пропащие души

Казалось, с каждым шагом становилось только темнее и почти ничего не было видно, кроме изредко пролетавших светлых шаров над их головами. Заметив очередной яркий свет, Кларк резко вспомнил, как в детстве одна женщина рассказывала ему об этих чудесах и все звучало так наивно, что не хотелось даже верить. У нее был до жути мелодичный и мягкий голос, наверное, она частенько пела своим детям колыбельные и маленький Райан правда завидовал им, ведь он не знал своей матери, а отец оставался чем-то грозным и опасным, должным вызывать у услышавших его имя страх. Сын испытывал лишь отвращение. — Эй, я понимаю, задушить меня не получилось из-за заклинания повтора, но ломать мне руки тоже глупая идея, — за мыслями Кларк не замечает, как с силой начинает сжимать хрупкую руку Хоуп и момент, когда он вообще успел ухватиться за нее выпадает из головы. — Извини, я просто задумался. В следующий раз буду целиться на шею, — его голос подрагивает и угроза становится под сомнение. Парень нервно сглатывает, стараясь не пересекаться с ее настойчивыми синими глазами, которые буквально могут прочитать любую мысль. Хватка в миг ослабляется, и ему становится неловко от своего глупого поступка. Он должен казаться отстраненным и закрытым существом, дабы не допустить возможности привязаться к своей спутнице, а не бежать при опасности к ней. У тебя больше никого нет, да ты не заслуживаешь даже быть здесь. — Куда мне до тебя, папа. Выйди хоть раз ко мне лицом к лицу, а не доноси свои послания через убитых тобою монстров, которые хотели освобождения и свободы. Ты их всех обманул, заставил поверить, я ненавижу тебя за то что я оказался одним из них, слышишь? Ненавижу. — Ты строишь из себя жертву, чтобы добиться снисхождения? — в эту секунду Кларк почувствовал, что прирос к земле от услышанного вопроса и острый укол в районе груди заставил его резко повернуться. Не поверил своим ушам, не поверил, что вся его история для Хоуп казалась лишь очередной игрой во имя собственного спасения. Ему стало больно и тошно от этого. — Я вижу в твоих глазах осуждение, давай, скажи это вслух, — голос становится скрипучим, похожим на несмазанную шестеренку, которая из года в год работает для радости других. На лице Хоуп начинают меняться множество эмоций, от непонимания, когда большие глаза быстро хлопают, а зрачки сильно расширяются и радужка вовсе пропадает. Честно сказать, ему нравится этот голубой оттенок, он будто дает дополнительное свечение. Но он никогда не признаюсь ей в этом. Вторая эмоция — вина. Ей показалось, что залезла не в свое дело, осудила того, кого знает слишком мало и поверхностно. Хоуп никогда не отличалась скромностью, но сейчас лучше бы она правда промолчала. Его руки уныло опускаются по швам брюк, даже не чувствуется на нее злости, только неприязнь к самому себе и желание уйти куда-то подальше в темноту, где получится избежать нового осуждения. — Я не это имела в виду, Кларк, — она делает навстречу несколько шагов и ее ладонь зависает рядом на уровне сердца. Короткий вздох вырывается из груди, и в какой раз убеждение что общение с людьми приносит лишь беспокойство, проникает в голову. Любое ее касание или даже аромат духов, мельком пролетающий мимо, заставляет думать о плохом. Худощавое тело машинально сгибается, чтобы сократить это расстояние, будто нуждается ощутить то тепло, которое придет от ее тела. Оно окажется горячее высокого костра с летящими щепками, которые не принесут никакой боли, потому что эти щепки давно внутри. Режут, колят и не успокаиваются. — Легенда об искрящихся шарах, ты слышала о ней, Хоуп? Он произносит это в момент, как очередное маленькое солнце оказывается высоко над ними. Девушка устремляет взгляд на объект пристально вглядываясь, ее бдительность ослабевает, чем пользуется