Это твоя проблема

Если бы пару лет назад кто-то сказал мне, что я сбегу от родителей, буду жить в нищей дыре, а потом по какому-то дурацкому стечению обстоятельств встречу монстров, буду с ними работать и в итого влюблюсь в одного, я бы покрутила пальцем у виска. Однозначно. Этот человек явно нуждался в срочной помощи психиатра. Что уж греха таить, я и сейчас не до конца верю тому, что происходит у меня перед глазами. Я тру их, сильнее, почти вдавливая пальцами, но картинка не меняется и не расплывается. Значит, это не сон. Значит, всё это чертовски реально. Открываю глаза - и снова вижу ту же самую сцену. В доме Альфис ничего не изменилось с моего последнего визита. Если не считать самой Альфис, которая сейчас не находит себе места. Она, похожая на огромную, встревоженную осу в свитере, ходит кругами вокруг своей секретной машины, спрятанной в самом сердце её логова. А мы стоим тут, втроем, и ждём, когда она соберётся с мыслями и наконец что-нибудь скажет. Как я ни пыталась убедить Мию остаться в безопасности нашего нового дома, она оказалась девушкой бойкой и упрямой. Привязалась, как репей. И теперь её взгляд, полный не сдавшегося страха и дикого любопытства, скользит по металлическим рёбрам аппарата. С момента того звонка Санс почти не разговаривал. Только по делу, коротко, и лицо его было напряжённым и непроницаемым, как гранитная плита. - Значит, эта штуковина... она поддерживает ваши человеческие тела? - спрашивает Мия, осторожно делая шаг вперёд. Комната и без того невелика, а с нами четвёртыми в ней становится совсем тесно. - Да. А источник сигнала... передатчик, находится внутри горы. Здесь, в городе, свободной магии недостаточно. Альфис и Сансу пришлось создавать что-то вроде длинного... магического кабеля, чтобы подключить машину напрямую к источнику, - отвечаю я, ломая пальцы в тревожном, бессознательном жесте. Альфис крутила в руках какой-то странный прибор, похожий на гибрид паяльника и хрустального жезла, затем нервно проверяла жгуты толстых кабелей, оплетённых медной проволокой и светящимися прожилками. Наконец, она встала перед монитором, на котором бесконечным потоком струились строки кода на языке, напоминавшем то ли клинопись, то ли плетение паутины из света. Каждый раз, когда её потные пальцы соскальзывали с клавиатуры, она издавала тонкий, отчаянный писк, напоминающий звук, который могла бы издать очень учёная и очень напуганная птица. Санс прислонился к массивной балке, встроенной в стену для прочности, и с виду казался абсолютно безучастным. Но я знала - это лишь маска. Под этой показной скучающей позой бушевали те же чувства, что и у нас, только сжатые в тисках вековой выдержки. Его маска никогда не трескалась, но напряжение читалось в каждом неестественно расслабленном суставе. - Альфис? - позвала я, делая осторожный шаг вперёд. Меня тревожило не только похищение Андайн, но и состояние нашей учёной. Её человеческая оболочка выглядела... ненадёжной. Жёлтая, почти прозрачная на свету рука Альфис резко взметнулась, ладонью вперёд, останавливая меня на полпути. Я замерла. - Н-нам н-нужно... всё рассказать К-Королю и К-Королеве! - выдохнула она одним порывом. Я не знала, плачут ли ящерицы в своей истинной форме, но в этой человеческой личине Альфис не скрывала слёз, навернувшихся на её огромные, пресмыкающиеся глаза. То, что она была ящерицей, я узнала от Санса - так же, как и о настоящих обликах всех остальных. - он только этого и ждёт, - тихо, но с ледяной чёткостью произнёс Санс. Он не двинулся с места, только его пальцы сжались так, что костяшки побелели. - скажем мы королю и это развяжет войну между расами. снова. - И-и к-какой же у в-вас план? - Альфис ухватилась за этот вопрос, как за спасительную соломинку, ломая свои короткие пальцы в судорожной попытке успокоиться. План. У нас не было плана. Вернее, был один, рождённый в порыве ярости и отчаяния у меня на кухне. Когда я сказала Марку, что "приведу монстров", я, наверное, думала не дальше собственного желания не ударить в грязь лицом и не оставить своих в беде. Спасти Андайн, Игниса, её людей... Вот и весь "план". А рассказать Альфис обо всём... Возможно, это была ошибка. Нам был нужен хладнокровный гений, а не монстр на грани срыва. - Если ты пообещала привести к нему монстров, он наверняка планирует прямой эфир. Сразу же, - вклинилась в натянутую тишину Мия, слегка отодвинув меня плечом в сторону. Взгляд Альфис, полный немого отчаяния, тут же, словно шип, впился в неё. Я невольно напряглась, готовясь встать между ними. - Если мы хотим показать, что монстры... хорошие и не сделают никому зла, то... - То вы у-уже с-сделали к-кучу ошибок! - вырвалось у Альфис. Она резко развернулась ко всем нам, её хрупкая фигура в свитере казалась внезапно крупнее, наполненной горечью. Холодный, оценивающий взгляд скользнул сначала по нам с Мией, потом, тяжелее и обиднее, устремился на Санса. - Э-это и-из-за тебя! - Она ткнула в его сторону дрожащим пальцем. - С-сначала один ч-человек, потом д-другой! Т-ты нарушил н-нашу т-тайну, и т-теперь Андайн в б-беде! - Альфис, подожди, всё не так, как ты думаешь, мы просто... - я шагнула вперёд, подняв руки в умиротворяющем жесте, пытаясь заслонить собой Санса. Альфис сняла круглые очки и принялась тереть глаза тыльной стороной ладони. Может, рептилии и не плачут в своём мире, но в этой человеческой оболочке слёзы были самой что ни на есть реальностью. Откуда-то из глубины её сдавленного страха бралась эта влага. - М-мы с-согласились держать в т-тайне, ч-что Т/и теперь знает о нас... - её голос дрожал, сбиваясь на шёпот. - Но т-ты идёшь дальше, не т-так ли, Санс? П-почему? П-почему ты с нами т-так поступаешь? М-мы же т-твои сородичи! Я не поворачивалась к Сансу. Не смела. Но кожей спины чувствовала тяжесть, навалившуюся на него. Его винили. И корнем этой вины была я. Когда обе ладони Альфис, тонкие и жёлтые, вцепились в её лицо, пытаясь сдержать рыдания, её очки соскользнули и упали на пол с тихим, хрупким стуком. Моя рука, протянутая было в жесте утешения, беспомощно опустилась. Я понимала её. Понимала так остро, как, наверное, никто другой в этой комнате. Но захочет ли монстр, чей народ веками томился в каменной темноте по воле моих предков, слушать оправдания от человека? Нет. На её месте я бы тоже не стала слушать. - А-Андайн... т-там... б-беззащитна... - выдохнула Альфис, и каждый слог был полон леденящего ужаса. - Ч-что с ней с-сделают? Прич-чинят вред? У-убьют? Последнее слово повисло в воздухе, тяжёлое и невыносимое. Её взгляд, красный от слёз и паники, впился в меня, словно я держала в руках все ответы. В моих глазах тоже выступили предательские слёзы. Я