Проект «Пигмалион»

      — Итак, друзья, я весь внимание! — Ли Сонвон, явно находящийся в предвкушении, очаровательно улыбнулся, прежде чем удобно устроиться в своем кресле, до этого проследив, чтобы и Тэ, и Джин заняли лучшие места напротив его стола.       Джин сделал глубокий вдох, теперь испытывая вполне отчетливый страх, что его внезапно и вовремя пришедшая идея по поводу изначально рискованного предприятия не сможет окупиться. Тэхен, почувствовав исходившее от Джина волнение, положил свою руку ему на колено, и Джин, бросив на него быстрый благодарный взгляд, накрыл ее своей ладонью.       — Как вы знаете, профессор, я в скором времени открываю галерею от имени Фонда, в которой изначально планировалось выставление уже общеизвестных предметов искусства и живописи в частности, но теперь я понимаю, что это никак не будет способствовать развитию художественного потенциала, а ведь развитие потенциала — это то, ради чего мой отец Фонд открыл. Так вот. Я хочу, чтобы в галерее выставлялись работы ваших студентов, и чтобы эти работы отбирали вы лично. Ваш авторитет в этой области непререкаем, вы возглавляете самую уважаемую в стране Художественную академию, и среди ваших студентов было не мало людей, которые теперь очень преуспели в тех или иных сферах искусства.       — Спасибо, Джин, мне лестно узнать, что ты так высоко меня ценишь. — профессор улыбнулся, и по этой улыбке нельзя было понять, как он относится к озвученному.       — О, я просто озвучил факты. — Джин сделал еще один глубокий вдох. — Вы будете отбирать работы, которые будут выставлять анонимно, имея лишь название, но не автора. И эти работы сразу будут выставлены на продажу. Если работа была продана, во время следующей экспозиции, если вы сочтете нужным, картина этого художника уже будет подписана его именем. Почему я выбрал такую систему? Во-первых, материальная помощь вашим студентам, так как они будут получать солидный процент от каждой проданной картины. Во-вторых, по моему мнению, это отличная мотивация совершенствоваться. В-третьих, как я уже говорил ранее, это будет развивать художественный потенциал. Выбор работ для выставки будет контролироваться только вами, и никто посторонний в этом участвовать не будет. Вы вольны делать это как вам угодно: на конкурсной основе внутри ВУЗа или же основываясь на собственных впечатлениях и знаниях о талантах своих студентов. Разумеется, эта работа будет не бесплатной. Вы также будете получать проценты со всего, что удастся продать на аукционе, плюс вполне официальный оклад от Фонда, который обязательно предложит вам официально оформленную должность. Все прозрачно и честно.       Профессор задумчиво смотрел то на Джина, который облегченно выдохнул, закончив свою речь, то на Тэхена, который теперь взял Джина за руку, мягко перебирая его пальцы лишь с целью немного успокоить слишком взволнованную нервную систему. И Джин был ему за это благодарен.       — Ну что я могу сказать… Звучит очень интересно. Мне очень приятно, что вы заботитесь о подрастающем поколении творцов. И, особенно, об их материальном благосостоянии, потому что краски и холсты всегда стояли денег… — Профессор задумчиво улыбнулся.       — Вы согласитесь сотрудничать с Фондом?       Джин смотрел на Ли Сонвона со слишком большой надеждой в глазах.       — Разумеется, я согласен! Как вообще можно отказаться от такого предложения?! Это слишком полезная инициатива, чтобы я позволил себе ворочать носом. — Он очень ободряюще улыбнулся, и с сердца Джина сразу произошел каменный обвал. — Когда ты планируешь провести первую экспозицию?       — Галерея уже полностью готова к открытию. Здание сдано в эксплуатацию. Все зависит от времени, которое вам понадобиться на подбор картин. Ммм… Может две недели?       — Двух недель хватит, при том, что у меня всегда есть солидный запас работ, которые студенты выполняют за время экзаменационных сессий. Скажи, а могу я делать тематические выставки?       — Разумеется! Я полностью и безоговорочно доверяю вашему мнению и выбору! Наши юристы подготовят грамотные договоры для студентов по поводу права использования их картин, и образец я вышлю вам в ближайшее время. Плюс к тому, вам нужно будет вести учет выставляемых работ, ну, думаю, вы понимаете.       — Да, конечно! Я знаю, как это делается… — Ли Сонвон хитро улыбнулся. — А Тэхен может участвовать, как мой студент?       — Он должен участвовать. — Джин улыбнулся, посмотрев на сидящего рядом и все еще сжимающего его руку Тэ.       — Отлично! Потому что у него есть несколько очень досто…       — Нет! Я нарисую что-то новое. — Тэхен звучал слишком уверенно и решительно, чтобы кто-то мог с ним спорить. — Если вы мне поможете.       На этой фразе в голосе появилась неожиданная неуверенность, профессор внимательно посмотрел на него, пытаясь на красивом и серьезно лице прочесть причину такой перемены.       — Я сказал уже однажды, что всегда готов тебе помочь.       — Спасибо. — Тэхен вдруг стал очень задумчивым.       — Профессор, вы сможете подъехать ко мне послезавтра, чтобы подписать договор? — Джина также смутила перемена, произошедшая в Тэхене.       — Да, но только, если можно, в первой половине дня — у меня потоковая вечерняя группа и мне нужно будет подготовиться.       — Разумеется, как вам удобно. И еще раз спасибо, что согласились мне помочь!       — Как я уже говорил, слишком хорошая и полезная инициатива. И да, Джин, раз уж у нас намечается тесное сотрудничество, можешь звать меня просто Сонвон и на ты. Соблюдение формальностей никогда не помогало делу, а мне всегда приятно вновь почувствовать себя молодым, услышав неформальное обращение от молодого человека.       — Только если вы… ты настаиваешь! — Джин покраснел, будучи слишком хорошо воспитанным, чтобы просто так тыкать человеку, который годился ему в отцы.       — Ты привыкнешь. — Сонвон улыбнулся. — Тэхен, ты остаешься на занятие? У меня есть полтора часа, и я могу их полностью посвятить тебе.       — Я… Да! Да, я остаюсь.       Джин даже повернулся, услышав волнение в голосе молодого человека, который перестал перебирать его пальцы, как будто слишком сильно о чем-то задумавшись.       — Я заеду за тобой. Думаю, полутора часов мне хватит, чтобы надавать поручений, всех дополнительно обременить должностными обязанностями и спокойно отправиться домой.       Ли Сонвон широко улыбнулся, Джин улыбнулся так же очаровательно, и только Тэхен сохранял серьезное выражение лица, отсутствующим взглядом смотря в находящееся сбоку от него окно.

***

      Тэхен изменился, и Джина с каждым днем это заботило все больше. Он почти всегда был слишком сосредоточен, а если и обращал внимание на то, что его окружало, был очевидно рассеян. Он постоянно сидел за альбомом или мольбертом, который, кажется, удручал его больше всего. Он мог сидеть напротив него часами, до этого взяв с Джина обещание, что он не будет пытаться посмотреть, что Тэхен рисует. Он сидел и вставал, не сделав ни одного мазка или штриха. И когда он вставал, на его лице сразу отпечатывалась совершенно непонятная Джину безысходность. И Джин вдруг перестал радоваться тому, что Тэхен проводил почти все свое время за художеством. И более того, Джин стал переживать по этому поводу.       Тэхен почти каждый день ходил к Ли Сонвону, хотя до этого ограничивался одним посещением в неделю, просто чтобы поделиться своими мыслями, задумками, набросками и, разумеется, готовыми работами. И каждый раз по возвращению, он, как будто воодушевленный, садился за мольберт и… Останавливался.       Самое странное было то, что атмосфера в квартире Джина изменилась. Как будто до этого все находящееся в ней настроение создавалось одним Тэхеном, который теперь необъяснимо грустил. Джин думал, что он грустил, не решаясь завести очевидно сложный разговор. Сложный в первую очередь для Тэхена, которому и нужно было делиться сокровенными переживаниями.       — Тэ, пошли ужинать! — Джин с удовольствием хлопотал на кухне, воспринимая готовку после напряженных деловых встреч чем-то вроде медитации, пока Тэхен сидел в гостиной с альбомом на коленях.       — Я не хочу, спасибо. — Голос звучал безучастно.       — Тэ, я тебя чем-то обидел, что ты отказываешься есть мою стряпню? — Джин, отложив в сторону прихватки, которыми до этого справлялся с аппетитно булькающим на плите воком, теперь серьезно смотрел на в миг поднявшего удивленные, если не сказать напуганные глаза Тэхена.       — Нет! Ты что, нет, конечно! Просто… я не голоден. — он тут же опустил голову, не заметив, как серьезный взгляд Джина стал обеспокоенным.       — Ты вообще сегодня ел? — голос был также обеспокоен, как и взгляд.       — Да. — слишком неуверенный ответ, чтобы отнюдь неглупый Джин смог принять его за правду.       — Мигом за стол.       Никакого движения.       — Ким Тэхен, я повторяю, поднимись с дивана и сядь за стол. Что из сказанного было тебе непонятно?       Тэхен поднял на него сначала недовольный, а потом совершенно усталый взгляд.       — Животные отказываются от еды только тогда, когда болеют. Мы, согласно дарвиновской теории, не настолько далеко ушли от животных, чтобы у меня теперь не было оснований вести тебя к врачу. Живо за стол!       Однако Тэхен лишь крепче схватился за карандаш, тут же начав водить по листу бумаги. А Джин заполнил две тарелки приготовленным им ароматным и слишком аппетитным, чтобы не попробовать, тушеным с овощами мясом. Он взял обе тарелки в руки. Одну поставил на обеденный стол, а другую — на кофейный стол перед Тэхеном.       — Ты меня расстраиваешь.       Он прозвучал достаточно убедительно для того, чтобы Тэхен взял тарелку и присоединился к нему за столом, сразу же принявшись за еду, без обычного для себя и вдохновляющего Джина аппетита, но в данном случае это было не столь важно.       — Извини. Я ценю твою заботу, ты должен это знать. Просто… — Тэхен смотрел в тарелку, пока Джин внимательно и обеспокоенно смотрел на него.       — Что случилось? Почему на тебе уже три дня к ряду нет лица?       — У меня нет вдохновения… — Тэхен поднял на него глаза, которые теперь производили необычно удручающее впечатление, особенно с неестественно опущенными уголками рта и впавшими щеками.       — Оно ушло от тебя, потому что ты перестал его кормить. Тэ, я скажу тебе как ученый-зоолог и просто умудренный опытом человек, отсутствие вдохновения — это не повод отказываться от еды. Ничего в этой жизни не является поводом для добровольного отказа от еды. Еда, особенно та, что готовлю я, это источник здоровья и силы, которые как раз нужны для вдохновения. Да чего уж, они нужны для всего! И я требую, чтобы ты мне пообещал, что будешь есть. — и на этот раз тон Джина не требовал возражений.       — Хорошо. Я понял. Я буду есть. — И Тэхен действительно стал есть, чуть более активно работая челюстями.       Несмотря на данное обещание, Джин не слишком верил в произнесенные слова. Не потому, что Тэхен был непорядочным балаболом, а потому что его слишком тревожило. Отсутствие вдохновения.       — Я скажу Чонгуку, что мы теперь будем гулять с Бэшером самостоятельно. И начнем прямо сегодня.       Услышав свое имя, Бэш тут же поднялся со своего места и подлетел к Джину, сев напротив него и в готовности подставив голову под ласковую руку.       — Хороший мальчик. — Джин трепал его за ухом, с безотчетным удовольствием наблюдая, как пес подавался за каждым новым движением его пальцев. — Бэш хороший мальчик, а Ким Тэхен — плохоооой.       Услышав эти слова, плохой мальчик Ким Тэхен впервые за три дня улыбнулся.

***

      Джин стоял напротив зеркала и думал о том, стоит ли ему надевать галстук или же нет. Мероприятие, разумеется, официальное, но не настолько, чтобы он без особой надобности терпел на своей шее совершенно не комфортное удушение.       — Не надевай его. Отложи и забудь. — Тэхен стоял рядом, подпирая плечом стену. — Дети тебя простят, а мнение всех остальных не имеет никакого значения.       — Как я выгляжу? — Джин развернулся к Тэхену, демонстрируя свой идеально сидящий, сшитый по индивидуальным меркам светло-голубой классический костюм, с однобортным пиджаком и чуть зауженными книзу брюками, в которые была заправлена белая хлопковая рубашка.       — Совершенно. — Взгляд Тэхена говорил красноречивее его слов, но…       — Ким Тэхен, улыбнись. — Джин смотрел забавно угрожающе, исподлобья, для пущей убедительности чуть опустив голову. — Скажи, я тебе совсем не нравлюсь?       На этих словах глаза Тэхена невольно округлились, сместив брови ближе к линии роста волос.       — В смысле?       — Ты улыбаешься так, будто хочешь видеть меня в последний раз. Я знаю, как ты умеешь, и теперь совершенно точно могу сказать, что ты не старался. Но… — Джин поправил выглядывающие из рукавов пиджака манжеты рубашки. — Я знаю, как поднять тебе настроение и призвать к тебе вдохновение. Завтра ночью мы поедем за впечатлениями. Вместе с Бэшером. Он мне поможет создать нужную атмосферу.       — Я не хочу, чтобы ты переживал по поводу моего вдохновения. Вполне возможно, мне просто не хватает мастерства. Вот и все.       — Я тоже много чего не хочу, но тем не менее каждый новый день встаю и еду на работу. — Сказав это, Джин стал серьезнее. — Не забудь, пожалуйста, пообедать. И не скучай. Бэшер, ко мне!       Удивительно, как Джин быстро освоился с ролью хозяина собаки, к которой раньше боялся подойти. Зато Бэшер не боялся, в следующее мгновение оказавшись у его ног.       — Следи за тем, чтобы вот этот молодой человек не скучал. Как мы с тобой договаривались. — Он забавно пригрозил собаке пальцем, и та, невзирая на серьезный посыл обращенных к ней слов, поспешила этот палец облизать, заставив Джина улыбнуться и не надолго остановить свою ладонь между черных ушей. — До свидания.       И через минуту Тэхен, проводив Джина, вновь оказался один на один с мольбертом, пока Бэшер устроился у его ног.       — Бэш, скажи, как мне на холсте выразить то, что у меня внутри? У меня слишком много мыслей и задумок и слишком мало времени до выставки. А знаешь чего я хочу больше всего? Чтобы Джин мной гордился. Чтобы он не пожалел о том, что решил дать мне такую возможность. Чтобы он… — Тэхен замолк. — Чтобы он понял, насколько я благодарен и… Я готов на все для этого. И ничего не могу. Печальный парадокс.       Тэхен бессильно опустил голову, и на его коленях тут же оказалась большая и умная собачья морда, уткнувшись носом в его руки.       — Я так хочу, чтобы он улыбался и так не хочу, чтобы он переживал. Знаешь, Бэш, тебе очень повезло с хозяином. Да-да, я уверен, что ты останешься здесь жить, и я буду по тебе очень скучать, когда… Когда мне придется уйти. Знаешь, чего мне хочется больше, чем отблагодарить Джина за его доброту? Не знаешь, хотя, ты умный и может быть знаешь даже больше меня… Мне хочется взять его руки и..       Тэхен не успел закончить, так как услышал, как открылась входная дверь.       — Джин! Я приехал, чтобы забрать тебя пообедать! — это был Намджун, и Тэхен смог в этом убедиться сразу после того, как он появился в гостиной. — Привет, Тэ! А где Джин?       — Привет, он уехал на награждение призеров детской научной олимпиады.       — Оу, это сегодня… — Намджун растеряно и задумчиво посмотрел в окно, затем остановив взгляд и улыбку на Тэхене. — Я проводил Юнги в тур и, кажется, вместе с ним проводил свою память и интеллект.       Тэхен поднялся.       — Я могу угостить тебя кофе, хочешь? И развлечь разговором, если ты нуждаешься в компании. — Тэхен улыбнулся и, не дождавшись ответа, направился на кухню.       — Теперь я понимаю, почему Джин тебя так ценит. — Намджун последовал за ним. — Большое спасибо, я буду только рад.       — Ценит? — Тэхен с интересом и волнением посмотрел на Джуна, который удобно устроился на высоком барном стуле в ожидании своей порции Американо.       — Очень ценит. Он очень изменился, и мы все не можем этому нарадоваться. Если бы ты знал Джина года этак три назад, ты бы сразу понял, о чем я говорю. — Намджун широко улыбнулся, и Тэхен вновь остановил свое внимание на однажды уже примеченных им очаровательных ямочках. Если бы он захотел написать его портрет, это была бы главная отличительная черта. Вместе с мужественным разрезом глаз. — Хочешь, я расскажу тебе немного о нем? Уверен, он не так уж много говорил о себе.       — Конечно, хочу! — Тэхен поставил перед Намджуном чашку с горячим и ароматным кофе, сразу же направившись к холодильнику, чтобы по мере собственных скромных кулинарных возможностей организовать какие-нибудь закуски.       — Тогда я начну издалека. Джин увлекся Дарвином и эволюционной теорией еще в детстве, когда, только научившись читать, обратил свое внимание на труды Ричарда Докинза, которые стояли на нижней полке в книжном шкафу отца. Разумеется, он мало что понимал, в основном разглядывая иллюстрации, но узнав, что Чарльз Дарвин сделал большое количество открытий, просто наблюдая за своим садом… стал наблюдать за нашим садом. Мама говорит, он по несколько раз в день пересчитывал опыляющих цветы пчел, внимательно осматривал листья и бутоны… В общем, чувствовал себя полноценным исследователем. Когда он учился в школе, отец стал поощрять его увлечение биологией, отправляя на лето к бабушке и дедушке на ферму. И там Джин вел наблюдение за цыплятами, год от года пытаясь проследить у них эволюционные изменения. Теперь он, получив научную степень по зоологии, наверняка знает, что для даже крошечных изменений нужны тысячелетия, но тогда его энтузиазм невозможно было остановить. Его можно было только поощрять. Чем отец и занимался.       — А каким Джин был в детстве? А три года назад? — Тэхен слишком увлекся поступающей информацией, смирившись с закусками и просто поставив перед Намджуном коробку вкуснейшего песочного печенья.       — Заботливым и неунывающим. Он всегда делал все, чтобы в доме было хорошее настроение. В любой даже самой сложной ситуации он всегда мог ободрить и поднять боевой дух. Сначала делом, всегда забавным, а когда повзрослел — и словом, всегда мудрым. Отец всегда говорил, что Джин даже седым останется все тем же ребенком, в самом лучшем смысле этого слова, и это для Джина всегда было комплиментом. И было актуально до того момента, как отец поручил ему управление Фондом. Очевидно, Джин решил, что быть ребенком уже не по статусу и в один миг превратился в респектабельного мужчину. Даже играть перестал, хотя до этого, во время учебы в университете и даже во время написания научных работ, мог часами не отрываться от компьютера или приставки, если таковая была в ближайшем доступе. Он все так же оставался надежным плечом, заботливым братом и сыном, но уже без былого, почти что детского задора. Если раньше рациональное в нем сочеталось с непосредственностью, то теперь рациональное в нем сочеталось с рациональным. Он даже отношения заводил как селекционер, оценивая все плюсы и минусы, потенциалы и возможности, оправдываясь тем, что просто не романтик. Однако, кажется, он уже смирился с тем, что ему не удалось вывести идеальную по своим характеристикам породу партнера, полового и идейного. Но! — на этих словах Намджун многозначительно поднял вверх указательный палец, обращая особое внимание Тэхена на следующие слова. — Мы стали замечать прежнего Джина. И в этом твоя заслуга. И вот за это большое спасибо.       Тэхен размышлял обо всем, что услышал, когда Намджун вновь привлек его внимание.       — Кажется, это я развлек тебя разговорами, но ты теперь можешь показать мне свои работы. Если, конечно, не возражаешь.       И Тэхен не возражал.

***

      — Джин, а куда мы едем? — на город уже опустились густые сумерки, предвещающие скорое зажигание звезд и долгожданное остывание прогретого за день воздуха.       — Не хочу показаться занудой, но этот вопрос стоило задать до того, как ты сел в машину. — Джин сосредоточенно смотрел на дорогу, затем все-таки бросив взгляд в сторону Тэхена, так же следившего за дорогой и иногда оборачивающегося проверить, как там Бэшер. — Мы едем наблюдать за уникальным природным явлением.       Машина ехала по дороге, с двух сторон обрамляемой деревьями. Стало ясно, что они выехали за черту города и теперь направлялись в совершенно неизвестном Тэхену направлении. Проехав еще минут десять, Джин, наконец, свернул с дороги, и они проехали еще несколько минут, прежде чем он заглушил мотор. Тэхен видел, что они остановились на небольшой опушке в негустом пролеске, совершенно не скрывающем уже окончательное почерневшее небо. Джин вышел, и Тэ последовал за ним.       — Помнишь, ты говорил, как любил по ночам вглядываться в ночное небо на Таити? У нас не Таити, но вид тоже очень достойный. — Джин поднял голову, и Тэхен также последовал его примеру, в следующее мгновение округлив глаза и забавно открыв рот. — Нравится?       Небо было волшебно звездным. Разной величины и яркости звезды были хаотично по нему разбросаны, очевидно, составляя то и дело рисунки созвездий, но ни Джин, ни Тэхен не были достаточно сильны в астрономии, чтобы это оценить. Они могли лишь насладиться первозданной, не тронутой человеком красотой.       — В городе такого не увидишь, просто потому, что нас постоянно окружает яркий свет. Вывески, освещение магистралей и прочее… — Джин что-то искал в своем багажнике, пока Тэхен выпускал из машины Бэшера.       — Спасибо. Это очень красиво. — Тэхен еще раз запрокинул голову, пока Джин, кажется, тщательно выбирал место для чего-то.       — Подожди, рано. Мы здесь собрались немного для другого. — Он сверился с наручными часами. — И это начнется с минуты на минуту.       Джин, выбрав наиболее ровное место на земной, поросшей мягкой травой поверхности, расстелил небольшое плед, нижний слой которого составлял блестящий, как будто фольгированный материал, призванный защитить от холода, исходящего от постепенно остывающей перед наступлением осени земли. Затем он еще раз метнулся к машине, и в следующее мгновение на пледе оказалось две небольших продолговатых подушки, очевидно, необходимых для того, чтобы защитить шею от затекания при длительном лежании с запрокинутой головой.       — Прошу! Бэш, ко мне! — Прежде чем занять место, Джин подозвал пса, и тот без лишних церемоний так же улегся на плед, удобно расположившись в ногах. — Тэ, ты тоже можешь присоединиться. Это как тогда, когда Бэшер пытался меня убить на площадке, но только теперь добровольно.       — Мне казалось, ты не романтик. — Тэхен послушно улегся рядом с Джином, на почти что по привычке расправленную руку, опустив голову на широкое плечо.       — Не романтик. Я биолог. А брат — математик. А отец — физик. И смотреть мы с тобой будем на метеоритный дождь, а не падающие звезды, потому что звезды так и так падать не могут. Достаточно большие метеоры, чтобы разглядеть их с поверхности земли, и недостаточно большие, чтобы эту землю уничтожить, устремляются к земной атмосфере, быстро и эффектно в ней сгорая, при этом выделяя огромное количество тепловой энергии. Не вижу в этом ничего романтичного, знаешь.       Тэхен засмеялся.       — О, неужели? Я впервые за неделю слышу твой смех. Это благодарность, что я организовал обсерваторию под открытым небом? Когда я был мелким, я раз в год таскал Джуна на крышу, чтобы посмотреть на метеоритный дождь. Однажды нас спалил отец и наругал меня за то, что это слишком опасное мероприятие. В восемнадцать, когда я повторил то же самое, он сказал, что это слишком по-детски, а в двадцать три, когда я сказал, что мы собираемся провести с Джуном ночь на крыше, он пошел с нами. Отец говорил, что если нам так хочется наблюдать звезды, он может организовать обстоятельное наблюдение, с телескопами и прочим, но ведь на крыше собственного дома намного приятнее, согласись? О, видел?!       Джин стал вдруг неожиданно взволнованным, и посмотрев на Тэ, он заметил, что не он один был восхищен.       — Я никогда не видел падающие звезды. — Глаза Тэхена были широко раскрыты, как будто он действительно увидел чудо, а не вполне обычное, хоть и красивое природное явление, происходящее регулярно, просто с разной периодичностью.       — Да, это красиво. Одно мгновение, которое ты запоминаешь навсегда. Я помню свой первый метеор. Он был такой яркий... Казалось, оставленный им след прорезал все небо. Я сначала не поверил глазам, а потом спросил у Джуна, чтобы удостовериться. И удостоверился. На самом деле, нам повезло, что теперь молодой месяц. Небо темнее, а значит и видно все лучше.       Некоторое время они лежали молча, широко открытыми глазами наблюдая за иссиня-черным небосводом. В какой-то момент Тэхен взял Джина за руку, но тот не обратил на это движение никакого внимания, потому что это было привычно. Все, что оставалось Джину — это радоваться тому, что Тэхен вновь стал вести себя как прежде, хоть не надолго освободившись от гнетущего его настроения. Джин вновь упустил из виду тот момент, когда настроение молодого художника стало его заботить больше, чем его собственное.       — Сколько насчитал? У меня три, и еще насчет одного я не уверен, слишком быстрый и неяркий след. Мы с Джуном всегда устраивали соревнование, кто больше заметит сгорающих в атмосфере метеоров.       — У меня тоже три, и мне кажется, или ты специально избегаешь называть их падающими звездами? — Тэхен поднял на Джина хитрый взгляд.       — Как я могу называть их так, если знаю, что они метеоры, а не звезды? Их можно назвать маленькими метеоритами, но это длиннее, чем метеор, хоть и оригинальнее на слух. — Джин был невозмутим, смотря на небо, но не мог сдерживать улыбку, чувствуя на себе внимательный взгляд Тэхена.       — Спасибо еще раз. Ты слишком много делаешь для меня, а я… — И без того низкий и бархатный голос вдруг стал звучать мягче.       — Глупости. Я не делаю ничего из того, чего бы мне делать не хотелось, и… — Джин ненадолго задумался. — Не стоит преуменьшать свои заслуги. Хотя бы потому, что я стал ловить себя на мысли, что встреча с тобой была подарком за какие-то мои свершения. Вряд ли в сфере эволюционной биологии, потому что я давно ушел из профессионально эволюционизма, но…       Внезапно, вместе с вновь замеченным ярко и быстро сгоревшим в атмосфере метеором, Джин вспомнил свои рассуждения о том, с каким человеком стоит строить совместную жизнь. Там как раз было что-то про подарок судьбы.       — Я думаю, что для меня всё это в любом случае было бОльшим подарком. Наверное, за то, что я заботился о жемчужницах как о своих детках.       — Или слишком самоотверженно матерился, пытаясь изгнать с Таити всех ни в чем не виноватых лично перед тобой злых духов.       Джин вновь подумал о том, что прошел лишь без малого месяц, а все в его жизни успело так круто измениться. Причем, круто во всех, даже слэнговых значениях. И вновь по небу пронесся яркий метеор.       — Счастье в моменте.       Тэхен поднес находящиеся в его руке пальцы к губам, и Джин сразу почувствовал их мягкое прикосновение. Трепетное, как будто осторожное, как будто губы должны были касаться чего-то хрупкого и потому безмерно ценного.       — Обещай, что перестанешь пугать меня своими отказами от еды и обреченным выражением лица, иначе я запрещу тебе рисовать.       Джин повернулся к находящейся у него на плече голове, так же мягко губами коснувшись светлых волос. Тэхен чуть повернул свою голову, и новый поцелуй остановился на его виске. Затем еще едва заметный поворот, и мягкие губы Джина оказались на его щеке. Он повернулся, чтобы иметь возможность посмотреть в находящиеся так близко глаза, и ощутил касание не успевших остановиться губ прямо у уголка своего рта. Очень близко, и очень не хотелось верить, что это была случайность. Но очень хотелось, чтобы Джин не останавливался.       — Обещаю.       Счастье действительно в моменте, в мимолетном мгновении, но когда Тэхен ощутил на своих губах губы Джина, момент остановился, вместе со временем и сердцем. Это было слишком легкое касание, и Тэхен ощутил, как губы Джина едва-едва подрагивали, будто он не был до конца уверен в своем решительном действии. Хотя, это было не решительно. Это было нежно. Почти невыносимо нежно, чему было подтверждением замершее сердце.       Внезапно Тэхен перестал что-либо чувствовать на своих губах, успев подумать, что ему все привиделось, но ощутив в своих волосах пальцы, он слегка приподнялся, чуть повыше устроившись на подушке, а не на плече. И он с облегчением вновь ощутил на этот раз более уверенное прикосновение безмерно мягких губ, от чего вполне очевидно, если бы он не был в горизонтальном положении, у него начали бы подкашиваться колени.       Потому что это было долгожданно. Даже если в определенные моменты не сознаваемо. Долгожданно и невыносимо трепетно. Джин мягко и с чувством поцеловал сначала нижнюю губу, задержавшись и нежно чуть втянув ее между своих губ, дав возможность в полной мере прочувствовать их волшебную мягкость, затем верхнюю, побудив Тэхена чуть приоткрыть губы просто для того, что дать больше свободы ощущениям.       Джин совершенно точно мог сказать, что не испытывал ничего подобного ранее, несмотря на свой успевший скопиться к двадцати восьми годам жизненный опыт. Ему хотелось просто целовать. Просто трепетно касаться, желая губами узнать о Тэхене то, что нельзя было узнать во время разговора или наблюдения. Ему хотелось взять его красивое лицо в свои ладони и оставить поцелуй на каждой, даже самой крохотной черте. Он уже успел переступить черту, и теперь ему не нужно было сдерживать, оправдывать или опровергать все скопившиеся в нем чувства и эмоции, заботливо и кропотливо взращенные Тэхеном в моменты их постепенно и безусловно необходимого сближения.       Джин не знал, что в нем может быть столько нежности. Ее скопилось настолько много, что поделиться ею стало жизненной необходимостью. Он мягко касался губами губ, затем опустившись к подбородку, затем чуть заступив за край нижней челюсти, вернувшись к щекам… Много коротких, едва уловимых, но потому бесконечно чувствительных прикосновений губ, настойчиво стремящихся оставить свой след на каждом сантиметре красивого лица.       