Это твоя проблема

Часто снег ассоциировался у меня с чем-то девственным, холодным и сияющим. Прекрасным и смертельно опасным одновременно. В Ореоне он выпадал редко - роскошь, почти недоступная южному городу, пропитанному морской влагой, которая так и не успевала заледенеть. Но этот снег под ногами был настоящим. Настолько настоящим, что хотелось коснуться его, слепить из него что-нибудь. Я наклонилась и провела ладонью по сугробу. Он не был холодным. Совсем. Лишь слегка влажным, хотя воздух звенел от мороза, но такого, при котором можно было идти с расстёгнутой курткой. Я подняла глаза, ожидая увидеть солнце или звёзды. Над головой не было ни того, ни другого. Только потолок - небесный свод огромной пещеры, усыпанный сверкающими самоцветами. Они мерцали, как звёзды, но в их свете не было космической пустоты. Только глухая, древняя красота. И всё равно мне не хватало настоящих звёзд. Вокруг - сосновый лес, такой густой, что казался стеной. Я стояла на утоптанной дороге, проложенной меж деревьев, словно тропинка из одной реальности в другую. Впереди ждали дома, большая, украшенная игрушками ель, замёрзшая река и... мой дом. Большой, увитый гирляндами. Чужой и бесконечно родной одновременно. Я вышла на пустую улицу. Ни души. Только заснеженные крыши, тёмные окна и тишина, густая, как вата. Самое странное было не в этой пустоте. А в том, что я точно знала - я здесь впервые. Но при этом помнила каждый изгиб этой улицы, каждый фонарь, каждый скрипучий знак. Будто кто-то вложил эту память в меня вместе со снегом, который не холодил кожу. Я пробираюсь сквозь снег, который по-прежнему не холодит, а лишь шуршит под ботинками странным, неестественным шорохом. Тишина вокруг настолько абсолютна, что я слышу биение собственного сердца. Она давит на барабанные перепонки, гудит в ушах. Наконец я выхожу к длинному висячему мосту, а перед ним - вывеска с приветливыми, слишком яркими буквами: "Добро пожаловать в Снежнеград". Конечно. Я знала. Знала название этого города. Прямолинейное, как удар топора. Снежный город. Что ещё можно было ожидать от места, запертого под каменным небом? Выбора не остаётся. Я разворачиваюсь и бреду обратно, но уже не по дороге, а напрямик, через сугробы, к одинокой дымке, клубящейся на опушке города. Я знаю, что она там. И знаю, чем закончатся эти поиски. Чем ближе подхожу, тем сильнее начинает дрожать тело. Не от холода - от чего-то иного. На лбу выступают капли пота, хотя вокруг - зимняя стужа. Воздух становится густым, тяжёлым, словно пропитанным свинцовой пылью. Свет самоцветов наверху меркнет. Тьма сгущается, обволакивая лес, будто готовясь явить мне то, после чего нельзя будет жить по-старому. То, что отнимет у мира все краски. По жилам пробегает знакомый, жгучий ток. Магия. Не та, что снаружи, а моя собственная - розовая, отчаянная, проснувшаяся в ответ на угрозу. Она наполняет меня, вытесняя страх, заменяя его леденящей ясностью. Дымка рассеивается под этим внутренним давлением. Я пробираюсь вперёд, и с каждым шагом мысленные опоры рушатся, оставляя только животное, всепоглощающее знание. Я знаю, что увижу. На ослепительно-белом снегу, таком же фальшиво-нехолодном, лежал один-единственный предмет. Красный шарф. Его конец трепетал на несуществующем ветру, играя, как беззаботный флаг. Но сама ткань была пропитана чем-то тёмным, липким, а по краям рассыпалась, превращаясь в серый, едкий прах. Будто владельца не просто убили. Его стёрли с лица земли, а на память оставили вот это - тлеющий, бессмысленный лоскут. Папайрус. Я знала. Знание впилось в горло ледяным крюком. Я продолжала стоять. Не двигаясь. Вслушиваясь не в тишину вокруг, а в рёв внутри себя - в тот оглушительный гул утраты, который ещё не успел стать болью, а был лишь чистой, необработанной реальностью катастрофы. Горе не накрыло меня волной. Оно ввинтилось в грудную клетку, холодным и острым штопором. Воздух вырвался из лёгких со свистом, горло сдавила невидимая рука. Но слёз не было. Не было даже дрожи. Я просто смотрела на шарф. И первая, единственная мысль, выжженная в сознании белым калёным железом, была о правосудии. О возмездии. Оно разорвало все внутренние плотины, все условности, всю ту человеческую слабость, что когда-то учила прощению. Теперь внутри плескалось только одно - ледяная, бездонная ярость. Я хотела видеть его смерть. Не один раз. Я хотела, чтобы он умирал, и умирал, и умирал. Снова и снова. Чтобы каждый раз он возвращался к этому моменту, к этому шарфу на снегу, с полным осознанием безысходности. Чтобы та самая решимость, с которой он поднял руку на моего брата, обернулась для него вечным проклятьем. Я мечтала лишь об одном, чтобы с каждым новым циклом я придумывала для него смерть мучительнее предыдущей. В сто раз. В тысячу. Я подняла глаза, и план мести, чёткий и отточенный, как лезвие, уже сложился в голове. И тут же, будто в ответ на мою мысль, из тени сосны напротив вышел он. С ножом в руке. На лице - не злоба, а какое-то странное, почти