зажмурилась, пытаясь прогнать это наваждение. И тут чья-то твёрдая, тёплая рука легла мне на плечо. Я вздрогнула от неожиданности. Вперёд, мимо меня, спокойно и уверенно вышла Мия. На её губах играла крошечная, почти неуловимая полуулыбка - не весёлая, а ободряющая. Она кивнула мне, и я, ответив кивком, отступила на пару шагов назад, к Сансу. Смотреть на него было всё ещё мучительно, но я знала - его обычного спокойствия там давно нет. Мия наклонилась, подняла очки Альфис. Подержала их в руках, и тусклый свет мониторов на миг отразился в стёклах, высветив трещину в оправе. Комната погрузилась в тягучее, напряжённое молчание. - Долгое время я жила с бабушкой, - тихо начала Мия. Её голос был ровным, без тряски. - По отцовской линии. Родители... не особо меня жаловали. Я редко их видела. Но мне почему-то казалось, что они любят меня. Что оставили меня с бабушкой... чтобы мне было лучше. - Она сделала шаг ближе к Альфис, затем опустилась на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. - Бабушка мало говорила о них. Но я верила, что они меня заберут. Рано или поздно. - Мия тяжело вздохнула, и в этом вздохе слышалась не детская обида, а взрослая, выстраданная горечь. - Потом бабушка умерла. А через месяц, разбирая её вещи, я нашла документы. Мои родители официально отказались от меня. Сразу после моего рождения. Я глубоко вдохнула и, наконец, повернулась к Сансу. В его глазах не было ни спокойствия, ни маски. Была лишь сосредоточенная, острая боль и та же самая вина, что терзала меня. Но его руки, сжатые в кулаки, выдавали не отчаяние, а готовность к действию. Мия продолжила, и её голос приобрёл твёрдость. - В тот день я потеряла не только то, что имела. Я потеряла то, на что надеялась всю свою жизнь. Она осторожно, но настойчиво опустила дрожащие руки Альфис с её лица. Красные, полные слёз глаза монстра, наконец, поднялись от пола и встретились со взглядом Мии. В них не было ответа, лишь бездонное недоумение и боль. - Не поверишь, но я и тогда подумала, что это просто чудовищная ошибка, - голос Мии был ровным, почти бесстрастным, но в каждом слове таилась застарелая щемящая боль. Она повернула голову ко мне, и я нахмурилась. Эту историю я слышала впервые. Всё, что я знала о её прошлом, теперь рассыпалось, как карточный домик. - Я искала родителей несколько месяцев. А когда нашла их адрес - в том же городе, где потом познакомилась с Т/и, - всё оказалось совсем не таким, как я себе рисовала. - Мия снова посмотрела на Альфис, и её взгляд был твёрдым и ясным. - Я стояла на крыльце их дома и не могла нажать на звонок. А потом через окно увидела, как они ужинают. Всей семьёй. У них уже были другие дети. Внутри у меня всё перевернулось. Я знала её историю... ту, что она мне рассказывала. Но эта версия была другой, более жёсткой и откровенной. Она врала тогда? Или врала сейчас, чтобы достучаться до Альфис? Я покосилась на подругу, пытаясь найти в её лице хоть намёк на ложь, но видела лишь голую, неприкрытую правду, которую она, видимо, носит в себе годами. - Я так и не нажала на звонок. Просто развернулась и ушла, - продолжила Мия, её пальцы нервно перебирали оправу очков. - Я никогда не узнаю, почему они так поступили. Почему не любили меня. Чем я была хуже тех детей за столом? После этого я потеряла... ну, всё. И решила, что хочу заниматься психологией. Смешно, правда? Я просто хотела понять причину. Наверное, стоило спросить их. Но я сама отрезала себе этот путь. Решила, что буду искать ответы в книгах и чужих историях, вместо того чтобы получить свой собственный. Я хотела семью. И у меня её отняли. Тихо вздохнув, Мия подняла руку с очками и аккуратно вытерла стёкла о рукав своего свитера. Затем она осторожно убрала вторую руку Альфис с её лица и с той же нежностью, с какой могла бы поправить волосы ребёнку, надела очки на монстра. - Я выбрала университет, куда хотела поступить. И когда пришло время уезжать, на вокзале я встретила Т/и. - Мия позволила себе небольшую, сдержанную улыбку, и впервые в её голосе прозвучала не горечь, а теплота. - Я дала себе слово, что стану для неё опорой. Потому что она была так же одинока, как и я. Со временем мы стали семьёй. Тем, чего нам обеим так не хватало. Мы не выбираем, в какой семье родиться. Но мы выбираем людей... - она сделала небольшую паузу, и её взгляд стал пронзительно тёплым, - ...и монстров, которые войдут в нашу жизнь и станут её частью. Мия перевела взгляд на Санс. В её глазах плескалось что-то твёрдое, как отшлифованная галька. - Душа храбрости? - она усмехнулась, но в этот раз усмешка была не горькой, а скорее удивлённой. - Не сильно-то она мне к лицу, не находите? Я так и не нажала на тот звонок. Но... - она фыркнула, и звук этот был почти весёлым. - После того дня у их порога я больше никогда не трусила. И не буду. И знаешь, если бы мне дали второй шанс, если бы всё могло вернуться к тому самому мигу перед их дверью... я бы сделала то же самое. Мне не нужна та семья. - Её голос стал тише, но не дрогнул ни на йоту. - Если рядом нет Т/и. Я рада, что тогда не нажала на звонок. Я мягко улыбнулась, не отводя взгляда от подруги. Эти её слова - простые, честные и такие тяжёлые - вошли в меня, как солнечный луч в промёрзшее окно. От них стало так тепло внутри, что казалось, будто я и вправду могу начать излучать тепло, светиться тихим, розоватым светом, как та самая душа в моей груди. Я не сказала ничего. Просто посмотрела на неё, и в этом взгляде было всё - благодарность, облегчение, безграничная нежность. Слова были бы лишними. Они всё уже поняли. Альфис пару раз икнула, срываясь на остатках рыданий, и её огромные глаза, теперь уже не затуманенные слепой паникой, мягко смотрели на Мию. В них читалось изумление, растерянность и робкая надежда. - В-вы делаете т-такие прикольные к-комиксы, - прошептала она, и на её губах дрогнула неуверенная, тёплая улыбка. - И в-ваши и-изобретения т-такие к-крутые. Но люди... в-все ещё у-ужасны. - И, несмотря на это, ты всё ещё веришь в "нас". В меня. В Т/и, - Мия медленно поднялась во весь рост, её плечи расправились. - И я хочу верить в вас. Возможно, эта рана останется со мной навсегда. Возможно, я так никогда и не найду ответа, почему они поступили именно так. Но... - Она повернулась к нам с Сансом. Я почувствовала, как его пальцы сжимают мою руку в ответ. - Когда она рядом, я готова нести этот груз. А если Т/и нужен он, - Мия кивнула в сторону Санса, и в её взгляде не было ни тени сомнения, - то и его я готова защищать. Я буду защищать свою семью. И, возможно, я не знаю Андайн. Но если она дорога вам, если вы все - одно целое, то я встану рядом. Мы спасём Андайн, Игниса и всех, кто попал в