Невеселый Роджер

      Дом мэра и правда оказался довольно внушительным. Стены были выкрашены в цвет слоновой кости, балкончик над входом, огороженный изящными витыми перилами, поддерживали четыре аккуратные колонны, живая изгородь и газон вокруг были подстрижены буквально по линейке. Вариантов было не так много – или за порядком так старательно следит сам мэр, или у него весьма педантичная жена. Хотя, не исключено было и сочетание обоих факторов. Робин вздохнул про себя, представляя, что сейчас может наслушаться не меньше, чем сам беглец, и покосился на Генри. Парнишка выглядел откровенно подавленным, словно его привезли не в родной дом, а, по меньшей мере, в тюрьму.       — Пожалуйста, не возвращай меня туда. — он сделал бровки домиком, попытавшись остановиться у калитки, но Робин непреклонно качнул головой, открывая её и пропуская Генри вперед.       — Я должен. Уверен, твои родители уже переволновались из-за тебя.       — У меня нет родителей, только мама, и она злая. — фыркнул мальчик, сунув руки в карманы пальто.       Локсли остановился, вздохнул. Нет, наличие проблем с родителями он признавал теоретически возможным, ведь идеальных семей просто не бывает, но подозревал, что на деле всё не так мрачно, как пытается обрисовать Генри.       — Злая? — мужчина остановился на полпути к дому, повернулся к беглецу. — Это несколько чересчур, ты так не думаешь?       — Это правда, — тихо и как-то слишком серьезно отозвался тот. — Она не любит меня. Только притворяется.       Он опустил глаза, а Робин заметно нахмурился. Вот тут спорить было трудно, потому что его скромные познания о детях всё же включали один факт, в котором он был уверен – ложь они чувствовали отлично. Особенно, когда речь шла об эмоциях. Даже не обладая жизненным опытом и не будучи в силах мыслить логически, фальшь дети обычно улавливали, а значит, что-то в семье парнишки и правда было нечисто… Вот только Робин в это не имел права вмешиваться точно.       — Парень… — Локсли вздохнул, присел перед ним на корточки. — Я уверен, это не так…       Он хотел было попытаться убедить мальчика в том, что всё не так мрачно, что есть ещё шанс. Да и вообще, порой взрослые просто временно слишком глубоко погружаются в свои проблемы, поэтому выглядят такими черствыми, но это ведь совсем не значит, что мама его не любит… Правда, озвучить всё это Робин не успел – дверь дома распахнулась и на крыльце оказалась эффектная женщина лет тридцати пяти, одетая в деловое платье-футляр пепельно-серого цвета. Увидев парнишку она ахнула и бросилась к нему.       — Генри! — шатенка, по всей видимости, и являющаяся приемной матерью мальчика, порывисто обняла его, прижала было к себе, но почти тут же беспокойно отстранилась, оглядывая сына. — Ты в порядке? Где ты был?..       Но тот, кажется, беспокойства матери не оценил – вывернулся из её рук, зыркнул в ответ мрачно, словно его не обняли, а ударили.       — Я нашел своего настоящего отца. — огрызнулся он и мимо матери почти бегом взлетел по ступеням крыльца в дом, едва не столкнувшись с выходящей оттуда девушкой в красной кожаной куртке и со значком шерифа. Робин машинально подумал, что преступники здесь, пожалуй, сами с удовольствием готовы сдаться властям, с таким-то стражем порядка. Он мало видел женщин на этой должности, особенно вот таких – молодых и симпатичных, но, судя по взгляду, действительно преданных своей работе. Шериф нахмурилась, быстро стрельнув глазами в сторону Локсли, однако предпочла проводить взглядом прошмыгнувшего мимо неё в дом мальчика, после обернувшись к его матери, в искренней растерянности смотревшей всё это время на Робина.       — Я проверю, всё ли с ним в порядке.       Шатенка даже не кивнула в ответ, по-прежнему молча глядя на мужчину напротив. Локсли почему-то казалось, что она сейчас разрывается между двумя вариантами – расплакаться или сломать ему шею. И что-то подсказывало Робину, что на второе она, в общем-то, вполне способна.       — Вы – родной отец Генри? — медленно переспросила женщина, вглядываясь в незваного гостя, и ему оставалось только неловко пожать плечами.       — Здравствуйте.       По её лицу пробежала тень, но через секунду она смогла взять себя в руки и даже вполне натурально изобразить гостеприимную улыбку, хотя карие глаза по-прежнему оставались прохладными.       — Не хотите стаканчик лучшего яблочного сидра, что Вы пробовали в жизни?       Робин усмехнулся, понимая, что сейчас действительно не повредит добрая порция алкоголя, чтобы если не провести генеральную уборку в голове, то хотя бы относительно сбросить напряжение.       — А чего-нибудь покрепче не найдется?       Шатенка усмехнулась почти понимающе и поманила его за собой в дом.       