скучающее ожидание. Наши взгляды встретились. В его - холодный расчёт. В моих - обещание бесконечного цикла боли. Игра только начиналась. *** Желтизна Альфис исчезла бесследно. Кожа её рук была теперь ровного, здорового телесного оттенка, без малейшего намёка на ту странную, восковую желтизну, что прежде выдавала в ней существо из иного мира. Точно так же, как у Санса исчезли все просветы в маскировке. Технология, наконец, работала на полную мощность. Альфис металась по комнате, похожей на центр управления полётами. Она расставляла миниатюрные приборы, тестировала гарнитуру и внимательно изучала изображения с десятка камер на огромном экране. Всё это происходило в её доме, и теперь меня уже не удивляло, что каждый сантиметр этого жилища был отдан под лабораторию, мастерскую или арсенал. Я почти не сомневалась: если открою не ту дверь, то увижу колбы с чем-то пульсирующим и явно живым. Но мои мысли занимало не это. И даже не предстоящая встреча и выработка плана. А тот кошмар, что пришёл ко мне сегодня ночью, в ту самую ночь, когда я должна была чувствовать себя в самой безопасности - в его объятиях. Он был странным, незнакомым и... новым. Не повторением старого ужаса, а чем-то совершенно иным. И я была не единственной, кто не выспался. Санс, обычно мастерски скрывающий своё состояние за маской безразличия, сегодня выглядел отрешённым и где-то далёким. Мы даже не спросили друг друга. Не нужно было. Глубоко внутри мы оба догадывались. Его лицо теперь было не маской, а просто пустотой. Он не скрывал эмоций, потому что их не было. Только плоская, безжизненная гладь. Моё собственное отражение в зеркале сегодня утром показало мне то же самое. С момента, как я открыла глаза и увидела его рядом, я улыбнулась лишь раз - короткой, инстинктивной улыбкой облегчения. А потом чувства словно выключились. И, боясь, что эта внутренняя пустота его обидит или встревожит, я старалась изобразить обычную усталость после бессонной ночи, хоть и чувствовала, как щёки время от времени предательски полыхали смущённым румянцем. О том, что я была в Подземелье, мне стало ясно сразу. Те самые самоцветы-звёзды я видела в Водопаде, когда впервые спустилась под землю. Непонятно было другое: откуда взялся шарф Папайруса и откуда эта уверенность, что он мёртв? Папайрус жив - мы виделись совсем недавно, и он вовсю строил планы по "правовой поддержке" нашего безумного предприятия. Если кошмары не возникают на пустом месте... то, может, это были не мои страхи? А его? Магия, которой мы напитались той ночью, могла работать причудливо. Прожил ли Санс когда-то смерть брата наяву? Или это лишь его глубинный, невысказанный страх, который через наше слияние просочился ко мне? И если он видел мой сон, пусть даже его обрывки... Мне не хотелось тревожить его сейчас. Не на пороге того, что может изменить всё. Я встряхнула головой, чувствуя, как подкатывает тошнота от внутреннего напряжения, и попыталась вновь сосредоточиться на настоящем моменте. - Всё готово? Мы можем выдвигаться? - спросила я, подходя к Альфис. Монстр-учёный поднесла руку к своему уху, и её голос прозвучал одновременно в моём наушнике и в комнате, создавая жутковатое эхо: - П-проверка связи. Меня слышно? Я кивнула, а затем перевела взгляд на Санса. - Ты уверен? Он вздрогнул, будто я выдернула его из глубокого, тёмного колодца собственных мыслей. На миг в его глазах мелькнула потерянность, но тут же она сменилась знакомой, ехидной усмешкой, от которой по моей коже пробежали мурашки. Смесь страха и чего-то бесконечно родного. - всегда, малышка, - его голос прозвучал низко и немного хрипло. - выдвигаемся. *** Ночные улицы проплывали за окном, пустые и безжизненные, словно по приказу свыше. Словно сам город затаил дыхание, наблюдая, как мы мчимся к своей судьбе. Сердце колотилось не от страха, а от странного, почти болезненного напряжения - и от того, что его ладонь до сих пор была сцеплена с моей. Санс вёл машину одной рукой, а коробка передач переключалась сама собой, послушная невидимым импульсам его магии. Я могла бы к этому привыкнуть. Наверное. Но пока это казалось чем-то сюрреалистичным - видеть, как вещи движутся без прикосновения. Магия делала за него всё: поворачивала руль, регулировала скорость, следила за дорогой. Ему, наверное, и руки-то не нужны были, чтобы управлять этой грудой металла. Но сейчас он не расслаблялся. Его лицо было сосредоточенным, а в уголках глаз залегла глубокая усталость, которая не имела ничего общего с физическим истощением. Впереди ждало здание - наша цель. И на него, казалось, была направлена вся наша энергия, моя человеческая и его - бездонная, древняя. Я разглядывала проплывающие мимо кварталы. Мало того, что людей не было видно - не было даже признаков жизни в окнах. Будто всех эвакуировали, чтобы никто не стал случайным свидетелем нашего спектакля. Или чтобы некому было потом рассказать, куда мы пропали. Санс вдруг резко дёрнул плечом, словно сбрасывая невидимую тяжесть. Я