эту ловушку. Но если мы и дальше будем стоять здесь и ныть о том, что всё пропало, тогда будет действительно поздно. Она замолчала, и её последние слова повисли в воздухе не упрёком, а призывом к действию. Затем она снова повернулась к Альфис и положила твёрдую, уверенную ладонь ей на плечо. - Если мы хотим показать вашу настоящую, хорошую сторону, то правда должна выйти. Вся правда. И весь мир должен её увидеть, - начала я, чувствуя, как ответное сжатие руки Санса наполняет меня решимостью. - Какой бы ни был исход этой встречи с реальностью, мы не оставим вас одних. Никогда. - даже если марк запустит эфир, будь уверена, он перевернёт всё в свою пользу, - добавил Санс, и его голос звучал сухо и бескомпромиссно. - его камерам доверять нельзя. они будут лгать, даже показывая правду. - Тогда нам нужны свои камеры. И свои люди, которые всё снимут с нашей стороны, - парировала Мия, не убирая ободряющей руки с плеча Альфис. - Но если их маскировка сорвётся прямо перед Марком... если он увидит то, что скрывается под ней, раньше, чем мы успеем что-то объяснить, он раскроет эту правду первым. И сделает это уродливо. Сколько ещё продержится передатчик? Альфис шмыгнула носом и выпрямила спину. Следы слёз ещё блестели на её щеках, но в глазах уже горел знакомый огонёк расчёта. - П-передатчик г-готов на д-девяносто семь процентов. М-маскировка не упадёт. М-Марку н-ничего не расс-следится. Н-но... - Она замолчала, её брови сдвинулись в тревожной складке. - К-как мы п-покажем монстров м-миру, не с-сказав об этом К-Королю? - тогда придётся сказать им, - заключил Санс, и на его лице, наконец, появилась та самая знакомая, лениво-хитрая улыбка. Его небесно-голубые глаза встретились с моими. - наши действия могут привести к... непредсказуемым последствиям. им нужно об этом знать. я поговорю с ториэль и азгором. - А что нам делать с камерами? - спросила я, прижимая ладонь к подбородку в задумчивой позе. - Где их взять? И кто будет снимать? Раздался тихий, почти радостный писк, а затем - сдержанный, но явный смешок. Мы все повернулись к Альфис. На её лице расцвела широкая, почти озорная улыбка, будто она и не рыдала от отчаяния минуту назад. - Есть у м-меня о-одна з-звёздочка, - таинственно протянула она, и её глаза блеснули за стёклами очков. - К-которая п-поможет и с камерами, и со в-всем остальным т-тоже. *** Кожаные штаны чёрного цвета обтягивали ноги, давая полную свободу движений, которую никогда не мог обеспечить объёмный свитер. Лёгкая, почти невесомая куртка-аляска из тёмной ткани облегала торс, не стесняя плеч. Под низом - тонкий, но тёплый термокостюм, невидимый глазу, но ощутимый кожей как надёжная броня против вечернего холода. Практично. Функционально. Именно так должна выглядеть та, кто идёт бороться за права целого народа. Единственное, что не подчинялось прагматизму - отросшие волосы. Они лезли в глаза, цеплялись за воротник. Заплести сложную косу я не умела, а потому собрала их в высокий, небрежный хвост. Он смотрелся дерзко, но... не идеально. Две аккуратные косы по бокам выглядели бы куда эффектнее. Не то чтобы я внезапно превратилась в модницу, но в такой вечер хотелось чего-то... значимого. Не просто удобства, а образа. - Высокий хвост не подходит, - раздался голос Мии из-за угла. Она вышла из кухни, оценивающе окинув меня взглядом. - Волосы будут хлестать тебя по лицу при каждом резком движении. Особенно если будет ветрено. - Она сделала паузу, и на её губах появилась знакомая хитрая улыбка. - Но, чёрт возьми, детка, как же тебе идут эти кожаные штаны. Форма просто божественная. Я не сдержала смешка и развернулась к ней. - Что поделаешь, таких выдающихся данных, как у тебя, у меня никогда не будет. Приходится компенсировать тем, что есть, - парировала я, проходя в гостиную и опускаясь на диван. - Не цени то, что я сама всю жизнь считала обузой, - Мия села рядом и покачала головой. - В классе я была первой, у кого выросла грудь. И процесс, кажется, не остановился до самого выпускного. Это неудобное дополнение. Хотя, признаю, привлекательное. Она протянула ко мне сжатую в кулак ладонь, а затем медленно разжала пальцы. На её розовой подушечке лежал крошечный, почти невидимый предмет - встроенный в ухо наушник. Настолько миниатюрный, что разглядеть его, даже вплотную рассматривая ухо, было бы почти невозможно. Я молча взяла приборчик и аккуратно вставила его в ухо. Такие же устройства лежали сейчас, наверное, в кармане у Санса. Их дала нам Альфис. Встреча с Марком была назначена на завтрашний вечер, и присутствовать на ней должны были только мы двое. Он обещал не трогать Андайн и Игниса до этого момента. Обещанию я верила слабо, но мысленно молилась всем богам, которых только знала, чтобы Андайн не сорвалась. Чтобы она не использовала магию, не раскрыла себя и всех нас одним необдуманным порывом. - Ты говорила правду? - спросила я тихо, потягиваясь за остывшей кружкой кофе на столике. Я заварила его полчаса назад, и теперь он был уже прохладным, горьким. - Да, - так же тихо ответила Мия. Мне не нужно было уточнять, о чём именно. Мы обе поняли. - Не сердись, что я не сказала раньше. Я тоже хотела казаться сильной. А потом... позволила себе положиться на тебя. А тебе, чтобы понять то же самое, понадобился Санс. Я думала, эта тайна так и умрёт со мной. Мия махнула рукой, отмахиваясь от тяжёлого настроения, и звонко щёлкнула языком. - Давай-ка сюда, я тебе косички сделаю. Потренируюсь перед завтрашним выступлением, - заявила она, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки боевой решимости. Я развернулась к ней спиной и распустила высокий хвост. Пряди, волнистые от недавней резинки, рассыпались по плечам беспорядочной волной. - Волосы расчёсывать надо, если ты не знала, - тут же заметила Мия, запуская в них пальцы. - Кстати, как там твои старые знакомые? Они уже в курсе предстоящего шоу? - Узнают из новостей. Если эта звёздочка Альфис действительно поможет. Никогда бы не подумала, что и он... один из них. Такие дела. Кажется, с каждым днём мир становится всё больше и страннее. - А я давно это подозревала, - задумчиво протянула Мия, разделяя волосы на пряди. Её движения были уверенными, почти профессиональными. - Хоть я и не фанатка, но у него очень... нечеловеческая харизма. Они, монстры, оказывается, очень разносторонний народ. Локоны в её руках послушно скручивались в аккуратные жгуты. Я закусила губу, собираясь с духом. - Я сегодня ночую у Санса. Оттуда мы завтра и двинемся на встречу. Альфис тоже будет там. Так что заплети покрепче - переделывать будет некогда. Пальцы Мии замерли на доли секунды. Этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как по спине