Проект «Пигмалион»

      — Ким Намджун! Знаешь, что в этом всем самое прекрасное и волшебное?! Что мы ограничились только ручной кладью! — Юнги, только прошедший паспортный контроль и все еще внутри себя восхищающийся обращенной к нему белозубой улыбкой пограничника, теперь ждал Намджуна за чертой, которая ясно давала им понять, что они, наконец, прибыли.       — Я же знаю, как ответственно ты относишься к сборам, и мне больше всего не хотелось, чтобы тебе пришлось слишком долго собираться. По крайней мере, не в трехдневный отпуск перед твоим туром. — Намджун, с улыбкой и ямочками поблагодарив все такого же оптимистичного пограничника, теперь поравнялся с Юнги, который тут же крепко схватил его за талию.       — Так, что ты подготовил? Я надеюсь, мы все эти дни будем спать, есть и неистово, ночами напролет… — Юнги поднял на Джуна полный обожания и предвкушения любви и отдыха взгляд, и Намджун тут же поцеловал его в нос, с удовольствием наблюдая, как Юнги скривился от такой слишком откровенной нежности.       — Тебе понравится. Уверен, после этого ты уедешь в тур с еще большим энтузиазмом, чем собирался до этого…       — Ты намекаешь на то, что я тааак сильно устану от тебя за эти 3 дня, что потороплюсь сбежать за океан? — Юнги с сомнением вновь поднял глаза на Джуна, затем невозмутимо улыбнувшись. — А ведь я могу.       Они вышли из небольшого и довольно уютного здания аэропорта, где их уже ждала машина, которая и должна была доставить новоиспеченных туристов к месту их назначения — крохотной вилле, находящейся на берегу океана, скрытой от посторонних глаз и страждущих испытать температуру воды туристов. Небольшой пляж с безупречно белым песком очень удачно скрывался, с одной стороны — мощным волнорезом, а с другой — густыми тропическими зарослями.       — Сегодня вечером у нас запланирован очень романтический ужин, а уже начиная с завтра и до послезавтра мы будем полностью предоставлены сами себе, без единой души поблизости, чтобы ты мог спокойно ночами тренировать свои вокальные данные… — Намджун с любопытством смотрел в окно на проносящиеся мимо пальмы и дикорастущие пышноцветущие растения, улыбаясь от того, как на него посмотрел Юнги, как будто оскорбившийся от подобного предположения. — Хорошо, что Джин с нами не поехал, правда? Он бы обязательно нашелся, что к этому добавить. — Намджун, забавно приподняв бровь и крайне игриво улыбаясь, смотреть на Юнги, который скрестил руки на груди и надул губы, прямо-таки напрашиваясь на поцелуй. — Я люблю тебя.       Намджун быстро наклонился к нему и крепко, со всей скопившейся за время перелета лаской поцеловал, сразу отстранившись, чтобы нечаянно не растратить весь запас до вечера. До романтического вечера, романтика которого сможет тронуть даже такого прагматичного циника, как Юнги.       — В своих самых влажных фантазиях я не мог себе представить такое… — Юнги, уже успевший снять тапки и бросить куда-то в неизвестном направлении сумку, стоял на горячем белом песке и смотрел прямо перед собой, пока Намджун что-то обговаривал с двумя молодыми людьми, которые, очевидно, и обеспечивали данную сказку.       