повернулась к нему, уже зная, о чём он подумал. - Что это было? - спросила я, и мой голос прозвучал пискляво, будто я пыталась выпросить ответ у неумолимого божества. - Наши души... они соединены? - наши души никогда не сольются в одну, - ответил он, не отводя взгляда от дороги. Голос его был низким, почти монотонным, как будто он зачитывал инструкцию. - ты останешься собой. я - собой. но теперь мы связаны. эту связь сложно разорвать, но не невозможно. и нужна она не для того, чтобы просто понимать друг друга. а чтобы чувствовать. даже те уголки, которые сами от себя прячем. Он лениво моргнул, и на секунду мне показалось, что он вот-вот уснёт прямо за рулём. Я потрясла нашей сцепленными руками. - То есть это типа... ментальной связи? - уточнила я, чувствуя, как нарастает тревожное любопытство. - Я могу слышать твои мысли? Залезать к тебе в голову? Проникать... в сны? Последнее слово я произнесла с особой весомостью, приподняв бровь. Санс медленно повернул голову в мою сторону. Его бровь чуть приподнялась, и в этом движении было больше усталой иронии, чем удивления. - нет, - сказал он просто. - ты не слышишь мои мысли. ровно так же, как я не слышу твои. лезть к тебе в голову я не могу. и не посмею, даже если бы мог. всё, что я ощущаю... это всю тебя целиком. то, что ты слышала, - это были не слова и не мысли. это была моя суть. и если она говорит тебе, что любит... значит, так оно и есть. это единственная в мире гарантия, что я тебе никогда не совру. даже если мои губы будут говорить другое, ты всегда сможешь услышать, что говорит моя душа. именно поэтому я знаю, что ты любишь меня. не потому что ты сказала, а потому что так говорит твоя суть. и именно поэтому ты сейчас чувствуешь... то, что творится внутри меня. Он снова развернулся лицом к дороге, оставив меня в полнейшей, оглушающей тишине. Слова его висели в воздухе, тяжёлые и неоспоримые. Это было похоже на контракт. Тот самый, который мне не дали прочитать и не спросили согласия. Его подсунули в тот момент, когда я была слишком занята, чтобы думать - занята его прикосновениями, его теплом, его губами. Я нахмурилась, давая этой мысли развернуться во всей её неудобной полноте. Я не была против того, чтобы быть с Сансом. Ни капли. Но это... это казалось несправедливым. Или, может быть, это просто были правила его мира. Другой расы. Другой логики. Где любовь - это не просто слово или чувство, а обмен квинтэссенцией, подписанный на уровне, глубже любого обещания. Мои глаза больше не цеплялись за проплывающие мимо пустые улочки. Я видела не их, а вспышки прошлой ночи, выискивая в них тот самый момент, когда поставила свою метку на невидимом договоре. Было ли это, когда наши руки со светящимися душами соприкоснулись? Или позже, когда я лежала у него на плече, готовая согласиться на всё, лишь бы это чувство никогда не кончалось? Казалось, что весь мой детский голод по любви, всё то недополученное тепло, наконец добило меня здесь и сейчас. Я так отчаянно хотела хоть капли той доброты, что он дарил, что, возможно, не заметила, как подписалась под условиями, которых не понимала. Но жалеть было поздно. Да и... не хотелось. Контракт всё ещё можно было разорвать. Мысль об этом щёлкнула в голове, как выключатель. Разорвать. - то, что ты видела во сне... это действительно был мой сон, - нарушил тишину Санс, отвечая на мой невысказанный, но самый жгучий вопрос. - Кошмар, - уточнила я тихо. Он кивнул, не споря. - если тебе понадобятся ответы, я постараюсь их дать. хотя и сам не совсем к этому готов. эта связь... - он сделал паузу, и в его голосе впервые зазвучала неуверенность, - была неожиданностью и для меня. Я поджала губы. Значит, и он подписал этот контракт, сам того не ведая? В те самые моменты слабости и блаженства он тоже был согласен на всё? Захочет ли он его разорвать? Прежде чем задать следующий вопрос, мне показалось честным дать что-то взамен. Ответить первой. - Это... случалось не каждый день, - начала я, и слова потекли сами, будто прорвало плотину. - Отец пил с перерывами. Но приходил ко мне... всегда после ссоры с матерью. А они ссорились почти ежедневно. Только сейчас я понимаю, что для него я была самым неудобным ребёнком. Тем, кто украл его мечту. В том кошмаре... я не могу встать. Чувствую, что силы есть, но тело не слушается. Полный паралич. А та рука... теперь она мне уже не кажется концом. Она кажется... освобождением. Я замолчала, оставив слова висеть в тесном пространстве салона. По знакомым поворотам я поняла - мы уже близко. Времени на исповеди не оставалось. Санс просто кивнул. Он всё понял. Возможно, прочитал не в словах, а в той самой душе, к которой теперь имел доступ. - Это... там была не Фриск, да? - выдохнула я свой последний, самый страшный вопрос. - Кто это был? Санс сглотнул. Была ли эта способность частью его человеческой маскировки или он так делал всегда, будучи скелетом, но сейчас он нервничал. Я копала слишком глубоко. - ты уже знаешь, что наши король и королева