Проект «Пигмалион»

      — Вообще, в традиционный английский завтрак, который мне посчастливилось попробовать на его родине, входит кровяная колбаса. — Джин закончил с расставлением на столе горячих, наполненных горьким ароматом кофе чашек под любопытно восхищенным взглядом Чонгука и теперь сел напротив него. — Я пожарил прозаичные свиные сосиски, которые, кстати, постоянно приобретаю у одного фермера. Попробуй.       — Спасибо большое. Честно сказать, мне как-то неловко… — Чонгук опустил глаза в тарелку, не решаясь их поднять на с сомнением смотрящего на него Джина.       — Неловко было бы, если бы ты сидел за столом без штанов, а так… Пробуй!       Не успел Чонгук наколоть сосиску вилкой, как в дверном проеме, ведущем из гостиной в коридор, появился молодой человек в полосатой пижаме, с всклокоченными светло-русыми с приятным пшеничным оттенком волосами и совершенно отказывающимися открываться глазами. Он брел почти на ощупь. На лице Чонгука отразилось удивление, помешанное с чем-то негативным, в то время как Джин не мог сдержать улыбку. Это было слишком очаровательное зрелище, и такой желанный Тэхеном цвет волос слишком хорошо оттенял оттенок его кожи, чтобы иметь возможность остаться равнодушным.       Проходя мимо большого дивана, с удовольствием ощущая под ногами мягкий длинноворсовый ковер, Тэхен вдруг остановился, начав шариться руками за своей спиной. Затем он неловко обернулся и… Все случилось достаточно быстро для того, чтобы суметь оперативно среагировать. Бэшер поставил лапы все еще не успевшему свыкнуться с бодрствующей реальностью Тэхену на плечи и повалил его, затем сразу принявшись вылизывать.       — Бэшер, ко мне! — Чонгук строго подозвал собаку, и пес тут же оказался у его ног.       Джин сразу кинулся к все еще лежащему Тэхену.       — Ты в порядке? — он с волнением за благополучие собственного протеже смотрел на недобровольно расположившегося на ковре Тэхена, который теперь полностью открыл глаза.       — Я не знаю. — Он поднялся, и Бэшер тут же подскочил к нему, вновь положив лапы на плечи и принявшись вылизывать его затылок. — Эй, прекрати!       Собака весело виляла хвостом под недоумевающими взглядами Джина и Чонгука, пока Тэхен пытался отстраниться от слишком настойчивой ласки.       — Бэшер, ко мне! — строгий голос Чонгука смог отвлечь пса, который нехотя оторвался от успешвего полюбиться ему затылка и поплелся к дрессировавшему его кинологу.       — Бэшер? — Тэхен вопросительно посмотрел на Джина, затем неуклюже развернувшись в ту сторону, в которую скрылась собака. — Бэшер, ко мне!       И собака, с радостно высунутым языком, тут же подскочила к нему.       — Какой хороший мальчик… — Тэхен со знанием дела обхватил большую голову собаки, пальцами начесывая гладкую шерсть за ее ушами. — Рад, что понравился тебе! Это взаимно!       Тэхен продолжал с упоением и детской захваченностью ласкать собаку, сидя в пижаме на ковре, когда Джин, убедившись, что он жив и здоров, вновь вернулся на свое место, под строгий и вопросительный взгляд Чонгука.       — Это кто? — в его голосе слышался тот же металл, который до этого был обращен к собаке.       — Это Тэхен. — Джин не мог оторвать взгляд от Бэшера, который теперь тыкался в плечо обнимающему его Тэхену, то и дело норовя его лизнуть.       — И кто он? Он живет с тобой? — в голосе Чонгука слышалось что-то необычное для его тона, и Джин с недоумением перевел на него взгляд, заставив смутиться и сменить интонацию. — Я просто спрашиваю, потому что ни разу не видел, чтобы Бэшер так реагировал на незнакомцев. Обычно он настороженно наблюдает, пока не убедится, что незнакомец не представляет опасности, а здесь…       — Тэхен художник. У нас с ним совместный проект, но это большой секрет. — Джин забавно многозначительно исподлобья посмотрел на Гука, заставив того в очередной раз опустить глаза. — Ты веришь в то, что собаки чувствуют порядочен человек или нет?       