пробежала холодная волна её недовольства. - Значит, я всё-таки остаюсь здесь? - её голос прозвучал ровно, но в нём явно читалась обида. - Хотя можно было догадаться по одному комплекту наушников. - И останешься. Слишком рискованно. Ты нужна мне здесь. Мия резко дёрнула за только что начатую косу, и моя голова запрокинулась назад от неожиданной боли. Я шикнула сквозь зубы. - А для тебя это не рискованно? Опять в героини собралась? - Нет, Мия, - я постаралась, чтобы мой голос звучал твёрдо, несмотря на то, что она снова потянула прядь. - Это наш шанс. И мы не можем его упустить. Для Марка ты - единственный известный рычаг давления на меня. Он знает о тебе. Так что, будь умницей - оставайся там, где безопасно. Ответом стал ещё один, на этот раз особенно сильный и резкий затяг. Я скривила лицо, давая понять без слов, насколько это неприятно и насколько я против её методов воспитания. - С тобой спорить - всё равно что в стену плеваться, - сдалась наконец Мия, и в её голосе прозвучала не злость, а усталая покорность. Она тяжко вздохнула. - Ладно. Знаю я истинную причину, почему вы меня не берёте. - Тогда, пожалуйста, не заставляй нас этот выбор делать. Я слишком тебя люблю для этого, - выдохнула я, чувствуя, как узел вины затягивается в груди туже. Первая коса была готова - тугая, аккуратная. Мия принялась за вторую половину головы, её пальцы двигались быстро, почти яростно, будто вплетая в каждую прядь своё беспокойство. Когда и вторая коса была закреплена резинкой, в дверь раздался чёткий, почти ритуальный стук - ровно три удара, как будто кто-то за стеной следил за часами. - Точно твой монстр, - пробурчала Мия, отпуская мои волосы и отсаживаясь. Я выпрямилась, чувствуя непривычную тяжесть двух кос на затылке, и направилась к выходу. По пути мельком взглянула в зеркало в прихожей. Отражение было другим - собранным, решительным, с двумя чёткими линиями, уходящими от висков. Именно так я и хотела выглядеть. Дотронувшись до гладких, туго заплетённых кос, я повернула ручку. За дверью, прислонившись к стене в общем коридоре, уже ждал Санс. Я обернулась, чтобы взглянуть на Мию. Она стояла в проёме гостиной, сложив руки на груди, и молча махнула мне рукой. В её глазах не было прежней ярости, только глубокая, бездонная тревога. - Будь осторожнее, прошу тебя, - её голос прозвучал тихо, но отчётливо. - Давай не будем меняться ролями. Не хочу теперь я тебя навещать в больнице. - я этого не позволю, - ответил за меня Санс, прежде чем я успела открыть рот. Его голос был спокойным, но в нём звучала стальная уверенность, не оставляющая места для возражений. Он взял меня за руку - его пальцы были прохладными и твёрдыми - и мягко, но неуклонно повёл вперёд, в вечерние сумерки. Я на ходу обернулась и послала Мии последнюю, самую широкую и беззаботную улыбку, какую только смогла изобразить. Улыбку, которая должна была сказать: "Всё в порядке. Это просто прогулка". Улыбку, призванную скрыть, что мы идём не на прогулку, а навстречу чему-то, что навсегда изменит границы между двумя мирами. *** Сложно сказать, что именно я рисовала в своём воображении, пока мы ехали к Сансу. Но одну, довольно существенную деталь я напрочь упустила из виду: мы теперь встречаемся. А пары, как правило, спят вместе. Это осознание накрыло меня уже на пороге его комнаты волной такого дикого, первобытного смущения, что я едва не споткнулась о собственные ноги. За двадцать с лишним лет парни, конечно, пытались ко мне прикоснуться. У одного даже получилось зайти достаточно далеко, но дальше неуклюжих поцелуев и неловких объятий дело никогда не заходило. Теперь же, стоя перед дверью в его личное пространство, я испытывала не любопытство к интерьеру, а настоящую, животную робость. А монстры вообще... этим занимаются? Что для Санса означает возможность просто лечь рядом? Спят ли они вообще? На сотню подобных вопросов у меня не было ответов. И, что хуже всего, не было и храбрости задать их вслух. Ох, сейчас бы мне частичку души Мии - её-то храбрости точно хватило бы на двоих. - всё в порядке? - его голос прозвучал прямо у меня за спиной, тихо и немного хрипловато от усталости. Присутствие Санса, его тепло, которое я чувствовала, даже не касаясь его, пробежало по моей коже мурашками. Я непроизвольно сжалась, полуобернувшись к нему. В полумраке коридора он казался ещё выше, массивнее, чем при дневном свете. - Да, я... просто давно не видела твою комнату, - выдавила я, и голос прозвучал неестественно высоко. - Теперь могу вдоволь на неё насмотреться. А где Папайрус? - я отчаянно попыталась сменить тему. Мне жизненно необходимо было сейчас говорить. Что угодно. Только не думать о сне. - сейчас с фриск, - ответил Санс, и в его голосе послышалась знакомая ленивая усмешка. - знаешь, она говорит, что нянька ей не нужна. но эту девочку легче на цепь посадить, чем за ней уследить. Я фыркнула в ответ, подыгрывая его лёгкому тону, и снова замолчала, разглядывая комнату. В ней не было ничего примечательного. Простая двухспальная кровать (хотя, для его комплекции она казалась вполне широкой), рабочий стол, заваленный бумагами, шкаф и большое окно, такое же, как в комнате Фриск. Мысль, что если бы это было для них чем-то неприличным, меня бы отправили к Фриск, мелькнула и угасла. Санс сам открыл мне дверь в своё логово. Сам впустил. Сделав глубокий вдох, я переступила порог. Выключатель нашла быстро. Свет вспыхнул тёплым, неярким потоком, окрасив тёмную комнату в мягкие, почти пастельные тона. Похоже, Санс предпочитал приглушённое освещение. Я прошла мимо стола, скользнув взглядом по хаотичным чертежам и формулам, задержалась у шкафа. В щели между дверцами мелькнул знакомая темная ткань - тот самый костюм, в котором он был на нашем первом свидании. Затем подошла к окну. Вид открывался не живописный: ряд таких же ничем не примечательных домов в спальном районе и ярко освещённый бар с неоновой вывеской "У Гриллби", мигающей розовым и синим. Развернувшись, я медленно вернулась к центру комнаты и наконец уставилась на кровать. Она казалась огромной. Санс явно выбирал её под себя - чтобы можно было развалиться вальяжно, не боясь свесить ноги. Я сглотнула, и внезапно на меня накатила волна сладкой, непреодолимой дремы. Все напряжение дня, все адреналиновые всплески разом дали о себе знать. Подавить зевок было почти невозможно. Губы сами собой растянулись, глаза наполнились влагой. И тут же, словно ожогом, к горлу подступил страх: а что он подумает, увидев этот зевок? Сочтет ли он это намёком, приглашением или просто человеческой слабостью? Я боялась не столько сна, сколько того, что он прочтёт в моей усталости что-то большее. Испугавшись собственных