потеряли сына, - начал он, и голос его стал тихим, почти монотонным, будто он зачитывал хронику давней катастрофы. - у этого сына был друг. человеческий ребёнок, первый, кто попал к нам в подземелье. тогда всё было... иначе. этого ребёнка приняли. вырастили, как своего. - Он замолчал, резко поворачивая руль на почти пустом перекрёстке. - но однажды ребёнок заболел. наша магия, наши врачи... ничего не помогло. когда его время подошло к концу, принц не смог с этим смириться. он вынес тело к людям, прошёл через барьер, используя силу человеческой души, что у нас была, и отдал его вашей расе, надеясь... не знаю, на что. но люди не приняли монстра на поверхности. они напали. так погибли оба. и принц, и тот ребёнок, которого он пытался вернуть домой. никому не отомстив. Я сощурилась, пытаясь уловить тень лжи в его голосе. - Ты потерял брата... Папайрус, он же... - жив. всё реально, папс жив. - Санс на мгновение встретился со мной взглядом, и в его синих глазах я прочитала не просто боль, а целый океан застывшего ужаса. - когда упала фриск... я не мог понять, что происходит. дни будто повторялись. здороваюсь с гриллби, он отвечает мне ровно так же, как делал это вчера. а может вчера и не было, и всё это - один сплошной, цикличный день. - Он нахмурился, губы его плотно сжались. - я терял их. а потом они снова были живы. странно, не так ли? но потом... я решил быть для неё судом. последней преградой. но там была не фриск. там была чара. первого упавшего ребёнка звали чара. и она встала передо мной, полная решимости, готовая достичь своей цели. Он замолчал, сосредоточенно выруливая на пустынную площадку перед ржавыми заводскими воротами. Я огляделась. Место было заброшенным, мрачным. Ветер гулял между облупившимися стенами, разнося запах ржавого железа и пыли. Ни души. Когда машина окончательно замерла, Санс резко, почти грубо развернул меня к себе. Его пальцы вцепились в мои плечи, а голубые глаза, лишённые теперь всякой маскировки, впились прямо в меня, будто ища мою душу сквозь плоть. - я убивал. снова и снова, думая, что так она никогда не пройдёт. сдастся, опустит руки и начнёт всё сначала. вернёт мне брата. но этого не случилось. в конце концов она прошла. а потом я снова проснулся в кровати. снова те же диалоги, снова те же сцены. но изменилось лишь одно... мы правда вышли. что теперь мы здесь. и что ты со мной. Его слова били по сознанию, проламывая броню рационального неприятия. Санс убивал. Не в переносном смысле, не в игре, а по-настоящему. И самое ужасное было то, как грань между сном и явью стиралась в его рассказе. Верить ему казалось жестоким самооправданием. Почему же я верила? Потому что слышала. Не только слова. Слышала ту самую, звенящую, неопровержимую правду, что шла из самой сердцевины его существа. Ту, что раньше была для меня тишиной, а теперь обрушилась кристально ясным потоком. Я будто вынула из ушей застарелые пробки и услышала то, что слышала той ночью, когда мы лежали, сплетённые душами. Сложно было дать этому определение. Было ли это раскаянием? Страхом? Признать в себе убийцу тяжело, но он признался. Убивал ради мести. Ради брата. И я не могла поверить в эти циклы, даже если вся его сущность кричала об их реальности. Была ли это магия? И была ли Чара на самом деле просто человеческим ребёнком, если обладала силой сводить с ума, заставляя время вращаться по кругу? Но почему только он один видел эти циклы? Почему никто больше из монстров не задавался вопросами о природе Фриск, о правде о Чаре? Неважно. Главное было не это. Главное было то, что я чувствовала сейчас от него. Чистый, неразбавленный ужас. - Ты боишься снова проснуться в Подземелье, - сказала я, не отрывая от него взгляда. Эта мысль, выловленная из самой гущи его душевного смятения, казалась единственной неопровержимой истиной. Он боялся не просто кошмара. Он боялся очнуться в той бесконечной петле, где не было ни меня, ни поверхности, ни этой новой, хрупкой свободы. Ничего, кроме каменных стен и предопределённого дня сурка. - а ты просыпаешься. во сне. но боишься того же самого, - ответил он тихо, и его зрачки, казалось, расширились, поглощая весь свет салона. Сквозь них, будто через тёмные порталы, я могла разглядеть отблеск той же самой, зеркальной пустоты, что жила и во мне. - Ты хочешь сказать, что мы похожи? - больше, чем ты думаешь. мы боимся одного и того же. и страх этот жил со мной не всю жизнь, в отличие от твоего. но именно он привёл меня к тебе. я видел это ещё тогда, когда учил тебя. твои руки постоянно тянутся к животу, к шрамам. так же, как моя ищет дыру в груди, которой уже нет. - Значит, - я невесело хмыкнула, чувствуя, как подкатывает горечь, - я твой эмоциональный костыль? Что-то вроде живой повязки на рану? Человек, который тоже знает, каково это - жить одним и тем же днём? - так же, как и я - твой. т/и... - Санс не успел договорить. Снаружи, из кромешной тьмы за воротами завода, донёсся резкий, металлический лязг. Будто кто-то с силой