Чонгук задумался, мысленно прикидывая по какому конкретно поводу был задан этот вопрос.       — Это домыслы, не имеющие научного подтверждения. — Чонгук с ревностью наблюдал за тем, как легко и непринужденно молодой человек в пижаме взаимодействовал с собакой, которая сразу приняла его как своего.       — Но я спросил, веришь ли ты.       — Если ты спрашиваешь относительно вот этого… — Чонгук указал на Тэхена, который что-то говорил восторженной его присутствием собаке, при этом мягко наглаживая черную шелковистую шерсть. — Не верю.       — Да? А я верю. — Джин пожал плечами, затем вновь невозмутимо обратив свое внимание на вынужденно оставленный завтрак. — Ешь, пожалуйста.       — Спасибо, я лучше пойду выгуляю Бэшера. — Чонгук, явно не в слишком радужном расположении духа, поднялся, решительно направляясь в сторону входной двери. — Бэшер, гулять!       Его голос звучал настолько грозно и строго, чтоб собака тут же оставила свою новую компанию в лице очаровательно взъерошенного и помятого сном Тэхена, в следующее мгновение оказавшись у ног Чонгука, который тут же стал надевать на пса ошейник.       — Ой, а можно погулять с вами? — Тэхен поднялся, как будто с надеждой смотря на Чонгука, который стал еще чернее тучи.       — Нет, нельзя. — И через минуту входная дверь за кинологом и большой черной собакой захлопнулась.       — Ну и ладно. Посмотри, какой, блять, важный. — Тэхен забавно скривился, затем направившись к Джину, который невозмутимо доедал свой завтрак. — Приятного аппетита. Это твой парень?       — Это не твое дело. — в голосе Джина не было агрессии или раздражения, лишь интеллигентное обозначение личных границ.       — Ты прав. Но в любом случае, извини, что не вовремя появился. — Тэхен уже стоял у крана с водой, наполняя большой стакан.       — Извини, что не предупредил о собаке.       — О, он славный… — сделав несколько больших глотков и наконец убрав стакан от лица, Тэхен широко улыбнулся.       — Ты будешь завтракать? — Джин поднялся, подошел со своей тарелкой к раковине и находящемуся рядом с ней измельчителю мусора, в который отправил все недоеденное за завтраком, и, ловко обойдя с интересном следившего за происходящим Тэхена, склонился над посудомоечной машиной. — Если что, она работает автоматически, потому все, что тебе нужно — это убрать с посуды остатки еды и положить ее вот сюда.       — Да. Спасибо, я понял. — Тэхен уверенно кивнул, вновь приложившись к стакану с водой.       — Так ты будешь завтракать или нет? — Джин отставил недоеденный завтрак Чонгука, уже взявшись за новую тарелку, сверяясь с тем, что осталось на сковородах. — Он немного остыл, но…       На лице Тэхена, который теперь наблюдал за тем, как Джин, не дожидаясь какой-либо ответной реакции на свой вопрос, уже вовсю сервировал завтрак, было отпечатано какое-то странное выражение, сочетающее недоумение и, возможно, восхищение.       — Я… Я не думал, что смогу так просто есть с тобой… — Приятно низкий, еще чуть хриплый голос Тэхена и так звучал тихо, а теперь почти что глухо.       — Слушай, я заинтересован в тебе почти так же, как и ты во мне. Просто так уж сложилась жизнь, что я в этой ситуации диктую условия. Мне не тяжело приготовить на двоих, а со всем остальным ты можешь справляться сам.       — Спасибо. — Тэхен не стал слишком долго расшаркиваться и просто занял удобное место, позволив Джину за собой поухаживать.       Это было настолько самонадеянно и вместе с тем неожиданно, что Джин не стал долго думать по поводу такой очаровательной наглости, поставив перед Тэхеном и тарелку, и чашку ароматного английского чая.       — Пока наслаждаешься едой, я кратко обрисую тебе план на сегодня. Во второй половине дня доставят все необходимое для рисования — ты можешь сразу начать этим распоряжаться, но только благоразумно. Завтра, если я сегодня успею встретиться с Ли Сонвоном, который преподает в Художественной академии, у тебя начнется обучение живописи. Предварительно, ты будешь заниматься по 3 часа в день. Тебе будут давать домашние задания и прочее, прочее, прочее, чтобы я мог следить за твоим прогрессом и видеть реальные результаты даже на промежуточных этапах. Остальное уже будет известно только после того, как я поговорю с Сонвоном. Уверен, после того, как Фонд обеспечил их всем необходимым для обучения слабовидящих детей, он мне не откажет. Хотя… Кажется, с моей стороны, это будет превышение должностных полномочий или что-то около того, но… Заодно узнаю, есть ли в тебе задатки.       Тэхен слушал очень внимательно, не решаясь перебивать очень увлеченно говорящего Джина, изредка лишь от удивления поднимая брови, то и дело поднося вилку ко рту.       — О, чуть не забыл! Я оставлю тебе код от замка, чтобы ты мог беспрепятственно покидать квартиру, если вдруг возникнет потребность или желание…       — Ты так мне доверяешь? — в тоне Тэхена было очень много неподдельного удивления.       — Я не храню в квартире деньги и драгоценности, а все остальное совершенно не стоит того, чтобы сесть на пару-тройку лет в тюрьму. Кроме Бэшера, разумеется, но его кто-то вряд ли захочет добровольно унести с собой. — Джин, сев напротив аппетитно уминающего завтрак несмотря на все разговоры Тэхена, сверялся с чем-то на экране своего смартфона. — При том, этот жилой комплекс охраняется как засекреченный военный объект, и если с моей квартирой что-то случится, я буду знать наверняка, кто это сделал.       — Еще раз спасибо. — Тэхен продолжал набивать рот, и Джин поймал себя на мысли, что давно никто с таким аппетитом не ел его стряпню. — Кстати, это очень вкусно!       — Вместо спасибо просто стань гением живописи, этого будет достаточно. — Джин улыбнулся, поднявшись. — Я уже объяснил, что делать с тарелками, так что все в твоих руках, пока меня будут ждать великие дела.

***

      — Итак, ты будешь заниматься рисованием и живописью в частности 4 раза в неделю по 3 часа. Будешь ездить в Художественную академию на занятия к профессору Ли, и на первое занятие он попросил тебя взять свои рисунки. — Джин, только вернувшись из своего офиса, огромного и порой довольно удручающего масштабом развернутой там деятельности, удобно устроился на диване, с удовольствием ослабив галстук. — Он очень общительный и приятный в общении человек, так что, уверен, ты получишь удовольствие от работы с ним. Возможно, такое же как от общения с Бэшером.       Джин наблюдал за тем, как Тэхен, сидя на полу рядом с бдящим Бэшером, сосредоточенно перебирал предоставленные ему в полное пользование различные художественные принадлежности. Здесь был широкий ассортимент: бумага, кисти, карандаши всех возможных назначений, краски акварельные, краски масляные, краски акриловые, пастель и многое другое, о чем Джин вообще не имел никакого представления.       — Дай руку. — Тэхен держал кисть с очень пышным ворсом.       — Зачем? — Джин с сомнением посмотрел на него, пока Бэшер вынюхивал подвинутый к его носу раскрытый футляр с акварельными красками.       — Откушу. — Тэхен смотрел на него прямо, с опущенными уголками рта, которые явно выдавали его серьезный настрой.       Джин протянул свою руку, и Тэхен, аккуратно взяв ее своими длинными пальцами, провел по запястью кистью, заставив Джин рефлекторно дернуться.       — Щекотно.       