильные руки и произнес:       — Иди ко мне, любимая. Я тебя защищу от всего. Я самый великий и могущественный викинг в истории Скандинавии.       Господи, сколько же она пробыла в этой ледяной воде? Лорена могла уже потерять навсегда сознание, но ее почти бездыханное тело вытащили неподалеку рыбачившие викинги и доставили в покои. Конечно же Лорена дышала, но никак не могла прийти в себя.       А ближе к вечеру затрубил рог о прибытии конунга Ивара Бескостного, и тут сердце Софии рухнуло.       Большой Зал заполнился народом. Младший Лодброк прибыл в очень хорошем настроении, желая поделиться своей радостью с женой. Он так соскучился по Лорене, что сам удивился, чего же она его не встречала.       — Ивар, пойдем выпьем! — предложил ему Хвитсерк.       — Нет, я к жене сначала.       Возле покоев уставшего правителя встретила испуганная София.       — Лорена там?       — Э-э, конунг Ивар, госпожа отдыхает и просила, чтобы ее никто не тревожил, — соврала София. Но она хорошо знала Ивара, ее ложь была ему, как мышь для льва.       — Хм, странно, что же ты здесь забыла? Потому что это наша с кюной комната.       — Простите, конунг Ивар, но госпожа… не одета… она… она…       София не могла уже ничего придумать, но Бескостный сам оттолкнул служанку в сторону и открыл дверь. Войдя в комнату, он увидел сидящего возле своей жены знахаря Олафа. А сама Лорена действительно мирно спала, как сказочная принцесса, пока над ней что-то шаманил старик.       — Что происходит, Олаф? — огрызнулся Бескостный, подходя ближе. — Что с моей супругой?       Старый толстый лекарь медленно отпустил тонкую ручку кюны и взглянул на Лодброка.       — С возвращением, Ивар Бескостный, — раздался хриплый мягкий голос.       — Что случилось с Лореной, ты мне лучше скажи? — Ивар не сводил взгляда со своей кюны, а она лежала у огня, полностью обнаженная и лишь была прикрыта шкурами.       — А что случилось, расскажет тебе рабыня, а я позже с тобой поговорю.       Ивар вопросительно выпятил глаза на Софию, и она снова задрожала от страха, чувствуя, что вот-вот потеряет самообладание.       — София, говори, что произошло, — как-то спокойно спросил Ивар и присел на кровать по другую сторону от Лорены и знахаря. — Почему у нее мокрые волосы?       — Она… Она упала в море.       — И как боги могли такое допустить?       — Это я допустила, — едва слышно произнесла София.       — Как?! — Сдавленный рык снова вырвался из губ викинга.       — Мы прогуливались по причалу, и госпоже захотелось взглянуть на воду. Вы же сами знаете упрямый нрав кюны. Я ее отговаривала, потому что она жаловалась на плохое самочувствие, но госпожа не послушалась меня, да и кто будет служанку слушать. И я понятия не имела, как ей удалось упасть, возможно у нее снова закружилась голова, и вот! До сих пор не приходит в себя.       Ивар посмотрел на Лорену, на ее красивые, словно вычерченные линии лица и строго произнес:       — Выйди вон! А теперь твоя очередь, — обратился он к Олафу, — когда моя жена придет в себя?       — Скоро, очень скоро. Возможно завтра. — Знахарь встал, забирая свои лекарственные настойки, черепа животных и еще какие-то штуковины, на которые Ивару было плевать. — Но я хочу поговорить с тобой о другом. — Бескостный удивленно изогнул бровь. — Не знаю, какие у тебя с этой южанкой отношения, но тебя и твой недуг я знаю хорошо.       — К чему ты клонишь, старик? — мрачно спросил Ивар. В комнате была гробовая тишина, а из Большого Зала доносились победные и далеко не трезвые вопли, хотя Лодброк не обращал внимания, его лишь заботило состояние любимой. Как он мог такое допустить со своей девочкой, оставить ее одну в этом злом Каттегате. Но ведь там, откуда он сегодня вернулась не меньшая опасность. Хотя на нее ничего бы не повлияло, ведь Ивар был бы рядом.       — Твоя кюна беременна.       — Что? — Бескостный застыл. Любовь и теплота сразу занялись во всем теле и сердце викинга, так что он открыл рот и усиленно дышал, как будто ему стало неудобно в груди. Она забеременела. От него. Боги.       — Но твой ли это ребенок, Ивар? — Старик серьезно посмотрел на конунга. И эти бессмысленные слова даже не укладывались в голове у Ивара.       — Какого Йотуна, конечно мой! — Бескостному было странно слышать слова Олафа. Он знал, что это абсолютно его малыш, что он стал мужчиной и смог удовлетворить свою жену, зачав с ней ребенка. — Лорена — не Фрейдис, а у меня, к твоему удивлению, хорошо стоит.       — Тогда мне не о чем с тобой разговаривать, Ивар Бескостный.       Но Ивар поднялся с кровати и подошел к старику вплотную, приставив ему нож к горлу.       — Мне тоже, знахарь, но если только ты засомневаешься, твоя жизнь у меня в руках.       — Всего доброго, мой конунг, — сказал Олаф и поклонился. Ивар поклонился в ответ и тяжело вздохнул, когда старик вышел.