ударил железным прутом по ржавому листу. Звук был одиноким и зловещим в этой давящей тишине. Мы оба резко обернулись, вглядываясь в темноту. Никого. Только скелеты давно умерших конструкций да колышущаяся на ветру колючая проволока. Я сглотнула, пытаясь загнать обратно подступивший к горлу комок тошноты. - Не сейчас, - прошептала я, больше себе, чем ему. - У нас ещё будет время. - Я ободряюще, хотя и с дрожью в пальцах, положила свободную руку ему на плечо. - Сейчас нам нужно спасти Андайн и Игниса. Санс кивнул, и в этом кивке была нерешительность. Он нехотя разжал мою руку, которую не отпускал всю дорогу, и напоследок наградил меня таким взглядом, что у меня перехватило дыхание. В нём была и нежность, и горечь, и какая-то глубокая, тёмная убеждённость. Казалось, он вовсе не верил, что у нас впереди есть то самое время. Воздух снаружи был не просто холодным - он обжигал, как тысяча ледяных игл. Я вжала голову в плечи, пытаясь спрятать шею от этого колючего, недружелюбного ветра. Темнота вокруг была абсолютной, густой, как смола. Только лучи фар от машины Санса вырезали из мрака жёлтый, пыльный прямоугольник бывшей заводской парковки. Прищурившись, я разглядела среди щебня и сорняков едва заметную, но натоптанную тропинку. Она вела прямо к огромным, прогнувшимся от времени железным воротам. Они не были закрыты - створки отходили друг от друга, образуя чёрный, зияющий провал, словно приглашая, заманивая внутрь. В самую сердцевину ловушки. Я сделала шаг вперёд, намеренно сжимая кулаки так, чтобы ногти впивались в ладони. Боль должна была заглушить холод и страх, клубящийся где-то под рёбрами. Чувство было отвратительным, будто за нами наблюдают десятки невидимых глаз, уже зная все наши ходы, но намеренно выжидая, давая нам ложное ощущение контроля. Рука Санса легла мне на плечо, мягко, но настойчиво притормаживая. Он молча покачал головой и шагнул вперёд, заслонив меня спиной. Широкая, надёжная спина в синей куртке, которая теперь казалась единственным щитом в этом ледяном мраке. Я не расслабилась. Но туго завязавшийся узел тревоги в животе чуть ослаб. Мы двинулись вперёд, переступили через ржавый порог, и темнота поглотила нас целиком. Первым всегда бьёт по носу запах, когда глаза ещё ничего не видят. И этот запах не был просто ржавчиной или затхлостью заброшенного места. Он был острее, металлическим, с едва уловимой, но неоспоримой сладостью. Кровь. Я машинально провела рукой по волосам, поправляя их, будто могла смахнуть невидимый взгляд камер. Марк наверняка позаботился о съёмке. Лёгким движением я коснулась уха, активируя крошечный передатчик, спрятанный за прядью. Тихий щелчок, затем едва слышное шипение в наушнике, и голос Альфис подтвердил связь. Из сумки на бедре я достала небольшой, но мощный фонарь - ещё один подарок нашей учёной. В карманах лежало ещё несколько полезных мелочей, а под одеждой ждали своего часа крошечные передатчики, прикрепленные к коже. Через пару минут Санс проделал те же действия, его присутствие в эфире подтвердилось коротким, условным щелчком. Внутри было не просто темно - было сыро и душно. Воздух висел тяжёлой, заплесневелой пеленой. Казалось, стоит вдохнуть глубже - и споры грибка намертво прилипнут к лёгким. Я убрала руку от скользкой железной стены, брезгливо сморщившись. Наш путь освещался узким лучом фонаря, выхватывающим обвалившиеся своды потолка, через которые местами проглядывало чёрное, беззвёздное небо, скелеты давно умершей техники и мириады осколков стекла, хрустевших под ногами с каждым шагом. Мы переглянулись и без слов решили не пытаться скрывать свой подход. Тишина здесь была бы неестественней. Луч света скользнул вперёд, выхватывая развилку коридора с несколькими дверьми, похожими на чёрные провалы. Отсюда же уходила лестница - ветхая, опасная наверх и подозрительно прочная, ведущая вниз, в подвал. Ответ был очевиден. Слишком уж банально, слишком по-книжному для такого, как Марк. Маньяк с причудами. Я сжала фонарь так, что пластик затрещал, чувствуя, как подсказки ведут нас верной дорогой. И тут же это чувство перебило другое - волна нетерпения, острая и ядовитая, как уксус. Но она исходила не от меня. Я взглянула на Санса. Внешне он был всё тем же - сосредоточенным, осторожным. Но на лице его, в напряжённом скуле, в чуть суженных глазах, я прочитала тот самый гнев, что пульсировал где-то на краю нашего общего сознания. Он его не показывал. Но я чувствовала. Так же, как он, должно быть, чувствовал мой леденящий страх. Санс поднял глаза на меня, и я тут же отвела взгляд к лестнице, мысленно проталкивая в его сознание наш дальнейший путь. Намерение было услышано почти мгновенно - он ступил на первый пролет и начал спускаться вниз, в зияющую чёрную пасть подвала. Я затаила дыхание, мысленно проигрывая все возможные кошмары: ловушки, обвалы, внезапное нападение из темноты. Паника сочилась из меня волнами, я это чувствовала. И он, должно быть, тоже - Санс полуобернулся, кивнул почти незаметно, и