Тэхен все еще держал его руку, теперь вновь повернувшись к разложенным перед ним художественным принадлежностям.       — Точно. Она очень пушистая. И мне теперь очень интересно, как ее можно использовать.       Он отпустил руку Джина, обратив все свое внимание на другие кисти, ворс которых стал аккуратно проверять на тыльной стороне своей ладони.       — Смею предположить, что ее нужно намочить. — Джину теперь вдруг стало отчаянно интересно наблюдать за Тэхеном, который вмиг поднялся, явно направившись в сторону кухни.       Он вернулся через пару мгновений с двумя наполненными водой стаканами в руках. Он отпил из одного из них, протянув затем, со словами 'Это фильтрованная' другой стакан Джину, который с удивлением и без лишних слов принял его, вспомнив о том, что прежде чем опустить на диван свои седалищные бугры, он хотел пить. Тэхен же вновь уселся на пол, по-турецки подогнув под себя на три четверти оголенные шортами ноги. Он опустил пушистую кисть в стакан, намочил, а затем хорошенько отжал ворс.       — Давай руку. — Он с уверенностью протянул свою ладонь, и Джин уже вполне послушно вложил в нее свою руку, ощутив на запястье холодное прикосновение влажного ворса. — Ну как?       — Мокро и гладко.       — Точно. И больше нет щекотки. Как и пушистости. Очевидно, что мочить ее преступно, потому что так сразу сводится на нет ее главное достоинство. — Тэхен отложил мокрую кисть на стоящий рядом кофейный стол. — Придется найти ей другое применение.       Джин продолжил внимательно и с любопытством, как и Бэшер, наблюдать за тем, как Тэхен обстоятельно все перебирал, рассматривал, очевидно, раздумывая над тем, как это можно будет употребить в дело.       — Ты будешь ужинать? — Джин уже было собирался подняться, думая о том, что мог бы просидеть так на диване бесконечно долго, но его остановила решительно опустившаяся на его колено рука.       — Отдохни, ты явно устал и у тебя вряд ли получится приготовить что-то, что принесет тебе удовольствие. — Тэхен убрал свою руку, положив ее теперь на голову Бэшеру, прямо между ушами, заставив собаку прикрыть глаза и податься за очевидно приятными ощущениями. — Я бы мог предложить что-то приготовить, но я совершенно не умею. Поэтому, просто отдохни. Позволь своему телу насладиться тем, чего оно заслужило за весь день работы.       Это было странно. Тэхен был странным. Точнее, он просто был не таким как те, с кем Джину до этого приходилось общаться. Он явно не пытался Джину угодить, проявив такую внезапную заботу, в его обращении не было ни намека на приторное заискивание или неуместное в сложившемся положении заигрывание. Он как будто просто высказывал свои наблюдения и пожелания, основанные на чем-то, только ему ведомом, руководствуясь желанием поделиться, а не повлиять на отношение к себе.       — Тэхен, скажи мне, как именно устрицы подсказали тебе стать художником?       — Очень просто. Прежде чем вскрыть одну из жемчужниц, я загадал, что если внутри будет белая жемчужина, я стану художником. Почему белая? Потому что до этого мне чаще приходилось извлекать черный, синий или фиолетовый жемчуг. Все просто. — Он обернулся на Джина через плечо и улыбнулся, вновь принявшись за рассматривание большой коробки пастели.       И Джин сразу вздохнул с облегчением, потому что их первым предположением с Юнги было то, что он говорил с моллюсками, и они ему отвечали, а это… Это меняло дело.       — Ты спросил, чтобы убедиться, что я вполне адекватен?       Это было уже даже не смешно, но, услышав утвердительный ответ, Тэхен все-таки засмеялся. А Джин вдруг поймал себя на мысли, что ему хочется присоединиться к нему и также начать увлеченно рассматривать яркие коробки и тюбики. А еще он впервые подумал о том, что решившись на подобную авантюру, принял правильное решение.