Безупречно голубое небо, волшебно отражающееся в лениво накатывающем к берегу кристально прозрачном океане, Тихом океане, легкий ветерок, ласкающий и обдающий мягкой прохладой каждую клетку тела, уже успевшую нагреться под палящим солнцем. Прямо у то и дело размывающейся кромки воды стоял большой белый зонт на монументальной деревянной подставке, подрагивающий на ветру купол которого должен был защитить от солнечной радиации. И под зонтом — большой двухместный лежак, с белым матрасом, регулирующейся спинкой и подставкой для напитков и полотенец.       Все открывающееся взору великолепие совершенно внезапно дополнили родные руки, которые сначала сняли и отбросили натянутую козырьком назад кепку, затем, остановившись на плечах, мягко проскользили по горячей, неприкрытой тканью коже, закончив чувствительное движение на бедрах.       — Что скажешь? — Юнги даже прикрыл глаза, услышав слишком волнительно низкий голос прямо у своего уха.       — Я бы мог здесь остаться навсегда. Вон под тем зонтом, вдыхая соленый морской воздух…       — До ужина несколько часов, и все это время мы можем… остаться под тем зонтом.       Юнги ловко развернулся, оказавшись с Намджуном почти что лицом к лицу, крепко обняв его за шею.       — Почему мне так повезло, м?       — А мне? — Намджун смотрел в находящиеся напротив него глаза сверху вниз, с нескрываемой нежностью, которая с момента их знакомства и признания во взаимных чувствах, казалось, только прибавилась. Он мягко водил пальцами по спине так и льнущего к нему Юнги.       — Потому что ты лучшее, что случалось со мной за всю мою скромную рэперско-продюсерскую жизнь. И я ценю все, что с этим, так или иначе, связано. И поэтому в новом альбоме впишу тебя как соавтора.       — Эээ нет, так дело не пойдет. Я против.       — Меня не колышет, знаешь? — Юнги чуть привстал на цыпочки, с удовольствием вдыхая родной аромат и губами по нежной мягкой коже собирая родной вкус.       — Придется подать на тебя в суд за незаконное использование моего имени и присвоении мне незаслуженной славы. — Намджун откинул голову в ожидании продолжения, но Юнги отстранился.       — Я не буду с тобой сейчас спорить. Но мы все равно сделаем так, как считаю правильным я. — Юнги звучал очень убедительно, но Намджун лишь снисходительно улыбнулся.       — Мы сделаем…       Не желая слышать возражения, Юнги просто поцеловал его. Просто, в губы. Настойчиво и нежно, чтобы заставить все мысли переключиться на находящийся теперь в его рту чувственно нетерпеливый язык. Вот это действительно было правильно и своевременно. Однако вдруг Юнги отстранился.       — Намджун, блять! Мы же на Таити! Давай, убирай свою маску интеллигента — я не хочу, чтобы до нас доебались местные злые духи!       — Юн, хватит смеяться над ним. Негуманно смеяться над наивностью. — Намджун спустил свои руки на ягодицы Юнги и предупреждающе крепко их сжал.       — Только из уважения к тебе и любви к твоему неразумному старшему брату. — Юнги, торопливо вздохнув, улыбнулся, затем задумавшись. — Или наоборот… В любом случае, я предлагаю теперь принять душ, переодеться и все оставшееся до ужина время валяться здесь под зонтом, слушая шелест волн, который, я уверен, будет очень гармонично дополнять твой урчащий храп.       Руки Намджуна еще чуть сжались, сильнее прижав Юнги.       — Ты договоришься... — Откровенно сексуальный шепот раздался в районе уха, и Юнги понял, что теперь никакие злые духи не заставят его заткнуться.