Робин сам всегда жил, мягко говоря, скромно, но глаз у него был наметан, так что он оценил и явно недешевую мебель из темного дерева, и подобранные со вкусом картины – конечно, не подлинники великих художников, но и уж точно не бездарная мазня с какой-нибудь барахолки. В доме царил порядок, внутри всё было так же аккуратно, как и снаружи. И не подумаешь, что здесь живет ребенок – ни разбросанных игрушек, даже ни одной просто оставленной в неположенном месте вещицы.       Как выяснилось, мэром города была сама Реджина Миллс (как представилась хозяйка дома). О муже она не упомянула ни слова, из чего Локсли сделал вывод, что таковой отсутствует, да и Генри, помнится, сказал, что у него есть только мать. В принципе неполная семья не была такой уж трагедией, хотя мальчику наверняка не хватало именно мужской руки… Но это всё, если подумать, Робина не касалось абсолютно, так что он просто наблюдал, как Реджина разливает по стаканам обещанный сидр.       — Как он меня нашел? — наконец задал он тот вопрос, который интересовал его ещё с того момента, когда Генри только появился на пороге и заявил, что он его сын. Но женщина лишь пожала плечами, протянув ему один стакан, а второй оставив себе.       — Понятия не имею. Когда я усыновила его, ему было всего три недели, мне сказали, что его мать умерла, а отец ни в каких документах не упомянут. Так что я слабо представляю, откуда он Вас взял, мистер Локсли.       Робин нечитаемо хмыкнул, сделав глоток сидра. Напиток действительно оказался приятным, сладковато пах яблоками и почти не давал ощущения алкоголя, напоминая фруктовый сок. Вообще обычно он предпочитал что-то более крепкое, но сейчас вынужден был согласиться, что "реклама" вполне соответствовала действительности.       В это время со второго этажа спустилась блондинка-шериф. Реджина бросила на неё взгляд, в котором читался вопрос, и та поспешила кивнуть.       — Мадам мэр, можете не беспокоиться. Мальчик устал, но в остальном он в полном порядке.       — Благодарю Вас, шериф Свон, — Миллс даже позволила себе приподнять уголки губ в намеке на улыбку, а когда страж порядка ретировалась, вновь подняла взгляд на Робина. — Простите, что Генри вмешался в Вашу жизнь. Понятия не имею, что взбрело ему в голову.       — Вы можете не волноваться, мадам мэр, — он качнул головой, покосившись на женщину и вполне догадываясь, что беспокоит её на самом деле. — Я просто доставил Генри домой, как поступил бы любой на моем месте. Как-либо вмешиваться в его жизнь я не собираюсь.       Реджина кивнула, то ли удовлетворенная таким ответом, то ли просто чтобы показать, что она его услышала, и жестом пригласила ночного гостя в небольшую гостиную. Там горел камин и стояла пара уютных диванчиков, стены были обшиты панелями из светлого дерева, так что создавалось ощущение тепла. Робин устроился на одном из диванов, а Миллс прикрыла дверь, только после этого обернувшись к нему.       — Вы должны понять, с тех пор, как я стала мэром, трудно поддерживать равновесие. У Вас есть работа, вероятно?       Реджина подошла к камину, легко дотронувшись до полки над ним и бросив взгляд на мужчину. В карих глазах плясали язычки пламени, но даже без этого Локсли чуть не поперхнулся сидром – разговоров о "работе" он старался ни с кем не вести, и уж тем более не собирался обсуждать это с дамой, которую видит первый и последний раз в жизни.       — Дела есть. — размыто отозвался он, предпочтя поставить стакан на столик, украшенный низкой вазой, полной крупных алых яблок. Фрукты были красивы настолько, что казались искусственными, но пахло от них вполне по-настоящему.       — Представьте, что к ним добавлено еще одно: быть матерью-одиночкой, — усмехнулась Миллс, устроившись на диванчике, напротив. — Так что я требую порядка. Строга ли я? Полагаю, что да. Но это ради его же блага.       Реджина улыбнулась, но Робину всё ещё было не слишком комфортно от её взгляда. Улыбались сейчас только губы – глаза мэра оставались темными и внимательными, она вела подобие светской беседы, попутно изучая гостя, и Локсли почему-то казалось, что он сидит под микроскопом или рентгеном. Его тут точно не ждали, он был здесь лишним, он мог создать проблемы. Это читалось между строк, хотя стоило отдать должное Реджине – роль гостеприимной хозяйки она исполняла безукоризненно.       — Я хочу, чтобы Генри преуспел в жизни, — продолжила она. — Это ведь не означает, что я злая, правда?       Робин озадаченно замер. Услышать этот эпитет от самого Генри было немного странно, но то, что ребенок мыслил "сказочными" понятиями, ещё как-то можно было объяснить, а вот когда вполне взрослая состоявшаяся женщина озвучила нечто похожее, это, по меньшей мере, удивляло. Неужели проблемы действительно были настолько серьезны, что Реджина и сама была в курсе того, какой считает её собственный сын?       — Уверен, он так говорит только из-за сказки. — покачал головой Локсли, вновь дотянувшись до своего стакана и сделав глоток. В семейные психологи он не нанимался, но совесть не позволила ответить жестче. В конце концов, Реджина не выглядела таким уж домашним тираном, да и за сына всё же переживала, так что словам Генри на тему "она только притворяется" Робин верить не спешил.       — Какой сказки? — приподняла бровь Миллс, но мужчина не придал этому значения, только неопределенно махнул рукой.       — Ну, знаете, его книга. Он думает, что все вокруг – персонажи этой книги. Его психотерапевт, например – пудель Артемон…       — Простите, но я понятия не имею, о чем Вы. — прервала его объяснения Реджина, и Робин замер в растерянности. То, что мальчишка не делился с матерью своими фантазиями, тоже было тревожным звоночком, выходит, доверием тут и не пахло. Впрочем, это было очевидно, если вспомнить, что пацан взял и сбежал в Бостон втихушку, искать биологического отца. А по тому, как насторожилась Миллс, поняв, что Генри разоткровенничался с типом, которого впервые в жизни видит, становилось ясно, что дальше разговор на эту тему лучше не продолжать.       — Знаете что, это не мое дело, — дежурно улыбнулся Робин. — Он Ваш сын. А мне пора возвращаться.       Он потянулся было сделать ещё глоток сидра, надеясь, что сейчас они просто вежливо распрощаются и больше никогда не увидят друг друга, но кажется, Реджина хотела этого даже больше. Потому что не успел он договорить, как мэр поднялась на ноги.       — Конечно.       Радушие испарилось быстрее, чем вода в пустыне. Миллс подошла к двери и с намеком распахнула её, вновь дежурно улыбаясь, но пожелание "Исчезни отсюда" читалось в этой улыбке даже чуть отчетливее, чем позволяли приличия. Локсли с трудом проглотил то, что успел отпить, послушно отставил стакан и тоже поднялся с дивана. Пожалуй, едва ли не впервые в жизни он был согласен, когда его выдворяли откуда-то – из этого странного города действительно стоило убраться, чтобы к утру забыть всё это, как неприятный сон.       Робин сел в машину и запустил двигатель. Воплощать в жизнь план по поиску мотеля откровенно не хотелось – сейчас полезнее было проехаться, чтобы проветрить голову. Вообще езда за рулем всегда помогала ему привести себя в норму, особенно ночью, когда машин на дорогах было не так много. Локсли порой просто выезжал и ездил кругами по улицам, или наматывал километры по трассе, размышляя о чем-нибудь, так что и сейчас решил воспользоваться проверенным методом.       Машина отозвалась привычным урчанием и послушно отчалила от дома мэра. Пожалуй, этот день рождения заслуженно мог считаться самым странным в жизни Робина – уж слишком много произошло событий, которые никак не укладывались в рамки привычного. Мужчина усмехнулся, машинально глядя перед собой на дорогу. Дворники с тихим шорохом смахивали со стекла мелкую водяную пыль, в которую превращался капавший с неба дождь, мерный шум мотора успокаивал, и Локсли уже начал отстукивать по рулю какой-то незатейливый мотивчик, когда боковым зрением заметил какой-то посторонний предмет на штурманском сиденье.       Это была та самая книга, правдивость которой с таким жаром отстаивал Генри.       — Вот хитрый паршивец. — усмехнулся Робин. Ну разумеется, мальчишка наверняка сделал ставку на то, что у Локсли не хватит совести просто увезти такую драгоценность, а значит, ему придется вернуться с Сторибрук, чтобы отдать книгу хозяину. План был простым и действенным, к тому же, далеко уехать он ещё не успел, так что…       Мужчина поднял взгляд обратно на дорогу, прикидывая, где бы половчее развернуться и уже представляя, в каком "восторге" будет мадам мэр от его повторного появления на пороге её дома, но вместо разворота был вынужден резко нажать на тормоз.       Прямо посреди дороги стоял волк. Самый настоящий, серый, с умными желтыми глазами. Зверь прижал уши, глядя прямо на приближавшийся автомобиль, но даже не подумал сдвинуться с места, словно его приклеили к асфальту, а Робин даже выругаться не успел.       Из-за резкого торможения на мокрой дороге сцепление колес с поверхностью было потеряно и машину потащило уже неконтролируемо. Локсли успел подумать, что он идиот, если его жизнь закончится сейчас, из-за какого-то странного мальчика, притащившего его в никому не известный городишко в штате Мэн, и на этом его размышления были грубо прерваны – Краун Виктория наконец остановилась, а точнее, врезалась бортом в стоявший на обочине знак. Робин, хорошенько приложившийся головой об стойку, уже не видел, как волк, окинув авто вполне осмысленным взглядом, преспокойно скользнул в лес, растворившись в темноте.