его голос прозвучал тихо, но твёрдо прямо у меня в ухе (или в голове?): - всё будет хорошо. я рядом. держись ближе ко мне. им нужен я, а не ты. - Марку нужны все, - прошептала я в ответ, едва шевеля губами. - Он будет хвататься за любую возможность. Мы продолжили спуск. Я обходила стороной перила, покрытые липкой ржавой слизью, - казалось, одно прикосновение отравит. Паранойя сплеталась с реальностью, и я дышала ею, каждым порывистым, мелким вдохом. Вечность. Казалось, цокольный этаж уходил в самую преисподнюю. Для чего нужно было такое пространство? Для каких машин, каких гигантских механизмов? Тихим шёпотом я описывала Альфис каждый поворот, каждую развилку, пока мы двигались вниз. В наушнике слышался её сосредоточенный шепот - она повторяла, записывала, строила в уме или на экране карту нашего маршрута. Путь к отступлению. Доверять пришлось - выбора не было, а её ум был нашим единственным шансом не заблудиться в этом лабиринте. Под ногой хрустнуло стекло, выскользнуло и, звеня, покатилось вниз между ступенями. Я замерла, ловя звук падения, чтобы оценить глубину. К моему облегчению и удивлению, лязг раздался почти сразу - мы были ближе к дну, чем казалось. Я выдохнула, но напряжение не отпустило, лишь слегка ослаб хватку. Всего два пролета. Но они растянулись, как долгая, мучительная исповедь. Наконец мы достигли нижней площадки. Я огляделась. Луч фонаря Санса скользил по трём тёмным проходам, расходящимся в разные стороны. Мы стояли, пытаясь понять - ошиблись ли мы, или нужно было подняться на этаж выше? - К-какое-то с-слишком б-большое здание, - послышался в наушнике встревоженный голос Альфис. - Д-два этажа, уходящих вниз. Вы б-будете слишком много п-плутать. - Ещё одно шоу для Марка, - ответила я скорее Сансу, чем ей. Театр абсурда. Он нас заманил в свою игрушку-лабиринт, чтобы мы почувствовали себя потерянными мышами. Решать пришлось быстро. Я пробежала взглядом по стенам, ища хоть какую-нибудь подсказку, бормоча Альфис описания: потолок, ненадёжный, просевший; стены, покрытые сетью трещин, будто гигантский пресс давил на них сверху. Санс тихо хмыкнул и опустил луч фонаря вниз. Я последовала его примеру. На запылённом бетоне пола, почти невидимые в серой пыли, темнели капли. Не ржавчина. Что-то гуще, темнее. Они вели в средний из трёх проходов. По моей коже пронёсся ледяной озноб, а следом за ним - волна чего-то иного. Чужого. Чистого, сконцентрированного гнева, от которого в висках застучало, а на макушке, казалось, заискрились крошечные разряды статики. Это была не моя ярость. Это была его - Санса. Его магия, бушевавшая в нём, как подземная гроза, отдавалась эхом во мне, в моём собственном храме плоти и костей. Его уверенность и эта леденящая, целенаправленная ненависть на мгновение выжгли мой страх, срезали нерешительность, как скальпелем. Мы двинулись в средний коридор, уже не пытаясь заглушить шаги. Звук наших ботинок, дробящих стекло и скребущих по бетону, эхом отдавался в пустоте. Где-то на самой окраине сознания, холодной и ясной, как горное озеро, промелькнуло понимание. Я знала, чем это закончится. Коридор вёл не в цех с гигантскими машинами, как я ожидала. Он распадался на серию небольших комнат - очевидно, бывшие раздевалки, душевые, туалеты, обеденная зона для персонала. Этот этаж был создан для людей. Для их мелких, повседневных нужд. Здесь не хранилось ничего монументального или страшного. Только призраки чужой рутины и свежие следы чужой боли на полу. - Я думала, здесь будет что-то... страшнее простых уборных, - задумчиво проговорила я, осматривая полуразрушенные кабинки и облупившуюся плитку. - Странное место он выбрал. - здесь не будет слышно криков, - тихо, почти без интонации ответил Санс. От этих слов у меня пересохло во рту. Я сглотнула, пытаясь вытеснить навязчивый образ, и продолжила водить лучом фонаря по мраку, выискивая хоть что-то. И я нашла. Не звук, а свет. В самом конце коридора, за поворотом, из-под массивной железной двери сочилась тонкая, жёлтая полоска. Свет одинокой, тусклой лампы. Мы переглянулись. Слов не нужно было. Мы двинулись к ней, шаг за шагом, с каждым из которых тишина вокруг становилась всё более звенящей, а воздух - гуще. Это был конец лабиринта. За этой дверью ждал архитектор всего этого кошмара. Медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, Санс толкнул тяжёлую железную дверь. Она отворилась с протяжным, скрежещущим звуком, который эхом разнёсся по пустоте позади нас. За дверью открывалось неожиданно огромное пространство. Техническое помещение, как гласила потрёпанная табличка на самой створке. Но оно больше напоминало заброшенный кафедральный соболек промышленной эпохи. Стены, сложенные из грубого кирпича, уходили высоко вверх, теряясь в непроглядной тьме под сводами потолка, который едва угадывался. Воздух был спёртым, пахло ржавчиной, сыростью и чем-то ещё - едва уловимым, металлическим и сладковатым. Всё помещение тонуло во мраке. Единственным источником света