***

      — Ивар! — Такой родной, доносившийся откуда-то из далека голос, вырвал Бескостного из сна. Он случайно опрокинул пустой кубок, видимо благодаря жидкости которая там была, быстро уснул сидя на стуле напротив кровати, где спала Лорена. В нее как будто вдохнули жизни, что она вскрикнула его имя. Он схватился за костыль и подошел к своей принцессе.       Она вся дрожала, бредила им, веки едва поднимались, но чувствовала себя намного лучше. Лодброк взял Лорену за руку и поднес к губам.       — Ивар? — Кюна не поверила своим глазам, все то же видение продолжалось.       — Я так соскучился по тебе, моя строптивая принцесса. Совсем стала непослушная без меня. А если бы с нашим ребенком что-то случилось? Я бы не простил тебе. Говорил же много раз не ходить на фьорд.       Эта фраза вернула Лорену с небес на землю. Теперь Бескостный не был видением. Он находился в этой комнате рядом с ней и ругал ее.       — Этого не может быть. Ты вернулся.       — Конечно, вернулся, любимая. Я не мог иначе, я же Ивар Бескостный.       Уголки губ Лорены слегка дрогнули. Она резко убрала с себя шкуры и опустила руку на плоский живот.       — Откуда ты знаешь о ребенке? — недоуменно спросила кюна.       — Знахарь тебя осматривал. — Ивар наклонился к Лорене и коснулся горячими губами ее холодных пересохших губ. Затем углубил поцелуй, а она, отвечая, привстала на колени и совсем сбросила с себя покрывала. Лорена взяла лицо Ивара в руки, и от долгой разлуки поцелуй был таким долгим, страстным и насыщенным, что Бескостный сам уже гладил обнаженную спину жены, переходя с губ на скулы и шею. Но кюна отстранилась.       — Прости, что ослушалась тебя, конунг. Я тогда не знала, что во мне зародился плод нашей любви.       Ивар выпрямился, отставил костыль и повернулся к камину. Он нетронутым поленом поправил бревно, от которого, завиваясь, взлетели искры, и хриплым голосом произнес:       — Для меня наследие подобно вызову. Я был обманут женщиной, которая утверждала, что ее ребенок от меня. А на самом деле он был непонятно от кого. Поэтому я испугался, когда узнал, что ты в таком прекрасном положении, сам себя возненавидел, понимая, что меня не было рядом с тобой все эти дни. Ты не представляешь, как я уже жду этого малыша. Нашего малыша. Я викинг и конунг всей Норвегии и должен иметь детей. Но я даже не надеялся, что ты сможешь забеременеть от меня, ведь несчастный калека не может стать отцом.       Ивар сглотнул и повернулся к Лорене, нежно на нее взглянув.       — Видимо может, и, поверь мне, это твой ребенок в моей утробе. — Лорена взяла Ивара за руку. — Иди ко мне, конунг. — Она представила ему все свое обнаженное тело и душу.       Всю оставшуюся ночь два кубка с вином медленно опустошались. На спине викинга появлялись кровавые полоски от ноготков, а конунг и кюна согревались не только алкоголем, но и друг другом.       Они занимались любовью прямо на полу. Ивар бережно и трепетно удовлетворял Лорену, чтобы не причинить ей какой-либо боли. Затем все время целовал живот и мысленно благодарил богов за предстоящую милость.       А утром Ивар Бескостный решил не затягивать с венчанием и попросил брата об услуге.       — Хвитсерк, найди мне христианского жреца, — сказал Ивар, когда оба брата точили топоры возле пристани.       — Зачем? Да и где я его найду тебе, — хмыкнул он.       — Обвенчаться хочу с Лореной, — признался Ивар так просто, как будто говорил о топоре, который точил в данный момент.       Хвитсерк на мгновение застыл.       — Ты рехнулся, Ивар? Ты же язычник. Да и люди не поймут своего конунга.       — А мы людям не скажем. Тем более, Лорена сказала, что это Таинство. Так что найди мне жреца и побыстрее, из-под земли достань, из Англии привези, где хочешь, но мы должны обвенчаться.       — Итальянка помутила твой разум. — Хвитсерк взглянул на Ивар то ли с презрением, то ли с недоверием. — Я тебя прекрасно знаю, брат, ты бы ни за что никогда ничего христианского не сделал.       — Я тебя тоже хорошо знаю, Хвитсерк. Ты никогда и ни за что не изнасиловал бы женщину.       Старший Лодброк решил промолчать, дотачивая нож.       — Хорошо, я найду тебе жреца, Ивар, — процедил сквозь зубы Хвитс. — И снова на все твоя воля, а не богов.