мыслей, я нервно фыркнула. Взгляд забегал от огромной кровати к Сансу и обратно, как будто ища безопасную точку для фиксации. - Вот это кровать, - выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал естественно, и похлопала ладонью по матрасу. - Правда любишь поспать. - хорошие сны мне не часто снятся, а спокойный сон даётся с трудом, - ответил он, наконец войдя в комнату и медленно обводя её взглядом, будто видел это убранство впервые. - Отчего же? - спросила я, опускаясь на край матраса. Он оказался удивительно упругим. - долгая история. и явно не та, которую стоит обсуждать сейчас, - его голос стал тише, но в нём не было уклончивости, лишь обещание. - но когда-нибудь я тебе обязательно расскажу. - У тебя на это целая вечность, - парировала я, пытаясь улыбнуться. - У меня же - всего одна человеческая жизнь. Но всё равно... комнату ты обустроил со вкусом. Очень в твоём стиле. - знаешь, я никогда не думал, что эта комната может быть уютной, - проговорил он, и в его голосе появились тёплые нотки. Он вынул руку из кармана и ладонью, медленным, почти невесомым жестом, указал на меня. - будто в ней всегда чего-то не хватало. а теперь... с тобой здесь стало гораздо светлее. куда бы ты ни пришла, ты всегда освещаешь для меня самые тёмные уголки. Я замерла, ощутив, как от этих слов по телу разливается сладкое, почти головокружительное тепло. Рот мой непроизвольно приоткрылся, а щёки запылали таким жаром, что, казалось, можно было обжечься. Слышать такое от него было... другое. Не пустые комплименты, а что-то настоящее, выстраданное. - И многим девушкам ты так говоришь? - сорвалось у меня, и я тут же мысленно пнула себя. Зачем? Чтобы защититься? Чтобы не показаться наивной простушкой, которая тает от пары красивых слов? Санс тихо хмыкнул, и звук этот прозвучал прямо у моего уха. Он опустился на кровать рядом, и матрас прогнулся под его весом, притягивая меня чуть ближе. По ногам пробежали предательские мурашки, а внизу живота зародилось тягучее, настойчивое тепло, пульсирующее в такт сердцебиению. - я вообще такое не говорю, - его голос стал низким, почти шёпотом, полным той самой искренности, о которой он говорил. - видишь, ты разводишь меня на откровенность. Он придвинулся ближе. Пространство между нами сократилось до расстояния вздоха. Я отвернулась, пытаясь скрыть охватившее меня смущение, но Санс истолковал этот жест иначе. - ты же знаешь, что можешь занять комнату Фриск, - сказал он, и в его голосе прозвучала непривычная осторожность. - она уже стала твоей. тебе не обязательно... - Нет, всё хорошо, - перебила я его, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. - Если ты не против, то... - нет. совсем не против, - он перебил меня снова, и на этот раз в его голосе уже не было сомнений. Я повернула к нему голову и тут же ощутила его тёплое дыхание прямо возле губ. Его голубые глаза, лишённые теперь какой бы то ни было маски, смотрели прямо сквозь меня, будто видя не только моё лицо, но и каждую трепещущую мысль, каждый страх и каждое желание. От этого взгляда у меня перехватило дыхание, будто я стояла на самом краю пропасти, и единственное, что не давало упасть, - это он. Я прикусила губу почти до боли, вспоминая наш первый поцелуй. О боги, тот поцелуй был наполнен счастьем, победой, самой радостной новостью, самыми тёплыми вечерами, которых у меня не было. Он был самым желанным и самым любимым. А сейчас, глядя на его губы - такие обычные в этой человеческой оболочке и такие бесконечно манящие - я могла поклясться, что мои собственные губы наполняются кровью, пульсируют в такт бешеному ритму сердца. Дышать стало тяжело, будто я под толщей воды. Думать - невозможно. В поле зрения остались только его глаза и губы. И одно-единственное, всепоглощающее желание, которое он, кажется, читал во мне с первого взгляда. Как бы я ни смущалась, спрятаться от него было нельзя. Почувствовав это, он приложил ладонь к моему затылку. Я тихо вдохнула от неожиданности, но тут же растворилась в тепле его прикосновения. Его вторая рука обхватила моё предплечье, и, закрывая глаза, я уже знала - этот поцелуй будет победой. За все вечера, полные боли. За все горькие обиды. За всё долгое, выстраданное одиночество. Его губы коснулись моих. Сначала сдержанно, пробуя, а затем с такой жадной, властной нежностью, что у меня потемнело в глазах. Он не сдерживался. Не было ни секунды сомнения. И я молила его этим поцелуем - не отпускать. Не переставать держать за затылок, притягивая всё ближе и ближе, пока от меня не останется лишь чистая, трепещущая душа, которую он сможет забрать с собой. Мои ладони сами потянулись к его лицу, обхватив его с обеих сторон, и я углубила поцелуй, впустив в ход все свои неумелые, но отчаянные идеи. Мой язык тут же был встречен, захвачен, поглощён им. Настолько искусно ласкать, облизывать, исследовать - этому, я была уверена, мог научить только он. По всему телу пробежала новая, ещё более сильная дрожь, заставившая меня инстинктивно забраться на кровать полностью и притянуть его к себе. Я подтянула ноги, выпрямила спину, и его рука медленно, плавно прошлась по всему моему позвоночнику, от шеи до самой поясницы, оставляя за собой след из мурашек и жгучего ожидания. Я оторвалась от его губ всего на миг, чтобы вдохнуть глоток воздуха, но, кажется, монстрам воздух был не так уж и нужен. Особенно скелетам. Его губы не останавливались. Они спустились на мою шею, вырисовывая замысловатые, влажные узоры, которые заставляли кожу гореть. Он мягко прикусил чувствительную кожу чуть ниже подбородка, и из моего горла вырвался тихий, совершенно непроизвольный стон. Настолько естественный и желанный, что глубоко внутри, в самом низу живота, завязался тугой, сладкий узел ожидания, ещё не тронутый, но уже пульсирующий в такт этому безумию. С тех пор как Санс вошёл в мою жизнь, а уж тем более с тех пор, как мы стали парой, в голове крутился один и тот же вопрос: а скелеты вообще... этим занимаются? Их человеческие оболочки - это точная копия анатомии или некое условное подобие? Продуманы ли они до таких интимных деталей? Или у самих скелетов есть свои, особые "примочки"? Ответы, наверное, существовали. Стоило только спросить. Но я не решалась. Не хватало не только смелости, но и понимания - уместно ли это? Тактично ли тыкать пальцем в устройство расы, с которой пытаешься построить отношения? Хотя... если между нами не должно быть секретов, то когда-нибудь я всё равно спрошу. Чем глубже и настойчивее становился его поцелуй, чем увереннее двигались его руки, тем сильнее во мне крепла одна мысль: у нас всё получится. У скелетов нет губ. Но у этой человеческой маски они были. Мягкие, умелые, знающие