***

      Джин вошел в гостиную и первое, что увидел — рисующий Тэхен. Он вновь сидел на полу, на его коленях был планшет с прикрепленным к нему листом ватмана, а вокруг лежали пастельные мелки. Он что-то очень увлеченно выводил на бумаге, то и дело вытирая руки о свою белую футболку, от чего сердце Джина непроизвольно сжалось, однако, от осознания того, что Тэхен сел все-таки за творчество, оно моментально разжалось.       — Привет, Сокджин! — Он не отвлекался от своей работы. — Я между прочим делаю домашнее задание, которое оставил для меня мистер Ли.       — Что за задание? — Джину резануло слух его собственное полное имя, которым его редко называли даже родители, однажды это имя ему давшие.       — Нарисовать что-то, что меня вдохновит. Думаю, он просто хочет посмотреть, на что я способен. Рассматривая мой альбом, он был довольно сдержан, однако по его лицу вряд ли можно было сказать, что он разочарован.       Джин решил задать вопрос, который заставлял его испытывать волнение за свою собственную репутацию.       — Надеюсь, ты не матерился?       Тэхен поднял на него блестящие глаза, вопросительно задрав одну бровь. И Джин смутился. Неожиданно для себя, впервые за очень долго время, после вполне себе безобидного выражения лица. Это старость? Или все-таки сказывалось одиночество?       — То есть, тебе неинтересно узнать, что именно я рисую… Я не матерился. Я же дал тебе слово. Я слишком долго воспитывался в интеллигентной семье, чтобы один год постоянно употребления мата смог меня сломать. При том, что я использовал его вынужденно.       — Что ты рисуешь? — Джин, не скрывая проступившую на его лице улыбку, на этот раз сразу направился на кухню, чтобы утолить жажду и проверить, что есть в его распоряжении для ужина.       — Бэшера. Он мне даже позировал, но потом я отпустил его вздремнуть перед вечерней прогулкой. Надеюсь, мне удастся с ним, наконец, погулять.       — Я поговорю с Чонгуком. — Джин открыл холодильник, мысленно прикидывая возможное меню.       — Почему он так ревностно относится к этой собаке? Бэшер очень хорош, тут и говорить нечего, но я же не желаю ему зла.       — Чонгук — владелец приюта, который находится под моим личным, не фондовым, покровительством. Теперь в старом здании идет ремонт, расширение, и всех собак необходимо было пристроить. Я взял Бэшера, потому что ему по его природе нужен простор и дорогой уход, с условием, что Чонгук будет с ним гулять, потому что я, честно сказать, немного побаиваюсь…       — То есть, это не твоя собака? — Тэхен оторвался от своего рисунка, вытянув шею и пытаясь разглядеть за дверцей холодильника Джина.       — Нет, но я могу оставить ее себе, если захочу. Гук будет только рад. Однако, я пока не решаюсь.       — Мне кажется, что Гук будет больше рад, если ты решишь оставить себе его, а не собаку. — Тэхен широко улыбнулся, опустив глаза, в то время как Джин строго выглянул из-за двери холодильника. — Как оставил меня.       — Не отвлекайся, Ким Тэхен. Я как оставил, так и…       — Я молчу. Кстати, между прочим, Кане-корсо вдохновил не только меня. В эпоху Ренессанса их часто изображали на полотнах, как образец преданности и храбрости. — Тэхен поставил планшет на колени, облокотившись на него и совершенно не заботясь о том, что пастель могла отпечататься на его футболке. — Вообще, это очень древняя порода. Ее вывели для гладиаторских боев, чтобы затравливать несчастных гладиторов. Однако потом эти собаки стали лучшими охранниками и компаньонами. Они умны, преданны и не проявляют агрессию без команды хозяина.       — Думаю, Чонгук бы восхитился, услышав такую занимательную справку… — Джин, вспомнивший, что еще не успел сменить свое рабочее облачение на уютное домашнее, теперь решительно направился в свою гардеробную.       — Только если он не умеет пользоваться Википедией. — Тэхен вновь вернулся к рисованию, кажется, нанося теперь последние штрихи.       Джин же, быстро сменив классические брюки на спортивные, а застегнутую на все пуговицы рубашку — на свободно спадающую с широких плеч футболку, вернувшись в гостиную сразу попытался посмотреть, что же нарисовал Тэхен.       — Тебе нельзя смотреть. — Он вновь решительно прижал планшет к груди. — Только если мистер Ли одобрит.       — Почему? — Джин удивленно округлил глаза. — Я все равно мало что понимаю в рисовании.       — Вот именно поэтому. Не хочу, чтобы у тебя сложилось о нем неправильное впечатление. Тем более… — Тэхен аккуратно заглянул в свой рисунок. — Вдруг ты решишь, что я бездарность и выгонишь меня раньше положенного срока.       Джин серьезно смотрел на Тэхена, затем рассмеявшись.       — А если мистер Ли скажет, что ты бездарность?       — Это не так страшно, потому что мистера Ли я хочу впечатлить своими способностями намного меньше, чем тебя. — Тэхен отложил планшет, повернув его рисунком к столу, и поднялся. — Оу, кажется, сегодня я нарисовал две картины.       Он оглядел свою футболку, на которой красовались живописные черные и фиолетовые разводы.       — Возможно, однажды она будет стоить баснословных денег. — Джин задумчиво коснулся подбородка, пока Тэхен продолжал очищать о футболку свои руки.       — Только после моей смерти. Но тебе придется подождать.