была одинокая, мощная лампа на длинном проводе, свисающая с невидимой высоты. Она раскачивалась от сквозняка, и её жёсткий жёлтый луч вырезал из темноты резкий, почти театральный круг. В центре этого круга стояли три простых металлических стула. На них, опустив головы, сидели трое. Руки их были заведены за спинки, очевидно, связаны. Ноги пристёгнуты к ножкам. Андайн. Игнис. И ещё один парень - тот самый, что был с Андайн во время операции. Его лицо я помнила смутно, но теперь оно было искажено молчаливой гримасой боли. Моё дыхание застряло в горле. Но страшнее самих пленников было то, что находилось под ними. Из-под каждого стула, растекаясь по бетонному полу тёмными, почти чёрными лужицами, струилась кровь. Она уже успела частично впитаться в пыль, образовав липкие, блестящие на свету пятна. Кровь текла медленно, но непрерывно, тонкими струйками сбегая с ножек стульев. Слишком много крови для просто избитых. Луч моего фонаря, дрожащий от дрожи в руке, скользнул по их фигурам. На одежде Игниса были видны тёмные подтёки. Андайн сидела неестественно прямо, но её левое плечо было перекошено, а на боку майки зияла рваная, мокрая дыра. У парня кровь сочилась из-под спутанных волос, заливая половину лица. В комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая лишь едва слышным, прерывистым дыханием Игниса. Они не поднимали головы, не шевелились. Были ли они в сознании? А потом свет лампы дрогнул, и из тени за кругом света раздался медленный, насмешливый хлопок в ладоши. - Пунктуальность - редкое качество. Особенно среди... гостей из другого мира. Из глубокой тени за кругом света, залитого кровью, вышел он. Сначала в луч попали дорогие, начищенные до блеска туфли, затем - безупречно сидящие брюки от костюма. И только потом - сам Марк. Его тёмные кудрявые волосы были слегка растрёпаны, что странно контрастировало с идеальным, почти театральным видом одежды. Лицо его освещала та же знакомая, липкая улыбка, полная самодовольного ожидания. В руках он держал небольшой пульт. - Связь прервана, - тихо прошептала я, но это была констатация факта. В наушнике царила мёртвая тишина. Ни шипа Альфис, ни потрескивания. Марк позаботился. С другой стороны, из мрака вышли ещё двое. Высокие, массивные фигуры, которые я узнала бы в кошмаре. Те самые амбалы, что избивали Мию и пытались прижать меня в тёмном переулке. Их тупые, жестокие лица были теперь сосредоточенными. В руках одного из них была дубинка, другой держал что-то длинное, завёрнутое в тряпку. Злоба, исходившая от Санса, стала почти физической - жгучий холодок, бегущий по моей коже. Он не пошевелился, но всё его тело, каждый мускул в его человеческой маскировке, казалось, превратились в туго натянутую струну. Моя собственная ярость, смешавшись с его, вспыхнула белым калёным огнём в груди, заставив забыть о страхе. Андайн, услышав шаги, с трудом подняла голову. Её лицо, обычно такое гордое и неприступное, было искажено гримасой чистой, невыносимой боли. Один глаз заплыл, губа рассечена. Но в её взгляде, встретившемся с моим на долю секунды, не было отчаяния. Только яростное предупреждение и... стыд? Я метнула взгляд на Игниса. Он был без сознания, голова бессильно свесилась на грудь. Никаких признаков магии - ни вспышек, ни неестественных форм. Они не раскрылись. Держались до конца. - Марк, - мой голос прозвучал удивительно ровно. - Ты выиграл. Мы пришли. Отпусти их. - О, дорогая Т/и, - он сделал театральный жест рукой, - мы только начинаем. Я так много вопросов накопилось. Например... Я не сводила глаз с амбалов, особенно с того, что держал свёрток. Марк проследил за моим взглядом и улыбнулся шире. - ...например, что это за удивительные... способности у твоих новых друзей? - Он кивнул своему головорезу. Тот резко дёрнул тряпку, и в его руке оказалось не оружие, а... копьё. Но не металлическое. Оно было сплетено из призрачного, мерцающего синеватого света, и от него исходило слабое тепло. Моё сердце упало. Магия Андайн. Они выбили её из неё. Или заставили использовать. Я попыталась сохранить маску непонимания. - Что это? Новый вид экзотического оружия? - Забавно, правда? - Марк притворно-озадаченно постучал пальцем по подбородку. - Оно просто выросло из пола, пока мы беседовали с твоей подругой-полицейской. Само собой. Как гриб после дождя. В этот момент Санс, до этого момента бывший недвижимой статуей, сделал шаг вперёд, вставая между мной и Марком. Воздух вокруг него задрожал, заструился едва видимой дымкой. Внутри меня что-то дёрнулось - панический, животный страх не за него, а из-за него. Он не выдержит. Сейчас покажет себя. Марк не отступил. Напротив, его глаза загорелись лихорадочным, торжествующим блеском. Он указал на Санса пальцем. - Вот чего я не могу понять. Как они стали ими? - Он перевёл палец на Андайн, потом снова на Санса. - Если капитан полиции не совсем человек, и если ты пришла с ним... - Взгляд Марка впился в Санса, - то логично предположить, что и твой спутник... тоже не из плоти