Тэхен замер. Он замер от пяток и до макушки, отчаянно боясь каким-либо неловким движением или громким вдохом спугнуть этот момент. Упоительная в своей трепетной нежности ласка. Нега, мягкая как пух, как будто невесомая, но согревающая каждую предвкушающую новый поцелуй клетку тела. Это были все как будто знакомые, уже не раз испытанные по отдельности ощущения, но в своей совокупности они не входили ни в какое сравнение с уже пережитым опытом. Это было даже больше, чем просто сексуальное, обуславливающее взаимоотношения полов. Даже в тот момент, когда Джин вновь вернулся к губам. В тот момент, когда Тэхену захотелось немного больше. Захотелось попробовать эту безотчетную нежность на вкус. Ощутить весь испытанный до этого трепет на кончике языка.       Джин не был романтиком. На Джина сложно было произвести впечатление сладкими речами, сопровождаемым свечами, цветами и шоколадом, с чем обычно в умах приземленных, к которым Джин всегда относил себя, ассоциировалась романтика. Такая романтика не производила никакого впечатления. Но… Первый поцелуй под метеоритным дождем. Звучит слишком красиво и совершенно, напоминая скорее романтическое клише (если мы заменим метеоритный дождь на звездопад), чем реально случившееся однажды стечение обстоятельств. Однако Джин мог прочувствовать это на себе, сквозь поцелуй не сдерживая улыбку, когда Тэхен приподнялся на локте, чтобы позволить себе целовать так, как хотелось.       Губы мягко скользили о губы, по мере того, как языки медленно и чувственно сплетались. Откровенный поцелуй, но он, вопреки ожиданиям, не заставлял хотеть чего-то большего. Только того, чтобы этот момент продлился немного дольше. Еще немного дольше. Просто чтобы убедиться, что это не сон, не выдумка и не игра воображения.       — Мы теперь вместе? — в голосе Тэхена слышалась приятная усталость.       Джин смотрел в устремленные на него блестящие глаза и… Неожиданно рассмеялся. Как ребенок. Это был слишком наивный вопрос, чтобы заподозрить в нем какой-то умысел. Раньше Джин бы рассмеялся просто потому, что взрослые люди могут позволить себе поцелуи, не давая при этом никаких обещаний. Но теперь он рассмеялся потому, что уже был готов дать те самые обещания, вдруг начав ощущать что-то, что было действительно настоящим чувством, без следа рационального. Он хотел чувствовать и не хотел думать. Впервые.       — Да. Да, черт подери! Мы вместе!       Это прозвучало настолько решительно и уверенно, что мерно спящий все это время в ногах Бэшер поднял голову, и уже в следующее мгновение оказался рядом с Джином, принявшись вылизывать ему лицо.       — Ай, Бэш! Ну перестань! - Джин стал мягко отпихивать от себя пса, который, кажется, за время сна тоже успел накопить солидный запас ласки.       — Он воспринял это на свой счет. — Тэхен потрепал собаку за ухом, и она тут же принялась за его руку.       — И правильно. Потому что… — Джин улыбнулся, запрокинув голову и еще немного задержав взгляд на звездах. — Потому что!       На обратном пути он взял руку Тэхена, положил на рычаг коробки передач и, накрыв сверху своей ладонью, не отпускал вплоть до того момента, как они остановились у его дома.       — Приятных снов. — Джин сказал это Тэхену на ухо, пока тот самоотверженно крепко обнимал его.       Раньше, после чувственных поцелуев подобного прощания было бы недостаточно, потому что непременно хотелось бы намного большего, просто чтобы удовлетворить взволнованный чувствительными ласками организм. Но теперь Джин думал только о том, что на утро на кухне его обязательно будут ждать взъерошенные после пробуждения светлые волосы, надувшиеся щеки и сонный поцелуй, невыразимо очаровательный и единственно важный.

***

      — Тэ, я вижу, ты, наконец, нашел вдохновение… — Профессор Ли хитро смотрел на Тэхена, улыбка которого слишком красноречиво выдавала то, что он нашел не только вдохновение.. — Это волшебно. Оригинально, и несмотря на темную гамму, светло. Я бы с удовольствием повесил эту картину в своей гостиной и, возможно, мне даже придется поучаствовать в аукционе.       — Вам, правда, нравится?       — Мне нравится настолько, что я тут же зарегистрирую ее как полагается и заставлю тебя подписать составленный Джином контракт. Только скажи, как называется это прекрасное творение?       — Счастье в моменте.