точно, что делать. И в этом была странная, головокружительная магия: прикасаться к тому, чего на самом деле нет, и чувствовать при этом всё. Ладонь Санса мягко, но неотвратимо надавила на моё плечо, и я без сопротивления опустилась на спину, погружаясь в упругое одеяло. Его нога, перемещаясь с привычной ему ленивой грацией, оказалась между моих бёдер, мягко раздвигая их. От неожиданности и резкого всплеска близости я пискнула прямо в его губы. Надеялась, что звук потерялся в нашем поцелуе, что он его не расслышит. Но по тому, как уголок его рта дрогнул в едва уловимой усмешке, я поняла - расслышал. И, кажется, это ему понравилось. Но нравился ли мне этот тугой, сладкий узелок, завязавшийся в самой глубине? Ответ пришёл сам собой. Мои руки, уже не слушаясь смущения, вцепились в его синюю куртку с белым мехом так крепко, что костяшки побелели. Я просунула ладони под ткань, помогая ему стянуть её с широких плеч. В таком состоянии любая преграда, даже эта знакомая, пахнущая кетчупом и улицей куртка, казалась лишней. Он понял мой порыв без слов, одним лёгким движением освободился от неё, и синяя ткань мягко шлёпнулась на пол где-то за спиной. Мои туго заплетённые косы рассыпались по плечам, придавая мне вид слегка растрёпанный, суматошный, и от этого, как мне казалось, только более желанного. В этот момент мне было абсолютно плевать, что утром косы придётся переплетать заново, и уж тем более, что в доме может кто-то появиться. Весь мир сжался до этой комнаты, до этой кровати, до него. Поцелуй прервался, когда моя голова откинулась на подушку. Над моим лицом зависли его глаза, те самые небесно-голубые бездны, в которых теперь плескалась не привычная ленивая усмешка, а нечто гораздо более глубокое и сосредоточенное. Он смотрел на меня с такой мягкой, властной нежностью, будто в этот миг мы с ним были центром вселенной. Знакомая ухмылка не сходила с его губ, но теперь я чувствовала не только её, каждой клеткой, каждой фиброй души я ощущала магию, что бушевала в нём. Его левый глаз светился ярче правого, крошечной, сконцентрированной звездой, будто вся его сущность выбрала себе единственное место для демонстрации силы - этот синий омут. Я провела рукой по его щеке, большим пальцем коснувшись скулы, и в этот миг в узком пространстве между нашими телами вспыхнул свет. Не резкий и ослепляющий, а мягкий, пульсирующий. Два сияющих ядра. Одно розовое, моё, пылающее самоотверженностью, и другое - ослепительно-белое, его, холодное и бесконечное, как свет далёкой звезды. Мои глаза тут же опустились вниз, заворожённые зрелищем. Санс приподнялся чуть выше, чтобы дать мне лучше рассмотреть то, что творила его магия. Две души, наши сущности, вибрировали в воздухе, почти касаясь друг друга, и в этом почти-прикосновении было что-то невыразимо интимное, куда более откровенное, чем любая физическая близость. Не в силах противостоять непреодолимому, почти святотатственному желанию, я протянула руку. Не к своей розовой душе, а к его - сияющей, холодной, пульсирующей белизной. Кончики моих пальцев лишь слегка коснулись её поверхности. Санс издал низкое, гортанное рычание, которое зародилось где-то в глубине его человеческой глотки и отозвалось эхом в моих костях. А я... я ощутила удар. Не боль, а чистую, концентрированную магию. Она прошла волной от кончиков пальцев до самой макушки, обдав меня чем-то вроде электричества, только в тысячу раз более ярким и живым. Волосы на затылке встали дыбом. Это было до дрожи в коленях, до головокружения, до безумия приятно и невыносимо сильно. Энергия, требовавшая большего. Желание сжать, впитать, попробовать на вкус это сияние стало настолько острым, что затмило всё остальное. Я уже не отдавала себе отчёта в своих действиях. Осознание вернулось ко мне лишь в тот миг, когда мои пальцы сомкнулись, и я поняла: я держу его душу. В своих руках. Холодную, пульсирующую, невероятно тяжёлую и в то же время невесомую. Санс обмяк всем телом, придавленный не столько физически, сколько магически. Но это не была слабость. Каждый раз, когда я проводила пальцами по гладкой, вибрирующей поверхности его сущности, всё его тело извивалось надо мной с новой, почти болезненной силой. Он открыл мне доступ к самому сокровенному. И, возможно, никто и никогда - ни монстр, ни человек - не держал его душу вот так, на ладони, не имея над ней власти, но обладая всей её уязвимостью. По его человеческому лбу скатилась первая капля пота, затем вторая. Он зажмурился, сжавшись всем телом. Губы его были стиснуты так, что побелели, каждый раз, когда я сжимала пальцы, едва не сокрушая хрупкое сияние, а потом отпускала. Магия отвечала на моё прикосновение мощными, нарастающими толчками, будто призывая к чему-то большему, чем просто сжатие. Я отдернула руку чуть выше и, движимая инстинктом, который был древнее любого разума, наклонилась. Мой влажный от поцелуя язык коснулся поверхности его души. Руки Санса с такой силой впились в одеяло по бокам от меня, что ткань затрещала. А вкус... О боги, вкус. Это была сладость, не имеющая ничего общего с сахаром. Это был вкус звёздного света, вечности, тихой печали и безудержной радости, смешанных воедино. Он был настолько совершенным, настолько нужным, что я готова была проглотить это сияние целиком, вобрать его в себя, чтобы оно навсегда осталось частью моего существа, согревая изнутри. Электрические разряды магии продолжали пробегать по моим жилам, с каждым прикосновением к его душе нарастая, становясь всё мощнее, всё невыносимее. Чем сильнее я сжимала пальцы, чем настойчивее исследовала её поверхность языком, тем громче и хриплее становились стоны, вырывавшиеся из его горла. Он извивался, глотая воздух рваными, прерывистыми глотками. Жар стал нестерпимым. Он исходил не от комнаты, а от нас самих, от этой концентрации магии и желания. Сорвавшись с его души на секунду, я рванула за молнию на своей аляске и лёгкая куртка полетела на пол, присоединившись к его синей. Белая майка Санса мешала мне, натягивалась на его груди, скрывая то, что я отчаянно хотела видеть и чувствовать. Вся одежда вдруг показалась невыносимой тесной тюрьмой, мешающей двум сущностям слиться воедино. Я почувствовала влажное, горячее прикосновение на своей щеке, затем на шее. Открыв глаза, я увидела его. Он ласкал меня языком, с той же сосредоточенной, почти хищной нежностью, с какой я исследовала его душу. Потом он приподнялся, собрав, казалось, последние силы, и одним резким движением стянул майку через голову. Вид его торса, широкого, мощного, ударил по мне новой, ослепляющей волной жара. Его руки, большие и уверенные, снова заскользили по моему телу, сжимая бёдра, скользя