Кларк и осторожно соприкасается с тоненькими пальчиками. Легонько, но уверенно вытягивает их скрепленные руки по направлению к летящему шару, сдерживая себя, чтобы не отказаться о своей идеи. Рыжие волосы Майклсон начинают смешно щекотать нос, когда голем нарочно придвигается ближе, упираясь подбородком в ее макушку. Сладкий знакомый запах заставляет его прикрыть ненадолго глаза, и парень подмечает, что духи и шампунь чем-то схожи по аромату, и сложно сказать что из этого ощущается приятнее. Наверное, она целиком. — Тетя Фрея упоминала о них как-то в детстве, но я никогда не знала о существовании легенды или же ты ее только что выдумал? — Хоуп оборачивается, растягивая на своем лице хитрую улыбку, через которую просачивается ее любопытность и Райану не остается ничего, как быстро начать вспоминать эту небылицу, лишь бы не потерять заинтересованность своей подружки. — К сожалению, ведьмочка, талантом сказочника я был обделен, так что верить или нет решать тебе, — девушка подергивает носом и он не замечает, как зеркалит это движение, вызывая очередную смешинку. Жаль тут нет скамейки, чтобы приостановиться на время. — Почти все свое детство я проводил у одной женщины, воспитавшей своими словами из меня того, кем именно сейчас я являюсь. И в одну ночь, когда началась сильная гроза, да такая, что молнии сверкали даже в зеркалах, а стекла в доме звенели, мне было страшно находиться одному и… — на секунду агент напрягается, понимая, что сказал лишнее. — И я просил ее как-нибудь отвлечь меня. Так вот, помнишь про молнию? Кларк опускает взгляд на трибрида, хмуря брови, когда та в согласие кивает и уже не с тем энтузиазмом продолжает, воспоминания о том страхе, который он испытал в ту ночь возвращаются сегодня. — Она была шаровой, похожей на них. Тогда я впервые услышал историю, о том, будто бы каждый шарик — это чья-то заблудшая душа, потерявшаяся в этой вселенной и вынужденная скитаться так вечность. Ее уже нельзя спасти, потому что человек мертв и многие стерли его из памяти, но каждая так и остается связана ниточкой с другой. Это как цепочка, без одного замочка все разлетится, а звенья — это все этапы того человека, начиная с рождения и заканчивая смертью. Бывает, цепочка остается слишком короткой, если существование обрывается. Нить связывает двух людей, созданных друг для друга и говорится, что именно они после смерти замыкают этот замочек где-бы не находились, — на выдохе произносит Кларк, замечая задумчивое и погрустневшее лицо Хоуп. — Но некоторые из них горят ярче, а другие слишком тускло, это зависит от прожитых лет? — осторожно спрашивает девушка, не понимая, чем так сильно цепляет Райана эта легенда. Он провожает взглядом последний огонек и после небольшого молчания, отвечает. — Это степень веры и надежды найти свою половину. Когда свет очень яркий, то эмоции зашкаливают и душа искренне верит и хочет наконец все отыскать, а при еле заметном свечении есть два исхода: либо либо душа после долгих поисков так и не смогла завершить свое дело, либо… — грустная улыбка озаряет лицо высокого мужчины, — осознает, что вторая часть замочка не нуждается в первой. Такое тоже может быть, Хоуп, и это по истине обиднее всего. Свет пропадает, оставляя их обоих в кромешной темноте, из которой они и начали свой путь. Видя молчание Хоуп на личную историю жизни, где затаился намек на гораздо большую связь голема с ней, и перетерпев укол вины к себе, за то что снова рассказал, что не нужно и оказался глупцом, Кларк быстрыми шагами отдаляется в другую сторону. И тайный смысл, который был заложен именно им, являлся в том, что если Майклсон все же захочет тут с ним снова встретиться, то они обязательно пересекутся несмотря ни на что, ведь легенда была сущей правдой. Ей нужно лишь поверить и Райан окажется с ней.