пропащие души

Хоуп Майклсон

Последнее, что услышала девушка стали отдаляющиеся шаги Кларка, который так и не сказал ни слова. Когда последнее слово слетело с его губ, на нее уставились пустые карие глаза, в чьей глубине плескалась недосказанность и ожидание… на сочувствие? Для Хоуп этот человек никогда не был тем, кто пытается добиться, чтобы его пожалели или приютили, наоборот, он старается казаться сильным и самостоятельным, будто даже при встрече лицом к лицу со смертью не станет просить пощады. Но ко всему прочему, погасшее настроение в конце рассказа навело совершенно на другую мысль: Райан не попросит тебя ни о чем, что ему действительно важно, потому что боится оказаться вовсе ни с чем. В начале было заметно, как он сильно колебался и нервно осматривался по сторонам, никак не решаясь стоит ли рассказывать. Собрался с силами, выдал частичку себя и прошлого, о котором мечтал забыть как о страшном сне, и надеялся получить одобрения девушки, или хотя бы теплой улыбки. А провалился обратно в яму, откуда и появился, когда осознал, что зря поступил так. В этот момент сложно понять, можно ли упасть глубже Маливора, туда, куда уже не проникнет ничего, кроме их двоих — ведь они и есть сам Маливор. — Кларк… — голос трибрида зазвучал совсем иначе, испуганно и прерывисто. Она не заметила, как не услышав никакого ответа стала судорожнее дышать, понимая, что осталась тут одна. Ее единственной защитой был он, иммунитетом и напарником, и вот этот замкнутый круг с уходящими ей дорогими людьми. — Райан, если ты тут, то подай хоть какой-нибудь знак. Любой. Мне не стоило поступать так и отмалчиваться в момент, когда что-то дорогое тебе вылетало за пределы твоего разума. Я прошу тебя, пожалуйста, пусть ты останешься тут… Она почувствовала жесткую поверхность своими коленями и боль пронеслась от кончиков пальцев к глазам, выпуская из них горячие слезы. Ее окутал беспросветный страх и паника стала нарастать, когда никакого ответа не было и сейчас. Он не мог уйти, не мог — повторяла себе десятки раз в голове Хоуп, не хотя верить в его отсутствие. Щеки горели от нового потока соленых слез, а руки то и дело касались каплей темной жижи, будто специально разлитой здесь, чтобы в удобной ситуации засосать в себя нового монста. За первым всхлипом шел второй, за ним третий и только после долгих рыданий, они стали немного стихать. Ощущение пустоты окутали целиком ее тело, надежда угасала с каждой секундой. Майклсон дрожащей рукой утерла капли рядом с губами, подавляя очередную эмоцию, и с трудом снова поднялась на ноги. Очередной шар пролетел сверху над головой, горя ярким светом и она вдруг вспомнила слова Кларка о том, что души встречаются несмотря ни на что. Но были ли они именно теми двумя частями замка? Этого не знал никто, кроме их самих, и если голем давно понял, что нашел в Хоуп что-то свое родное и стал относится к ней с большей осторожностью, потихоньку открывая свои тайны, то она продолжала сомневаться и все отрицать. Ей было буквально сложно поверить, что враг может оказаться ее родственной душой, той, в чьих руках она сможет найти утешение и дом. Гораздо проще отталкивать всех подряд, не привязываться, и тогда ты никого не потеряешь. Они оба устали всех терять, но в отличие от Райана, у девушки все-таки оставались живые члены семьи и любящие друзья, готовые прийти на помощь, чего ему не было знакомо. Все-таки поняв, что его здесь нет, Хоуп тихо присела на пол, скрещивая колени между собой. Она находилась одна, никто не услышит ее слов и откровений, кроме нее самой и черного пространства. — Наверное, мы не увидимся больше с тобой, ведь только я защищала тебя от отца, а сейчас где бы ты ни был, меня не окажется рядом. Ты знаешь, что чертовски меня раздражаешь, когда напоминаешь о Лэндоне? Вы не были похожи, словом, вообще. Мне всегда нравился его характер, мягкий и спокойный, в нем было просто утонуть и забыть на миг о своих проблемах, а проблема — это и есть ты. Все твои шутки с Триадой, ключами — артефактами и перебегами из тела моего директора обратно в свое, заставляли только и думать, как сбросить тебя в эту яму, — небольшой скрежет звучит совсем недалеко, но Хоуп не замечает его, грустно вздыхая и продолжая. — Но после того темного времени Джоззи он так сильно изменился, я не могу узнать в нем прежнего Лэндона до сих пор. Теперь как раз-таки вы с ним стали похожи, в некоторых моментах я не признавала этого тогда, но признаю сейчас, я уверяла себя, что ты бы так не поступил. Я понимаю твою ненависть к нему, как к младшему и удачному брату, но если ты всю жизнь посвятишь идеям убить его, то думаешь это поможет тебе освободиться? — с лица Майклсон уходят последние слезинки, растворяясь на одежде. — Отец не полюбит тебя после этого, а лишь еще больше захочет убить. Смирись, что тебе не стать вторым идеальным сыном. Конечно тебе обидно, мне бы тоже было до жути обидно, если бы мой отец считал меня за ничтожество и старался убрать при любой возможности, но Кларк… — перед глазами проносится его последний расстроенный взгляд. — Ты можешь стать лучше Лэндона. Другим, непохожим на него, на зло своему отцу и в очередной раз доказать, что чего-то стоишь. Нельзя вечно прятаться от самого себя, пойми это, наконец. — Что же ты, Хоуп, тогда винишь себя в смерти Клауса, если он умер защищая тебя? — твердый голос доносится до ее ушей и от неожиданности она подскакивает на месте, замирая и видя суженые губы Райана, который всем видом показывал агрессию. — Не лезь в это, ты ничего не знаешь о моей семье, кроме того, что сумел подслушать или прочитать в книжках, написанных незнакомцами, возомнившими о себе, что знаю мою семью, — не так уверенно отвечает девушка, сжимая за спиной подол своей джинсовки. На лице кудрявого мужчины растягивается ухмылка. — Но ты же залезла в нашу с братиком историю, так почему мне нельзя сунуть нос в твою, м? — он вытягивает шею, говоря через сжатую челюсть и звуча еще холоднее. — А знаешь что, Хоуп? Кларк посмеивается и облизывает нижнюю губу, вызывая непонятное ощущение у своей собеседницы. — Я знаю о всех вас из первых уст. Из его уст, из уст самого Никлауса Майклсона и его чересчур вежливого брата, до смерти продолжавшегося таскаться за волчонком, который залетел, как последняя маленькая потаску… — звонкая пощечина не дает закончить свою реплику голему, и она будто отрезвляет его где-то внутри, но не снаружи. — Заткнись! Не смей, не надо врать мне про родителей, не про них, — она говорит горько. — Я не вру, Хоуп, я правда говорил с ним, — уже тихо отвечает Райан, потирая ушибленную щеку. И он не врал.