по бокам, и одним ловким движением расстегнули и стянули с меня кожаные штаны. Они соскользнули на пол почти беззвучно. Я осталась лежать лишь в тонком нижнем белье, обнажив перед ним не только своё тело, но и самую суть, уже пульсирующую розовым светом между нас. Желание, сконцентрированное теперь в двух точках - в моих руках, сжимающих его душу, и в сладкой, тугой боли между ног, - стало невыносимым. Я не могла терпеть ни того, ни другого. С новым, отчаянным порывом я сжала пальцы вокруг белого сияния... И в тот же миг услышала стон. Но не его. Свой собственный. Нельзя было описать это чувство. Это был мгновенный, ослепительный взлёт в самую высь, ощущение чистейшего, абсолютного блаженства, ради которого стоит жить, и тут же стремительное, головокружительное падение обратно. Я перестала чувствовать его руки на своём теле, но при этом ощущала прикосновения везде, будто тысячи невидимых пальцев ласкали каждую клетку. Опустив взгляд, я поняла. Моя душа - розовая, трепещущая, - теперь тоже была не со мной. Она покоилась в его ладони, зажатая осторожно, но твёрдо. Он держал её так же, как я держала его. Мы обменялись самыми сокровенными частями себя, и в этом обмене не было победителя или проигравшего. Было только абсолютное, пугающее и невероятно прекрасное равенство. Санс увлёк меня в новый поцелуй, глубокий и властный, и в этот раз между нами не было никаких преград. Ни физических, ни магических. Его ладонь, сжимавшая мою душу, встретилась с моей рукой, державшей его. В тот миг, когда сияющие ядра соприкоснулись, произошло не слияние, а взрыв. Не разрушающий, а созидающий. Наши стоны слились в едином звуке, потонув в гуле магии, забившей в ушах. Наши тела сплелись в неистовом танце, руки метались, исследуя, закрепляя, впиваясь в кожу и мышцы. Я чувствовала странную влажность, исходящую от самого света наших душ. Она была липкой, обжигающе горячей и пахла... озоном и мёдом. Эта субстанция стекала по нашим запястьям, капала на простыни, пачкая всё вокруг своим неземным сиянием, превращая постель в алтарь какого-то древнего, забытого ритуала. Но даже когда наши сущности поглощали друг друга, растворяясь в ослепительном сиянии, тела оставались голодными. Острое, почти болезненное напряжение внизу живота требовало внимания. Не в силах терпеть, я потянулась рукой туда, где пульсировала моя собственная, человеческая нужда. Но моя рука была мягко, но неуклонно отведена в сторону. Его пальцы, тёплые и уверенные, сами нашли свой путь. Они скользили по моему животу, ниже, обводя кости таза, пока не достигли самого эпицентра моего желания. Я впилась зубами в его губу, когда его прикосновение наконец коснулось истока влаги, пропитавшей тонкую ткань. Писк, вырвавшийся из меня, был громче и отчаяннее прежнего, когда его пальцы начали головокружительное движение - не внутри ещё, а вокруг, растягивая ткань, раздвигая её, ощупывая сквозь неё мою готовность. Никакого удивления не было в том, насколько я была мокрой, жадной до его прикосновения. А что ждало меня с его стороны? Поддавшись слепой, всепоглощающей страсти, я опустила свою свободную руку ниже, к его поясу. Через ткань брюк я нащупала твёрдый, внушительный бугорок. Он дал мне все ответы. В этой человеческой оболочке было предусмотрено всё необходимое. И самое важное. - помнишь, я говорил, что в человеческих телах есть некоторые... неудобства? - его голос прозвучал хрипло прямо у моего уха, прерывая поцелуй. Дыхание было горячим и прерывистым. - неудобно было контролировать себя каждый раз, когда я видел тебя. этот человеческий член так и норовил выдать меня с головой. Санс отодвинул в сторону тонкую ткань моих трусиков, и его палец, точный и уверенный, надавил прямо на пульсирующий, невыносимо чувствительный узелок наслаждения. Волна удовольствия накрыла меня мгновенно, не давая опомниться. Она была настолько мощной, что на секунду мне заложило уши, и я перестала ощущать своё тело как нечто отдельное - оно стало лишь продолжением того ослепительного сияния, что исходило от наших сплетённых душ. Оргазм, который обрушился на меня, не был мимолётной судорогой. Это было полноценное, сокрушительное цунами. Оно вырвало из моей груди его имя, выкрикнутое на разрыве, и поглотило всё: мысли, страх, стыд. Я выгнулась, оторвавшись от постели, а затем рухнула обратно, будто опущенная на облако из перьев. Мир закружился перед глазами, окрашенный в розовые и белые всполохи. Но даже на пике этого блаженства тело моё продолжало ныть, требуя большего. Требуя его. Настоящего, полного соединения. Я выдохнула, и последние остатки сдержанности испарились. Мои пальцы, дрожащие и неловкие, потянулись к его ширинке. Санс приподнялся, помогая мне, и в полумраке комнаты я увидела... его. Не скелета, не монстра в маске, а человека, созданного магией и желанием. Величественного в своей наготе и в той очевидной, почти болезненной готовности, которая отвечала моей собственной. Его человеческое тело, такое же реальное в этот миг, как и моё, молило о том же, о чём молилось моё. Я даже не заметила, когда погас свет. То ли от всплеска нашей энергии, то ли его магия сработала, укрыв нас покровом тайны. Нам свет был не нужен. Мы светились сами. Его душа - белым холодным пламенем, моя - розовым жарким сиянием. И в этом свете я видела всё отчётливо. Его тень над собой, напряжённые мышцы, выражение его лица, в котором сошлись и нежность, и дикая, первобытная жажда. Когда последняя преграда, его штаны, наконец покинула его тело, я увидела то, о чём грезила, о чём молила всё своё существо. И в этом не было ни страха, ни сомнений. Была только совершенная, всепоглощающая правота момента. Не осталось ни стыда, ни страха, ни даже мысли о том, что мы - существа из разных миров. В этот миг понимание было полным, абсолютным, будто он всегда жил где-то в глубине моего сознания, а я - в пустотах между его костями. Будто тогда, удерживая его душу, я всё-таки проглотила её, впитала в себя. Но нет, вот она, белая и пульсирующая, в моей руке, сплетённая с моей розовой, истекающая тем самым сияющим нектаром, который уже пропитал нас обоих. Это была эйфория. Это было счастье в самой своей чистой, неразбавленной форме. Сама жизнь билась в такт этому безумию. В голове не осталось вопросов. Не было места размышлениям о том, как он научился управлять этим телом, откуда взялся этот уверенный, почти хирургически точный опыт. Возможно, он буквально видел мои желания, читая их по вибрациям моей души. Возможно, мне ещё предстоит всё это узнать. Но сейчас знание было не нужно. Нужен был только он. Только это. Его тело прижалось ко мне, горячее и тяжёлое. Член, твёрдый и влажный, нащупал вход, в