и крови. Что скрывается под этой столь убедительной личиной, мистер Санс? Мозг работал на пределе, выискивая хоть какую-то щель в этой ловушке. Марку нужны были не просто слова. Ему нужен был контент. Зрелище. Доказательства на плёнку. Мои глаза метнулись по стенам, по тёмным углам под самым потолком. И там - едва заметный красный огонёк. Ещё один. Камеры. Их было несколько. Они всё фиксировали. Если Санс сорвётся сейчас... всё, за что мы боролись, рассыплется в прах. Андайн и Игнис напрасно терпели, Фриск, Папайрус, Ториэль... весь их мир будет выставлен на всеобщее обозрение не как народ, а как чудовищ. Через нашу связь, ту самую, что только что передавала его ярость, я попыталась протолкнуть обратный импульс. Спокойствие. Выдержка. Не сейчас. Но мои собственные нервы были оголёнными проводами, искрящими от ужаса. Сигнал получился сбивчивым, полным статики паники. Я попыталась снова, закрыв глаза на долю секунды, представляя себе тихую воду, глубокий вдох. Доверься. Мы справимся. Не дай ему того, чего он хочет. Санс не ответил. Но я почувствовала, как его внимание, острый как бритва фокус, раздваивается между Марком и кровавыми пятнами под стульями. Его дыхание стало чуть громче, почти слышным в звенящей тишине. Он не выдержит долго. - Ты всё выдумал, Марк, - заговорила я, заставляя свой голос звучать презрительно и устало. - Мы пришли сюда, чтобы раз и навсегда доказать тебе и твоим спонсорам: монстры исчезли. Ушли. Их больше нет. И твои дикие теории только компрометируют тебя. - Очень убедительно, - протянул Марк, не сводя глаз с Санса. - Но видишь ли, я не верю в сказки. Я верю в то, что вижу. А вижу я нестыковки. Очень много нестыковок. И у меня есть предложение. Вы можете признаться сейчас. Красиво. Перед камерами. Или... - он бросил взгляд на своих громил, - мы поможем вам принять истину. Я хмыкнула, делая вид, что меня это забавляет. - Справимся и с твоими увальнями. Это не первый раз. Лицо Марка стало холодным. - Последний шанс, Т/и. Одумайся. - Я в полном рассудке. Он медленно, почти с сожалением, покачал головой. Затем кивнул одному из своих людей. Тот отступил в тень, а когда вышел обратно, в его руке был уже не дубинка, а тяжёлый, матовый пистолет. Он направил его не на меня и не на Санса, а на бесчувственную голову Игниса. Всё внутри меня сжалось в ледяной ком. Мускулы напряглись до боли, но на лице я сохранила маску холодного пренебрежения. Я не могла позволить ему увидеть страх. Не сейчас. Я улыбнулась. Холодная, кривая улыбка, которая ничего не значила, кроме вызова. Моя рука потянулась и схватила Санса за запястье, сжимая его с такой силой, словно пыталась удержать на краю пропасти. Покачала головой - едва заметное движение, только для него. - Перед камерами ты не станешь убивать, Марк, - мой голос прозвучал плоским, почти скучающим. - Это плохой пиар даже для тебя. И нам... абсолютно плевать на них. - Я кивнула в сторону пленников, вымучивая из себя каждое слово, стараясь, чтобы они звучали как правда. Марк улыбнулся в ответ. Его улыбка была похожа на трещину на фарфоровой кукле. - Камеры мои, дорогая. Что хочу - то и покажу. А что не захочу... сотру в один клик. Ты же в курсе, как устроен монтаж? В диалог, наконец, вступил Санс. Дошла ли до него толика моего насильственного спокойствия, или он сам нашёл какую-то точку опоры в своей ярости, но его голос прозвучал низко и лениво, хотя в каждом слове чувствовалась стальная пружина: - если даже он сотрёт... от него не останется и косточки, чтобы рассказать, что здесь было. Марк поднял руки в театральном жесте капитуляции. - Угрозы! Люблю. Значит, вы всё-таки не так равнодушны. - Он махнул рукой одному из амбалов. Тот, с пистолетом, нехотя отвел ствол от Игниса и скрылся в тени за кругом света. - Видишь ли, пока ты наслаждалась своим новым жильём и покровителем, - Марк начал расхаживать по краю светового круга, - я не сидел сложа руки. Работал. Копал. И нашёл много чего интересного. И даже сейчас, на грани, как ты говоришь... я не смог позволить себе не припрятать главный козырь. Он замолчал, и в эту паузу из темноты за его спиной послышался звук. Не крик. Сдавленное хриплое хмыканье, переходящее в тихий, бессильный плач. Звук борьбы - скрежет ткани, приглушённый стон. Амбал вышел из тени. Но не один. Он тащил за собой другую фигуру, держа её за светлые, вьющиеся, теперь грязные и спутанные волосы. Вторая его рука была заломлена за спину пленницы. Её рот был затянут грязным кляпом, глаза, широкие от ужаса и боли, метались по комнате, пока не нашли меня. Руки были скручены за спиной, но пальцы судорожно впивались в рукав громилы, пытаясь вырваться. Вся её одежда - некогда стильная блузка и джинсы - была в бурых пятнах крови и разводах грязи. Мир передо мной поплыл. Звуки отдалились, превратившись в гул в ушах. Ноги внезапно стали ватными, подкосились, и только железная хватка на руке Санса удержала меня от падения. Воздух перестал поступать в лёгкие. Мия. Они вытащили Мию.