***

      — Мне кажется, или мы одеты совершенно одинаково? — Юнги оглядел себя и Намджуна, облаченного в белые легкие, выполненные из тонко выделанного льна брюки и свободно закатанную в рукавах белую рубашку, той же фактуры и материала, что и брюки.       — Согласись, это романтично? — Намджун хитро смотрел на Юнги исподлобья, и в данном конкретном контексте это было угрожающе сексуально.       — И практично. Я так понимаю, тебе нужно уладить какие-то вопросы, потому я просто пойду ждать тебя на лежак. Мне не терпится бросить кости! — Юнги, звонко поцеловав Намджуна в щеку, решительно направился к стеклянным дверям, отделяющим их спальню от океана. — А что это такое? Арка? Если бы на ней были цветы и ленты, я бы подумал, что кто-то женится…       — Наш романтический ужин будет сопровождать живая музыка. Местный колорит. — Намджун достал из кармана смартфон, с чем-то сверяясь на его экране, затем вновь положив его обратно и подойдя к Юнги.       — Ты выдумщик, Ким Наджун.       И уже через пару мгновений Мин Юнги с удовольствием расправился на мягком белом матрасе, обтянутом чуть похрустывающей и источающей приятный запах кондиционера для белья простыней. Он вдруг поймал себя на мысли, что мог бы лежать так бесконечно долго, обдаваемый свежим океанским бризом и сопровождаемый вездесущим запахом морской соли, который и бодрил, и умиротворял одновременно. Юнги закрыл глаза и полностью отдался рокоту то и дело прибивающих к белоснежному песку мягких волн.       Намджун не торопился присоединяться, а Юнги не торопился его торопить. Однако именно в тот момент, когда он уже собирался отправиться на поиски любви всей своей жизни…       — Юнги, подойди пожалуйста!       И Юнги в готовности поднялся. Намджун стоял рядом с аркой и рядом с ним находился какой-то мужчина в светлом костюме, который что-то говорил Джуну, заставляя того кивать. Возможно, это был тот загадочный музыкант с местным колоритом.       — Да? Здравствуйте. — Юнги пожал протягиваемую ему предположительно музыкантом руку, затем повернувшись к Намджуну, из-за его плеча увидев, что стол для ужина уже начали накрывать, до этого очень лаконично украсив его местными белыми цветами. — В чем дело?       Намджун чуть подвинул его, так, что Юнги теперь находился прямо напротив него. Удивленный Юнги.       — Мы с тобой вместе уже без малого 2 года, и за это время пережили и гору счастливейших моментов, и кучку неслишком радостных, но… Я давно понял, что мне нравится делить с тобой все: быт, постель, твою студию и моего брата. Я хочу дать обещание, что все то время, что ты будешь проводить в моем обществе, будет для тебя бесконечно счастливым, каждый раз заставляя вспоминать о том, что однажды сделанный выбор был единственно правильным твоим решением. За всю жизнь. Которую я клянусь провести с тобой. Всегда быть рядом, чтобы ни произошло. Это звучит банально, но мне давно хотелось произнести это вслух, раз и навсегда озвучив и запечатлев все свои чувства, в которых я много раз мог убедиться. Я слишком сильно люблю тебя и слишком нетерпеливо ждал этого момента, чтобы теперь пытаться выражаться оригинально.       Юнги смотрел на спокойного Намджуна, волнение которого выдавал лишь слегка дрогнувший в самых важных местах его речи голос, с открытым ртом, пытаясь понять, что вообще происходит. Это можно было бы считать церемонией бракосочетания со всеми ее трогательными формальностями, но Юнги теперь отчаянно пытался вспомнить, когда мог услышать от Намджуна предложение, на которое успел ответить уверенно утвердительно.       — Джун, я уезжаю в тур на полтора месяца, а не ухожу на 2 года в армию, рискуя однажды не вернуться. Ты настолько мне не доверяешь, что решил устроить из моего предстоящего отъезда драму с клятвами и...       Намджун старательно сохранял невозмутимый вид, а затем вдруг улыбнулся, оставив на своем лице только ямочки.       — Да, это было глупо. Глупо и слишком самонадеянно. — Он опустил голову, и Юнги вдруг почувствовал, что испортил какой-то сакрально важный момент.       Мужчина, все меньше походивший на музыканта, смотрел на них очень удивленно, что-то держа в руке за своей спиной, как будто оценивая, пришло ли время показать то, что он прятал, или еще рано.       — Предлагаю забыть. — Намджун посмотрел на Юнги, и, несмотря на улыбку, в его взгляде не было ни намека на радость, скорее наоборот. — Пойдем.       Он направился в сторону уже почти накрытого стола.       — Стоять! Иди сюда и встань туда, где стоял! — Голос Юнги звучал слишком решительно, если не сказать грозно. — Я должен что-то ответить на твой проникновенный спич!       — О, не нужно. Я понял…       — Сюда подошел. — Это выражение лица Юнги, которое в миг появилось на нем, Намджун видел всего несколько раз, и каждый такой раз он благодарил судьбу за то, что оно было обращено не к нему.       Он послушно подошел и встал, крепко сцепив руки в замок впереди себя, как будто пытаясь от чего-то защититься. Или кого-то.       — Ким Намджун. Я не знаю, какие такие наклонности, о которых я до этого не подозревал, заставили тебя хотеть прожить со мной всю оставшуюся жизнь, но я клянусь, что это время будет для тебя... увлекательным. Постоянная забота, совместные ужины и пробуждения с сонными объятиями. Нам придется делить все поровну, в этом ты, безусловно, прав, но я должен предупредить, что мне придется брать на себя большую часть твоих тревог и переживаний, просто потому, что я слишком жаден, чтобы делить их. Просто потому, что ты остался со мной тогда, когда тебе легче было уйти. Просто потому, что после нашей первой встречи на моем концерте, на котором компания твоего отца была спонсором, я вдруг понял, что не настолько суров, чтобы устоять перед твоей улыбкой. Перед твоим интеллектом и заботой. Перед тобой. Я и теперь еле держусь на ногах, особенно сейчас, когда ты вновь пытаешься убить меня своими ямочками. — Юнги повернулся к мужчине, который стал улыбаться примерно также широко, как и Намджун. — Я готов к формальностям. И вам лучше поторопиться, пока я не упал в обморок.       — Мистер Мин, вы готовы назвать мистера Кима своим мужем? — мужчина, по наставлению Намджуна максимально опустивший так ненавистные Юнги формальности, теперь выставил вперед свою руку, в которой находился небольшой черный бархатный футляр с широкими, выполненными из белого металла лаконичными кольцами.       — Да. Тысячу раз да.       — Мистер Ким, вы готовы назвать мистера Мина своим мужем?       — Да. Тысячу и один раз да. — Намджун теперь с особым удовольствием наблюдал за надувшим губы Юнги.       — Обменяйтесь кольцами.       — Это, я так понимаю, платина. — он наблюдал за тем, как Намджун аккуратно извлекал из футляра кольцо, которое в следующее мгновение оказалось на безымянном пальце Юнги.       — Она прочнее золота. Примерно как…       — Не продолжай, это слишком. — Юнги, забавно скривившись, взял оставшееся кольцо, надев его на подставленный безымянный палец Джуна.       — Данной мне властью объявляю вас законными супругами. И… Вы можете поцеловать друг друга, чтобы окончательно закрепить то, что я своей властью постановил.       — Ты даже не стал меня спрашивать, хочу я или не хочу быть твоим мужем, буквально поставив меня перед фактом и все решив за меня. — Юнги сделал шаг вперед, прямо смотря на Намджуна, который уверенно отвечал ему таким же прямым взглядом.       — Я знал, что ты никогда не любил формальности и постарался максимально тебя от них избавить. — Намджун также сделал шаг вперед, без особых церемоний мягко взяв Юнги за шею, предусмотрительно остановив одну свою ладонь на его затылке.       — А что если я скажу, что это самый счастливый день в моей жизни? — Юнги обхватил Намджуна двумя руками за талию.       — Я с тобой соглашусь.       На этот раз обычное целомудренное касание губ было наполнено совершенно новым смыслом. Мягкий, трепетный поцелуй, от нежности которого оба сердца одновременно, не сговариваясь, замерли.       — Нам нужно сделать фото на память. Джин просил привезти для Тэхена впечатления. — Вся испытанная до этого нежность поцелуя теперь была в глазах Намджуна.       — В таком случае, лучше снять на видео нашу первую брачную ночь. — И нежность Намджуна теперь слишком удачно и гармонично дополнял появившийся в глазах Юнги многообещающий блеск.