***

      — Великий конунг Ивар Бескостный, прошу тебя, не убивай меня. — В покои к Ивару Хвитсерк привел одного христианского священника, который думал, что его привели к хевдингу для жертвы. Хвитс, как ни странно, нашел его в Норвегии, в одной деревушке.       — Никто тебя не будет убивать, жрец, — спокойно произнес Ивар. — Я хочу с женой повенчаться. Она христианка, а я язычник. Меня твой Бог примет?       — Господь милостив над тобой, конунг Ивар, — произнес священник, и Бескостный мимикой показал, что согласен с христианином, — но кесарю кесарево, а Божие Богу. Ты сам повелеваешь, кого любить и с кем венчаться, какие народы порабощать, а какие нет.       — Он мне нравится, Хвитсерк. Ты нашел для венчания идеального священника, — воскликнул радостно Ивар.       — Он викинг.       — Тем более.       — Ты не понял, брат, он предал нашу веру, поклонившись Иисусу Христу. — Казалось, Хвист сейчас с ума сойдет от прихотей и капризов своего младшего брата, а христианский священник только испуганно глядел то на одного, то на второго сына Рагнара и боялся страшной участи.       — Да мне плевать, кого он там предал и кем этот человек является! — Ивар начинал выходить из себя. — Я люблю свою жену. Она же приняла мои языческие традиции, а я приму ее. Что тут непонятного, Хвитсерк?! Иль ты хочешь быть конунгом всей Норвегии и иметь такую жену, как моя?       — Разговор окончен, Ивар, — сказал Хвитсерк и вышел из комнаты.

***

      Ивар Бескостный и Лорена Венецийская обвенчались тайно в лесу, по христианскому обряду, как и хотела принцесса Норвегии. Бескостный разорвал свою гордыню и повиновался просто так, не ради власти или славы, а ради своей любви к своей кюне. Хвитсерк тоже присутствовал на Таинстве, как единственный родственник и единственный, как заявил Ивар, свидетель его счастья.       Лорена надела красивое белое платье и белоснежную шубу, а Бескостный был в черном, как ворон, с прекрасно затянутыми волосами в косы и хвост. На головах у обоих, конечно же, были короны правителей.       — Я люблю тебя, — сказала Лорена. После венчания, они прислонились к большому дереву и целовались, Бескостный все время поглаживал немного округливший животик и радовался.       — Ты — самое прекрасное, что было в моей ужасной жизни, полной боли и потерь. И я постараюсь быть хорошим отцом, любовь моя. Хочу для тебя только добра, чтобы ты никогда не знала того, что знал я. Мой малыш будет настоящим потомком Одина, викингом.       — Да-да, Бескостный. Только с южным нравом, — ласково перебила его Лорена и снова поцеловала в губы.       Они еще долго так стояли и целовались в заснеженном лесу. Священнику, по приказу конунга, выделили лошадь, золото и вино. С этим всем добром он уехал в свою деревню. А Хвитсерк одиноко сидел на сырой земле в лесу, неподалеку от Ивара с Лореной, и пил медовуху.