то время как наши ладони, сплетённые вокруг наших же душ, не размыкались ни на секунду. Мы были липкими от пота, пахнущими озоном, магией и той странной сладостью, что стояла на кончике моего языка. Ещё немного и я точно сойду с ума от этого переизбытка ощущений. И затем он вошёл. Медленно, давая каждому миллиметру растянуть, заполнить, заявить свои права. В этот миг связь с реальностью оборвалась окончательно. Не было комнаты, не было мира за окном, не было прошлого или будущего. Было только это полное, невероятно плотное соединение, в котором стиралась грань между тем, где заканчиваюсь я и начинается он. Наши стоны слились в один протяжный, сдавленный звук. Магия в наших ладонях вспыхнула ослепительным бело-розовым сиянием, озарив его лицо над моим. Лицо, на котором читалось то же самое потрясение, та же самая потерянность в блаженстве. Мы двигались в унисон, ведомые не мыслью, а тем самым пульсирующим ядром, что билось теперь в одном ритме где-то между нашими сплетёнными телами. Это было падением и полётом одновременно. Конец и начало всего. Времени не существовало. Мира - тоже. Блаженство казалось вечным, самодовлеющим законом вселенной. Каждый новый толчок, каждое движение рождали всплеск энергии, который отзывался во мне всё ярче и легче, словно тело училось летать заново. Стоны становились громче, не от боли, а от невозможности вместить это нарастающее, пожирающее чувство. Часы спрессовались в минуты, а минуты - в один бесконечный, сияющий миг. Я забыла, кто я. Забыла, кто он. Помнила только ощущение - плотное, жгучее, абсолютное. Я видела только его глаза. И в их глубине мне чудилось, что и я теперь обладаю той самой утраченной магией. Что могу усиливать этот поток наслаждения одним лишь желанием, или погасить его единой мыслью. Мы были двумя богами, творящими друг друга заново в огне этой ночи. Когда всё закончилось, за окном висел яркий, почти дерзкий месяц. Мы лежали, тяжело дыша, прижавшись друг к другу так плотно, что трудно было понять, где заканчивается одно тело и начинается другое. Постель, ещё недавно аккуратно застеленная, превратилась в поле битвы. Простыни скомканы, одеяло съехало на пол. Воздух в комнате был густым, пропитанным запахом наших тел, пота и той странной, сладковатой магии. Даже сквозняка не было, только тихий жар медленно остывающей кожи. Моя голова нашла приют на его плече. Глаза следили за лунной дорожкой на полу. Его рука медленно, лениво выводила узоры на моей спине, и за ладонью, словно по волшебству, пробегали мурашки. Я всё ещё не могла отдышаться, ловя воздух прерывистыми, глубокими глотками. Свет наших душ погас, втянувшись обратно, в самые сокровенные глубины. Комната погрузилась в темноту, нарушаемую лишь холодным серебром луны. В голове наконец воцарилась тишина. Не пустота, а полная, блаженная тишина, в которой не было места ни одной тревожной мысли. Только чувства. Тягучие, тёплые, разлитые по всему телу, как самая чистая форма счастья. Я приподнялась на локте, чтобы встретиться с его взглядом. Санс выглядел спокойным. Но это было иное спокойствие - не его обычная, слегка отстранённая маска, а глубокое, настоящее умиротворение. Будто после долгих веков скитаний он наконец-то нашёл то место, где можно опустить якорь. Его левый глаз больше не светился синим огоньком, но на щеках под маскировкой ещё играл слабый румянец. - Я люблю тебя, - сказала я. Просто. Без украшений. Внимательно следя за малейшей тенью в его глазах. Не знала, уместно ли это сейчас, следовало ли сказать раньше или позже. Но других слов не было. Не хотелось больше интриг, игр, скрытых намёков или страха. Хотелось только произнести это вслух. И знать, что меня слышат. Что он понимает. Что где-то там, под слоями магии, костей и вековой усталости, эти слова находят отклик. И да, они нашли отклик. То ли он поделился со мной крупицей своей магии, то ли я, в своём ослеплении, всё-таки впитала часть его сущности, то ли я просто сошла с ума от переизбытка чувств. Неважно. Я слышала его. Внутри своей собственной головы. Слышала немой, непрерывный поток: насколько он любит, насколько боится этой любви, насколько она для него невозможна и абсолютно неизбежна. Пустота, которая воцарилась в моих мыслях, была не моей - она была нашей. И в этой общей тишине мне было до жуткого, до слёз комфортно. Он молчал губами, но в моём сознании звучал целый хор. Он молил о пощаде, клялся в вечности, поклонялся, кричал от восторга и замирал в благоговении. Всё одновременно. Я широко раскрыла глаза, не веря происходящему. Это было страшнее и прекраснее любого прикосновения. - Как ты это делаешь? - выдохнула я, вглядываясь в его лицо, выискивая хоть намёк на ложь или игру. Вот-вот он скажет, что ничего не делал, что это игра моего воображения, и тогда я действительно рехнусь. В ответ Санс лишь тепло, по-настоящему тепло улыбнулся. Его рука мягко отстранила прядь моих волос, прилипших ко лбу, и убрала её за ухо. - слияние душ, - просто сказал он. Объяснило ли это что-нибудь? Совсем нет. Но паника отступила, уступив место тихому изумлению. Я поймала его руку и приложила губы к тыльной стороне ладони, чувствуя под ними не кость, а цельную, тёплую кожу. В ответ он костяшкой пальцев провёл по линии моего подбородка, заставив мои глаза опуститься на его руку. В темноте мало что можно было разглядеть. Но сейчас я не видела ровным счётом ничего знакомого. Я приподнялась, взяла его другую руку, поворачивая предплечье то одной, то другой стороной. Санс приподнял бровь, явно не понимая, что я ищу. Я нахмурилась сильнее, потом перевела взгляд с его рук прямо ему в глаза. - Костей больше не видно, - прошептала я, отвечая на его немой вопрос. - Маскировка цельная. Совершенная. Санс в ответ нахмурился сам, сел на кровати, и в ту же секунду в комнате вспыхнул свет. Так, значит, он и правда выключил его магией. Он разглядывал свои ладони, потом тыльную сторону рук, сгибая и разгибая пальцы с необычной для него сосредоточенностью. Я делала то же самое, вглядываясь в каждую пору, каждый волосок на его коже - теперь это была не иллюзия, а плоть. Когда наши взгляды наконец встретились, в них вспыхнуло одно и то же осознание. Мы поняли одновременно. Передатчик заработал. На полную мощность. Магия Подземелья лилась через него беспрепятственным потоком, питая их оболочки с такой силой, что даже самые мелкие изъяны - те самые трещинки, через которые проглядывала истинная природа, - бесследно исчезли. Санс теперь выглядел абсолютно, безупречно человечным. И это было не просто удобно. Это было звеняще, пугающе символично. Как раз накануне того дня, когда нам предстояло показать миру, кто они такие на самом деле.