***

      Джин совершенно упустил из виду тот момент, когда голова Тэхена оказалась на его коленях, но кажется, это его нисколько не смущало.       — В природе все подчинено выживанию и размножению. Но, и этому есть куча научно подтвержденных фактов, размножение в приоритете, потому что если у животного есть выбор — выжить или найти партнера для оставления после себя потомства, безопасность отдается в жертву привлекательности. В борьбе за размножение выжить — это только полдела. — Джин расслабленно откинул голову на мягкую спинку дивана, пока Тэхен что-то набирал на экране своего смартфона.       — А у людей? Как быть с гомосексуальностью? — Он отложил телефон, теперь скрестив руки на груди.       — О, ну по этому поводу пока нет однозначного мнения. Для кого-то это просто смертный грех, для кого-то — необъяснимый сбой в эволюционном развитии, а для кого-то — просто ничем не объяснимая прихоть человеческого организма. Однако, неспроста, как мне кажется, главный орган обеспечивающий мужское здоровье, оснащен слишком чувствительным нервными окончаниями…       — Ну, а как же размножение? — Тэхен внимательно и сосредоточенно смотрел на Джина, всем своим видом транслируя почти что научный интерес.       — Знаешь, можно предположить, что те, кто по своей природе предпочитают особей своего пола, по задумке природы и не должны оставлять потомство. Вдруг в нашем генетическом коде заложен какой-нибудь очень опасный ген, который не должен передаваться следующим поколениям, чтобы не привести какой-нибудь биологической катастрофе? Вот умная природа и приспособилась, развив у нас половое влечение к себе подобным.       — И откуда может взяться этот ген?       Джин пожал плечами.       — Мутация. Кто-то когда-то слишком перегрелся под солнечной радиацией, и вот: все силы, которые должны были распределиться между стремлением к выживанию и обеспечению привлекательности для дачи потомства, пошли на выживание.       — А почему ты тогда такой красивый и совершенный? — В голосе Тэхена был все тот же серьезный почти научный интерес, без намека на флирт.       — А ты почему? — Джин опустил глаза, улыбнувшись при виде сосредоточенного… красивого лица Тэхена, с которого он поспешил деликатно убрать выбившиеся пряди светлых волос.       — Вопросом на вопрос отвечать неприлично. — Тэхен нахмурился.       — Не такой уж я совершенный. — Джин вытянул руку, демонстрируя ее лежащему на его коленях молодому человеку. — Разве можно назвать эти пальцы совершенными? Или красивым? Отнюдь.       Тэхен аккуратно взял руку Джина, мягко перебирая эти как будто несовершенные пальцы, явно желая убедиться в сказанном на ощупь.       — Они красивы. — Он мягко скользил кончиками своих длинных пальцев по выдающимся суставам.       — У нас разные понятия о красоте. — Джин не торопился прерывать Тэхена, теперь с интересом наблюдая за тем, как он сосредоточенно изучал его руку.       — Значит, ты не можешь объективно судить, просто потому, что мое мнение может разделить неизвестное число людей, которых может быть несравнимо больше, чем тех, кто согласится с тобой.       Джину было нечего возразить на такое вполне логичное умозаключение.       — Ты помнишь, что через 2 дня мы идем на выставку, и что после этого ты сядешь за мольберт творить?       Тэхен улыбнулся, в этот же момент соединив свою ладонь и ладонь Джина, чтобы переплести пальцы.       — Помню. И я рад.       Он перевернулся на бок, к коленям, щекой прижавшись к сжимаемой руке Джина. И Джин как будто не придал этому значения, вдруг начав воспринимать все возрастающую между ними близость как данность. Как естественный процесс, подчиненный пока неведомым ему законам.       — Кстати, у меня будет для тебя сюрприз. Не скажу, когда, чтобы ты немного помучился. Но тебе однозначно понравится.       И Джин поймал себя на мысли, что он уверен в этом так же, как Тэхен.