***

      Джин сидел в своем рабочем кабинете и готовился к встрече с организатором национальной естественнонаучной олимпиады среди школьников и будущих абитуриентов, главным призом в которой, если главу Фонда удастся убедить в кристальной честности и логической обоснованности организации данного события, становился грант на обучение в любом из технических ВУЗов страны. Джин почти не сомневался в том, что все пройдет удачно, потому был расслаблен и полон оптимизма.       Некоторые люди неизменно задавались вопросом, что сподвигло одного из богатейших людей страны открыть благотворительный Фонд, деятельность которого, казалось, изначально была слишком убыточной в сравнении с теми прибылями, которые были у Ким Хенджина и его компании, обеспечивающей связью всю страну. Неужели чистый и ничем не испачканный альтруизм? Действительно, проявляемый альтруизм был чист и невинен, однако, все-таки, все хорошие дела должны вознаграждаться, а Фонд совершил слишком большое количество слишком хороших дел.       Во-первых, зачастую издержки любых организованных Фондом мероприятий и проектов были минимальны, просто потому, что очень многие сознательные бизнесмены хотели приобщиться к великому делу благотворительности, предоставляя свои услуги на добровольных и безвозмездных началах. Это, в основном, касалось строительства и материального обеспечения. Во-вторых, Фонд получал немало государственных субсидий просто потому, что его деятельность была прозрачно полезной обществу. Плюс, совершаемые меценатами взносы лишь за то, что бы их фамилии были упомянуты в списках главных благотворителей. Все это делало осуществляемую Фондом благотворительно как минимум неубыточной, а как максимум… Добрая слава и молва, совершенно справедливо ходившая вокруг имени Ким Хенджина, позволяла его бизнесу постоянно расширяться, углубляться и, тем самым, приносить еще больший доход. Все были в плюсе.       На личный номер Джина, который теперь, воспользовавшись моментом, играл в предусмотрительно установленную на его рабочий компьютер аркадную игру, позвонили.       — Алло, да, мистер Ли, здравствуйте. Что? В смысле, ушел? Просто взял и ушел? Я прошу прощения. Нет, я не в курсе, и мне теперь очень стыдно. — Джин слишком резко поменялся в лице, узнав от согласившегося ему помочь на добровольной основе профессора, что Тэхен просто ушел с занятия в тот момент, когда должно было начаться обучение академическому рисунку. — Я разберусь. Спасибо, мистер Ли. Я смогу приехать после четырех, это будет удобно? Отлично. Большое спасибо. До встречи.       Джин сидел в тесном, но чрезвычайно интересном по обстановке кабинете профессора Ли Сонвона, с самого порога вынужденный краснеть. Это он привел нерадивого ученика, на которого важный и талантливый человек тратил свое личное время, и этот нерадивый ученик так халатно отнесся к, по сути, оказанной ему чести.       — Мистер Ким, пожалуйста, не переживайте так сильно. У вас уши горят. — Пожилой мужчина в простом светлом льняном костюме и белой тенниске, сидевший напротив отчаянно красневшего Джина, дружелюбно улыбнулся. — Молодой человек был так любезен, что оставил мне записку с извинениями. И вообще, Тэхен слишком мил и непосредственен, чтобы можно было сердиться на него из-за такого пустяка.       Разумеется, но только не в том случае, если он находится на твоем полном содержании лишь с тем условием, что будет беспрекословно выполнять все оговоренные требования, необходимые, чтобы стать гениальным живописцем. По мнению Джина.       — Скажите, у него вообще есть какие-то способности? — кроме как заставлять взрослого и состоявшегося мужчину краснеть как школьницу перед директором.       Ли Сонвон улыбнулся.       — Скорее да, чем нет. Я посмотрел его рисунки. В них нет ничего откровенно гениального, однако и посредственными я назвать их не могу. Он ушел в тот момент, когда я сказал, что мы будем рисовать геометрические фигуры и изучать светотени, и я смею предположить, на основании его работ, что он слишком вдохновенный экспериментатор, чтобы тратить свое время на такие формальности.       