***

      — В смысле, ты не можешь погулять с Бэшером? — Джин был удивлен и напуган, пока сгружающий у входной двери игрушки пса Чонгук был крайне воодушевлен чем-то, пребывая почти что в эйфории.       — Джин, помнишь, я искал хорошего ветеринара, который будет постоянно работать со мной на добровольных началах? Я нашел его! Черт, до сих пор не могу поверить такой удаче! — Чонгук был потрясен, восхищен и горд собой одновременно. — Я ходил на выставку всякой всячины для животных, типа, корма, игрушки, уход, чтобы быть в курсе инноваций и… Короче! Он сам подошел ко мне, ветеринар из рекламы корма для собак с проблемным пищеварением… Ай, ты не видел наверное, но это не главное! Корм действительно хороший — я им выхаживал беспрестанно какающих, извини за интимные подробности, щенков, а этот парень оказался настоящим ветеринаром! Энтузиастом! Короче, я с ним встречаюсь. В смысле… Чтобы обговорить наше сотрудничество.       Пока Чонгук краснел, к Джину подошел Тэхен, с любопытством теперь смотря на взволнованного кинолога.       — Тэхен знает, как управляться с Бэшем, проблем возникнуть не должно! Правда, Тэ? — Чонгук почти с мольбой смотрел на молодого художника, который стал активно кивать головой в подтверждение его слов.       — Хорошо. — Джин выглядел задумчивым, но потом тепло улыбнулся. — Я очень рад за тебя и за то дело, которым ты занимаешься! И буду держать кулачки, чтобы у тебя… У вас все сложилось лучшим образом!       — Я вас познакомлю. Обязательно. И…. — Чонгук замялся, вдруг неожиданно хитро посмотрев на Тэхена, который заметив на себе такой взгляд, удивленно округлил глаза. — Ты должен пойти с Тэ. Ведь именно ты взял на себя ответственность за Бэшера, а значит…       — Я не могу — у меня очень много работы, как-нибудь в другой раз! Спасибо, что предупредил, спасибо за все, мне пора! — Джин уже было собрался отойти на безопасное расстояние, но…       — Ты до этого сидел на диване, говорил со мной и, кажется, был совершенно свободен. — Тэхен спокойно смотрел на то, как Джин хмурился, затем обреченно поджав губы. — Надень что-нибудь удобное — Бэш очень любит играть.       — Отлично! Напишите мне потом, как все прошло. А я поехал. Мне еще нужно успеть заскочить домой и переодеться! — Чонгук, уже всеми мыслями находящийся рядом со своим шкафом и выбирающий подходящий для делового свидания наряд, быстро перешагнул порог, не заметив устремленных на него слишком многозначительно любопытных глаз. — Всего хорошего!       Как только дверь за Чонгуком закрылась, Тэхен немного растерянно, немного удивленно посмотрел на Джина.       — Я думал, ему нравишься ты, а теперь понимаю, что у тебя явно появился серьезный конкурент.       Джин с улыбкой закатил глаза.       — Ты как Юнги. Чонгук просто впечатлительный. Я для него, после взятого над приютом шефства, просто добрый рыцарь в сияющих доспехах, весь из себя прекрасный и недосягаемый в своей бесконечной добродетели… — Джин закрыл глаза и приложил руку к груди, затем хитро посмотрев на Тэхена.       — Я понял. Ты оказался мудрее и наблюдательнее нас всех.       — Слушай, почему с каждым днем ты начинаешь мне нравится все больше и больше? — Джин задумчиво и при том весьма комично схватился за свой подбородок. — Обещай, что этот пес меня не убьет.       — Уверен, после этой прогулки вы с ним окончательно и бесповоротно подружитесь. — Тэхен очень обнадеживающе улыбнулся, отправившись в свою комнату, чтобы принять наиболее подходящий для расслабленной игры с собакой вид.       — Я думал, что с его уровнем интеллекта единственно приемлемым развлечением будет разыгрывание по ролям «Ромео и Джульетты»… — Джин стоял на траве посреди зеленой лужайки, которая в это время была необычайно пуста, предоставляя все возможности Бэшеру для того, чтобы хорошенько разбежаться.       — Хочешь попробовать? — Тэхен протянул ему мяч, который собирался бросить нетерпеливо на него смотрящему Бэшеру, находящемуся в полной боевой готовности.       — О, нет, я пока посмотрю со стороны. — Джин только начинал привыкать к новому витку их с Бэшером взаимоотношений, а именно, совместному досугу.       — Как хочешь. — Тэхен с силой бросил мяч, и собака тут же скрылась в том же, что и мяч направлении.       Пес задержался где-то среди деревьев. Джин вышел чуть вперед, вглядываясь туда, где в пасти Бэша должен был находиться мяч, но не мог его разглядеть. Он развернулся к Тэхену.       — Вот это сила… Наверняка, навык остался еще со школы, когда…       Тэхен весело смотрел на Джина, а потом его глаза скользнул Джину за спину, и веселый взгляд постепенно стал превращаться в удивленный, а затем и вовсе в почти напуганный.       — Джин!       Последнее, что успел сделать Джин — удивленно поднять бровь, наблюдая за тем как менялось выражение лица Тэхена, а затем… Бэш, с мячом в зубах, который он просто никак не мог подцепить, набрал очень хорошую скорость. Слишком хорошую, чтобы учитывать интересы возникающих на его пути препятствий. У него была цель — отдать мяч Тэхену, и когда между ним и целью оказался Джин… Удар мощной интеллигентной мордой пришелся на область чуть выше подколенок. Это внезапное воздействие было слишком неожиданным, чтобы Джин смог устоять на ногах, особенно с тем условием, что в Бэшере было без малого 55 килограмм.       Со стороны это выглядело очень красиво, почти как самоотверженный, но не слишком честный прием в регби. Ноги Джина оторвались от земли, согнувшись в атакованных сзади коленях, и через мгновение он приземлился на свое недостаточно мягкое, чтобы хорошенько амортизировать удар, место. Хорошо, что у него были достаточно сильные мышцы кора, позволившие ему удержать от удара спину, но задница… Но это был не конец.       — Джин! — прежде чем взволнованный и напуганный увиденным Тэхен смог сделать движение в сторону все еще сидящего на земле Джина, к нему первым подскочил Бэшер, очевидно, тоже взволнованный происходящим и потому не сумевший правильно рассчитать скорость и расстояние, чувствительно ударившись мордой в лоб Джина. И Джин опустился на спину.       Бэшер, как будто почувствовав, что поступил не по понятиям, тут же встал рядом с ним, а потом резко опустился на все четыре лапы, прижав уши и уткнув свою морду Джину в плечо. Что мог сделать Джин в подобной ситуации? У него было два варианта: плакать или смеяться, и он выбрал последнее. Просто потому, что это действительно было смешно: он впервые гулял с собакой и сразу получил все возможные травмы… Причем, травмированы были два самых главных органа, направляющих его по жизни: голова и задница, которая ведь чуяла, что ему не стоит гулять с собакой, но вот рациональная голова… И обе поплатились. И это было еще смешнее.       — Ты как?! — Тэхен теперь стоял над ним, и в его взгляде было слишком много волнения, несмотря на то, что Джин не мог убрать со своего лица улыбку.       Он чувствовал себя глупо. Впервые за долгое время он мог позволить себе чувствовать себя глупо, и… ему это нравилось.       — Ну, как… Меня пытался убить пес, которого я содержу, а так вполне себе… — На этих словах все еще лежащий рядом Бэшер как будто в качестве извинений за то, что был не прав, стал тыкаться носом Джину в предплечье, чуть приподнимая его, и Джин поднял руку, в следующее мгновение положив ее Бэшеру на спину. — Присоединяйся. Видишь, у нас тут привал.       Тэхен улыбнулся и лег рядом.       — И меня. — он ткнулся Джину лбом в плечо, и Джин, вновь не сумев сдержать смех, максимально аккуратно поднял руку, и голова Тэхена оказалась на его плече. — А ты не хотел с нами гулять!       — Знаешь, мне кажется, я до сих пор не хочу, но какое это теперь имеет значение…       Ничего в этот момент не имело значения, кроме мягкой гладкой черной шерсти, по которой скользила ладонь Джина и находящейся на другой его руке головы Тэхена, который… С которым жизнь начала приобретать другие краски. Возможно, потому что он был художником и как никто другой знал в красках толк. Теперь очень хотелось узнать, что еще приготовила для него вдруг расщедрившаяся на новые впечатления жизнь.