Услышанное никак не помогло ушам Джина изменить свой цвет с красного хотя бы на розовый.       — Как бы парадоксально это ни звучало, но я думаю, что ему можно дать свободу самовыражения. Пусть рисует так, как считает нужным. В этих условиях быстрее станет понятно, тратит ли он ваше время или стремительно приближается к триумфу. Хотя, если честно, ваша затея изначально показалась мне слишком… — Профессор задумчиво запустил длинные пальцы в седую бороду. — Самонадеянно рискованной.       — Думаете, у меня нет шанса? — словам умудренного опытом и различными регалиями человека Джин готов был довериться с большей охотой, чем ворчанию Юнги.       Ли Сонвон задумался.       — Я думаю, что все небезнадежно. У Тэхена интересные мысли. Он похож на ребенка, который, получив разобранную мозаику, старательно выгоняет родителей, так и норовящих подсказать верный шаг, из комнаты, чтобы самостоятельно заняться творчеством. Могу сказать, что это теперь встречается не так часто, а если встречается, неизменно приводит к чему-то… интересному.       — А можно как-то ускорить этот процесс? — Джин уже размышлял о том, что, возможно, изначально установленные им сроки могут не оправдаться.       — Впечатления. Яркие эмоции. Все, что может заставить его взяться за кисть или карандаш и запечатлеть.       — То есть, я должен его развлекать… — Джин уже думал о том, кому сможет при случае поручить это дело.       Профессор улыбнулся.       — Смотря что дарит ему впечатления…       Джин подумал, что вполне может обеспечить Тэхену яркие негативные эмоции и впечатления, когда, придя домой, заставит ответить за свою наглость.       — Он может обратиться ко мне, если понадобится помощь. Я всегда здесь. — Профессор вновь улыбнулся, и Джин подумал, что с таким наставником даже он решился бы начать рисовать, а этот… Нужно оставить эти впечатления на тот момент, когда он сможет их выплеснуть. А пока глубокий вдох и выдох.

***

      Джин вошел в квартиру в полной решимости навести порядок. И первое, что он увидел — Тэхен, который сидел на диване и что-то смотрел на экране своего смартфона. Он поднял голову, и как только их с Джином взгляды встретились...       — А-ну стоять! — Джин торопливо избавлялся от обуви, не решаясь пачкать паркет и ковры, пока Тэхен очень резво и ловко скрылся из его виду, явно уже успев достигнуть своей комнаты.       — Открой дверь. — Джин стоял рядом с закрытой дверью, которая, очевидно, подпиралась изнутри, так как замок не был предусмотрен ни в одной из находящихся в его квартире дверей.       — Я не могу. Мне страшно. — Низкий, чуть подрагивающий голос раздавался в непосредственной близости.       — Ага, значит ты все-таки отдаешь себе отчет в том, что натворил… — В голосе Джина было много раздражения, но пока еще не было агрессии, и именно теперь Тэхену бы стоило открыть дверь, чтобы избежать каких-либо непредвиденных последствий. — Мне пришлось краснеть перед профессором, который был очень любезен несмотря на то, что ты сотворил.       Несколько мгновений за дверью стояла тишина.       — Не понимаю, почему ты переживаешь — тебе идет красный цвет.       — Ты издеваешься? — Джина раздражала подобная наглость, с одной стороны, а с другой... Было непонятно, что же с другой стороны, но другая сторона явно была, сдерживающая его от каких-либо слишком решительных действий. Однако, этим теперь слишком опасно было злоупотреблять.       — Я не издеваюсь, я боюсь за свою жизнь. Ты бы видел свой взгляд. — Тэхен вновь замолчал. — Кстати, очень сексуально.       В его голосе не было игривости — он как будто просто констатировал внезапно открывшийся ему факт, но Ким Сокджин теперь был не в том настроении, чтобы адекватно расценить внезапно свалившийся на него комплимент, ошибочно признав его за слишком самонадеянную в сложившейся ситуации наглость, которую при всем своем желании не мог и не хотел терпеть.       — Ты нарушил условия контракта. — Теперь Джин звучал достаточно серьезно и строго.       Тэхен молчал.       — И я теперь могу совершенно обоснованно его расторгнуть.       Из-за двери вновь не раздалось ни звука.       — Собирай вещи.